Свет огня на венце государя

      Помнится, в первую брачную ночь после свадьбы с давно почившей императрицей Сун Тасянь-Цзюнь провел в компании самого ненавистного человека в своей жизни. Измученный Чу Ваньнин не мог спокойно дышать еще несколько часов после ночного наития Наступающего На Бессмертных императора. Много слухов ходили по дворцу о том, что испытывает таинственная наложница Чу каждый раз, когда Мо Вэйюй посещает ее. 

Но сейчас все мертвы. 

Даже сам Тасянь-Цзюнь.  Этот лекарь дал ему второй шанс.  Дал ему жизнь, дал ему мотив, дал ему все, что нужно.

Дал ему любовь. 

      Грешный перед всем миром монарх вновь мог быть слабым в руках Хуа Бинаня. Он мог горько рассказывать ему о несбывшихся мечтах, сожалениях и обещаниях, что он давал матери. Он мог плакать сколько угодно и ни разу не заикнуться о ненависти. 

Наконец он полюбил. До смерти полюбил. 

***

      В Новый год дворец Ушань праздновал третью свадьбу императора и новое звание придворного лекаря - императрица Хуа. Конечно, этот мотылек своей неземной красотой смахивал на женщину, да и титул второго императора негоже было давать, когда сам Мо Вэйюй был бы против.        С трепетом они кланялись трижды у алтаря. 

Первый поклон - небу и земле. 

Второй поклон - своим предкам. Кажется, за красной вуалью невесты мелькнул золотой блеск, когда Ханьлинь кланялся второй раз. 

Третий поклон - друг другу. Тасянь-Цзюнь впервые поклонился, коснувшись лбом пола так, что даже его венец пошатнулся на пучке. 

      Празднование длилось бы несколько дней, если бы сам император не изволил покинуть пиршество на исходе первого дня. Слуги и служанки с сочувствием смотрели вслед удаляющимся молодоженам, боясь, что Хуа Бинань повторит судьбу наложницы Чу. Никто тогда не знал, что на душе у Тасянь-Цзюня. Никто не знал, что только один вздох Хуа Бинаня мог укротить пылкий нрав монарха. Никто не был свидетелем их химии.        Так что никто не мог знать, что, между стонам слыша всхлипы Ханьлиня, Тасянь-цзюнь резко вскочит, придерживая супруга за талию и осторожно укладывая на подушки.  — Хей-ей… - Сперва он, схватив первую попавшуюся под руку ткань, что оказалась теплым одеялом, накрыл своей возлюбленного, а после этого сам накинул на себя один из нижних императорских халатов, - Бинань…        Нежная рука огладила не менее нежную щеку костяной бабочки. Испуганный взгляд все говорил быстрее слов.  Я сделал ему больно. Прости. Прости меня. Бинань, не плачь. Не могу смотреть, как ты плачешь.        Но на языке эти слова только вертелись. Когда же Мо Жань попытался убрать руку, отдергивая себя от «белого лотоса», к которому посмел прикоснуться и опорочить, то почувствовал, как Хуа Бинань сам осторожно обхватил его запястье и прижал к своему лицу. Слёзы постепенно сошли на нет.  — Не смей убирать… - Тихо прошипел лекарь, накрыв своей рукой чужую и дав направление его пальцам, чтобы тот стер золотые слезы.  — …Прости меня.       Мо Жань склонился над Хуа Бинанем, до крови кусая свои губы. Спустя время шквал темени в его голове рассеялся, и он смог мыслить более здраво, смог подбирать слова. Все-таки мужчине пришлось убрать руку с лица бабочки, зато вместо этого он все же помог перелечь ей на более удобное место на кровати. Когда же Вэйюй попытался встать, Хуа Бинань вновь зацепился за него, за его рукав.  — Куда ты?… — Воды тебе принести. Или чаю… Чтобы… легче стало.  — Придурок, - Вздохнул Хуа Бинань, - Ложись рядом.        Повинуясь словам своего верного советника, Мо Жань вернулся в постель. Он лег рядом с возлюбленным, пока тот устало придвинулся к нему, лег на грудь и обнял, закрыв глаза. Император прижал его к себе.        Больно? Больно только в сердце. Но когда этот лекарь так сворачивается на его груди и сопит, этот монарх чувствует себя самым счастливым в мире.  — Я сделал тебе больно… прости меня, Бинань, - Голос звучал так тихо, так спокойно, будто это говорил и не Тасянь-Цзюнь вовсе. Но в этих покоях больше некому было так нежно говорить с супругой Хуа. — М-м… - Отрицательно помычал тот, но только сильнее прижался к мужу, утыкаясь носом в его шею, - Не прощу…       Но тот уже давно выучил все его шипения. Усмехнувшись, Мо Жань более спокойно выдохнул, с выходящим из груди воздухом оставляя тревоги и страхи, что только мгновение назад в очередной раз окутали его сердце.  — Я люблю тебя. 

Я люблю тебя, Бинань.