Под кожей прошлого

Омега крутился перед зеркалом, будто пытался вписаться в чужую кожу. В отражении стоял элегантный незнакомец с безупречной укладкой и подведёнными глазами — маска, на которую ушло два часа. Но глаза… Глаза выдавали испуганного зверька в клетке. Если с низом он спустя полчаса мучительного выбора определился, надев классические брюки черного цвета, облегающие длинные ноги как вторая кожа, то выбрать верх оказалось духовной пыткой. Каждая вещь из шкафа была не просто тканью. Это были доспехи. Зелёная атласная рубашка с принтом кленовых листьев казалась слишком кричащей: «Посмотрите на меня!». Он отбросил её, будто обжёгшись. Чёрная водолазка, полупрозрачная, обрисовывающая каждый изгиб торса — слишком откровенная, напоминание о прошлом, где его тело было товаром. Она полетела следом. — Может, просто белую футболку? — голос прозвучал хрипло, одиноко в тишине комнаты. Простота. Невинность. Но простая хлопковая ткань на его плечах выглядела ложью, дешёвой подделкой под того, кем он никогда не был. Он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в гору шёлка и трикотажа. От них пахло дорогим кондиционером и тоской. «Что если они увидят? Что если почувствуют?» Эти мысли бились в висках мертвой птицей. Самое страшное «А что если?» касалось Сеула. Призраки того города жили под кожей, и одно неверное движение могло оживить их все. Он мысленно видел картину: снисходительная улыбка папы Намджуна, ледяное молчание отца. И пощёчина. Не физическая — та прошла бы. А та, что выжигает душу презрением. Щека горела фантомным жаром. — У тебя началась течка, и ты решил понежиться в гнезде? — голос Намджуна, низкий и спокойный, как якорь, врезался в шторм его мыслей. Альфа стоял в дверях, могучий и надежный, его природный запах смешался с ароматом страха. — Хотя дождём не пахнет. — Джуни-а, мне нечего надеть, — выдохнул Джин, и это прозвучало как «Мне не во что спрятаться». Он встал и уткнулся лбом в грудь альфы, впитывая его тепло и запах, пытаясь заглушить им дрожь в руках. Намджун мягко отстранил его, пальцы, тёплые и уверенные, перебирали отброшенные вещи. Взгляд альфы, всегда такой внимательный, задержался на смятой синей блузке. Он достал её, разгладил ладонью. Атлас, холодный и скользкий, отливал глянцем при свете лампы. — Надень вот это. Это был не приказ. Это было спасение. Джин послушно натянул блузку, и ткань обволокла его, как синие сумерки. Широкие рукава три четверти, крупный, почти дерзкий цветок на груди… Он смотрелся не «прилично». Он смотрелся смело. Как человек, который имеет право на красоту. — Ты прекрасен, — прошептал Намджун, и его губы, всегда прохладные, прикоснулись к виску Джина. Это прикосновение, такое простое, разорвало плотину. Джин обернулся, прижался всем телом, впиваясь пальцами в спину альфы, ища в нём опору и забвение. Их поцелуй был не просто страстью. Это был молчаливый диалог: «Я здесь» — «Не отпускай». Руки Намджуна блуждали по знакомым изгибам, сжимая бёдра, и Джин ответно застонал, позволив на миг утонуть в этом чувстве безопасности. Но альфа был мудрее. Он отстранился, положив ладонь на горящую щёку омеги. — Позже, — пообещал он хрипло, и в его глазах горела та же жажда. — Сейчас мы опаздываем. *** Машина мягко шуршала шинами по мокрому асфальту. Пусан за окном плыл в потоках дождя и ночных огней — размытый, нереальный аквариум. Каждая минута приближения к дому родителей была похожа на отсчёт до экзекуции. Сердце Джина колотилось так громко, что, казалось, заглушает шум мотора. Он сжимал холодные пальцы, пытаясь втиснуться в образ уверенного, успешного омеги, возлюбленного блестящего Намджуна. «Они не могут знать. Я другой. Я изменил всё: имя, город, жизнь. Шрамы спрятаны под одеждой, запах прошлого — под дорогими духами». Но в груди сидел старый, знакомый холодок. То самое шестое чувство, что спасало его в подворотнях Сеула, когда клиент смотрел чересчур жадно. Оно никогда его не обманывало. Оно судорожно сжималось сейчас, посылая ледяные иглы по спине. Автомобиль свернул в тихий, престижный квартал. Большие дома, похожие на крепости, смотрели на него слепыми тёмными окнами. Сердце никогда его не подводило. Не подвело и сейчас. К сожалению…