Peeta's Games / Игры Пита

На долю секунды на её лице появляется разочарование, прежде чем она полностью скрывает свои эмоции за маской равнодушия. Я отворачиваюсь раньше, чем она успевает посмотреть на меня. Мне от этого легче. — Хорошо, — говорит она. — Так какое у нас расписание? — Эффи четыре часа учит одного из вас, как себя вести, а с другим я в это же время обсуждаю, что он должен говорить. Ты, Китнисс, начнешь с Эффи. Я смотрю, как Китнисс и Эффи исчезают в коридоре, затем оборачиваюсь и ловлю на себе блеск глаз Хеймитча. — Что? — нервно спрашиваю я. — Ты с ума по ней сходишь, — говорит он. Я не привык открыто говорить о таких вещах, поэтому запинаюсь: — Я не… ну да… то есть… — Влюбленность это еще не повод для…, — говорит он. — Подумай о том, что ты делаешь. Не знаю, по-моему, это не худшая причина. Но Хеймитч явно не из сентиментальных, так что спорить бесполезно. С этого момента всё должно быть чисто по делу. — Есть какие новости? — Да. Мне удалось набросать твой план. Во-первых, я неплохо знаю менторов Дистрикта-4 и уже дал понять, что ты хотел бы к ним присоединиться. Профи из Четвёртого.. они не такие, как из Первого или Второго. Да, они неплохо натренированы, но не так беспощадно и систематично. Скажем, они не в любимчиках у Капитолия. И они, рыбаки, они сплоченные. Они заботятся друг о друге так, как нам в Двенадцатом и не снилось. Он смотрит на меня так, будто это моя вина, и вдруг я вижу Хеймитча не как безнадёжного победителя из Дистрикта-12, а как сына шахтёра, которому, вероятно, приходилось брать тессеры. Именного такой парень из Шлака, про которого мои друзья всегда думали, что его имя вытянут вместо них, вместо нас. И в этот миг я понимаю всё презрение его, и я наконец понимаю и Китнисс. Я… такой идиот. И я это говорю. — Прости, — говорю я ему. Из нас двоих умру я, а он обеспечен до конца жизни. Но в этот момент я действительно ощущаю что как будто бы по праву рождения наши роли должны были быть противоположны. Это мерзко и… это просто мерзко. — Ты прав. Мы так не умеем. Но Хеймитч отмахивается, и меняет тему. — Так вот. Они, в Четвертом, неплохие ребята, Профи или нет. И им уже надоело постоянно уступать Первому и Второму. Уже пять лет Дистрикт-4 не выигрывал Игры, да и тогда победа была почти случайной. Так что они могут согласиться взять тебя в союзники внутри пачки Профи, чтобы в нужный момент вместе отколоться от остальных. А после этого… ты будешь сам по себе. Я киваю. — И они смогут убедить Первый и Второй взять меня? Хеймитч хмурится. — Если они поверят... что ты приведешь их к Китнисс. Я глубоко вздыхаю. — Вот как? С чего бы это? — Она представляет для них угрозу. И поскольку она не хочет к ним присоединиться, им нужно побыстрее от неё избавиться. Так что, если всё удастся устроить, мы действуем следующим образом: Ты вступаешь в союз с Профи у Рога Изобилия, при этом избегая бойни. Пусть они сами там разберутся. У тебя будет шанс найти оружие, и ты должен показать, что умеешь им орудовать, размахивать, но я должен тебя предупредить… — О чем? Хеймитч несколько секунд нервно постукивает пальцами по губам. — Защищайся, если придётся, но убийство… убийство людей не просто пережить. Я перевожу взгляд с его мутных, налитых кровью глаз, на пустой стакан на столе. — Конечно, — говорю я. — Я… я совсем этого не желаю. Ни капли. Он мрачно пожимает плечами. — Благодаря вчерашней выходке Китнисс у Рога Изобилия точно будут лук и стрелы. Я попробую её уговорить не бросаться к нему, потому что тогда ей наступит конец ещё до того, как она успеет их схватить. Но ты должен сделать так, чтобы именно ты оказался с луком. Чтобы, если вы пересечётесь, ты смог отдать его ей. Если он будет у неё, то у неё есть шанс. — Больше, чем шанс. А как мне избавиться от Профи, по крайней мере из Первого и Второго? Мне что, убить их во сне или… что? — Вряд ли у тебя будет такая возможность. Их главной целью будет Китнисс, и ты должен охотиться вместе с ними. Пока они её не нашли, даже не думай их предавать. Они убьют тебя сразу как почуют неладное. И это второе условие. Ты должен играть сразу две роли. Справишься? Я улыбаюсь. Жизнь с матерью научила меня притворяться, играть разные роли было способом выживания. Просто я не ожидал, что этот навык пригодится на арене. — Что конкретно нужно делать? — Очевидно, перед Профи тебе придётся изображать, будто ты против Китнисс, предал, отвернулся от неё. И вместе с этим ты должен найти способ убедить Панем, что это двойная игра. Что ты делаешь всё чтобы её защитить. — Допустим, — медленно говорю я. — То есть… прямо там, на арене? Зачем? Как? — Во-первых, я не собираюсь прослыть ментором, трибуты которого возненавидели и пошли против друг друга. Тебе тоже стоит подумать о своей репутации дома, совсем неважно живым или мёртвым. То как тебя запомнят, то как будут относиться к твоей семье. И ещё так будет лучше для Китнисс. После всего этого огня и стрельбы по Распорядителям Игр, мне нужно смягчить её образ. Люди здесь, особенно спонсоры, весьма переменчивы в своих симпатиях. Если они решат, что вы на самом деле союзники, скажем, друзья даже, или ещё больше… они будут болеть за вас обоих. Им это покажется милым. Необычным. И, надеюсь, захватывающим. — Как мне это сделать? Он долго смотрит на меня. — По всей арене натыканы камеры. Ты пару раз отходишь от своей группы, шепчешь её имя, вслух рассуждаешь о ней, впоминаешь её. Постоянно напоминай всем, что все что ты делаешь – это пытаешься её защитить, даже рискуя своей жизнью. Им это очень понравится. И для неё это так же важно, как и для тебя. Я пытаюсь представить себя, как я бормочу имя Китнисс при лунном свете на арене, и качаю головой. — Разве это не будет казаться немного.. не к месту? — Вне контекста, да. Ты должен сам его создать. Завтра вечером. Завтра вечером? На интервью? Тогда я понимаю, что он хочет. — Но, — говорю я. — А что насчёт Профи? Разве они не заподозрят меня, если я буду говорить об этом? Как убедить всех остальных в одном, а их – в абсолютно другом? — Не нужно. Они и так знают, что интервью это пустая формальность, им без разницы, что ты скажешь. Всё, что они от тебя хотят – Китнисс. Они считают, что могут избавиться от вас обоих, если смогут выманить её, и они правы. Ты же должен следить за признаками того, что они готовы избавиться от тебя. Всегда помни: их союз рассчитан на раскол. Доверие и предательство рука об руку идут на арене. Я киваю. Весь план начинает складываться в картинку. Да, это рискованно, но он и он не скрывает, что это рискованно. И он прав. Если всё что от меня нужно, это достать лук для Китнисс и занять её сторону, когда дело дойдет до схватки с Профи, я мог бы это сделать. Но у этого своя цена. Не то чтобы я лгал о самом главном. Но объявить это перед всей страной… — Разве нам не стоит предупредить Китнисс заранее? — спрашиваю я. Хеймитч качает головой. — Китнисс не умеет притворяться. Она едва скрывает своё презрение к Капитолию. Ей повезёт, если она выйдет с арены, не получив за свои выходки от Распорядителей Игр. Одна из причин почему ей нужен этот образ. При этом она однозначно будет против, и если мы скажем ей заранее, мы не сможем предсказать её реакцию перед камерами. Удивление это, то на что мы рассчитываем, и если это будет искренне, то такие эмоции бесценны на сцене. — Даже если… она будет думать, что это может быть правдой? С моей стороны, я имею в виду. — Насколько я её знаю, её нужно будет долго в этом убеждать. К сожалению это правда. Я дотрагиваюсь до места, куда он ударил меня пару дней назад. А ещё туда Китнисс меня поцеловала. — Тебе нужно продумать что сказать? — спрашивает он, удивительно мягким тоном. Я качаю головой. — Не в этом дело. Как к этому подвести на интервью? — Есть способы плавно на это выйти, — говорит Хеймитч. — И Цезарь очень хорошо считывает намёки. Остаток утра мы проводим отрабатывая различные варианты. На самом деле довольно просто перетаскивать разговор в свою пользу. Хеймитч явно доволен мной, и мы заканчиваем к обеду. Китнисс снова появляется шумно, громко топая по этажу. На ней длинная юбка, которую она держит поднятой выше колен, чтобы удобнее топать ногами. Лицо у неё красное, завтрак прошел плохо, и она отказывается смотреть на меня весь обед. Учитывая план Хеймитча меня это сильно тревожит… Я показываю ему “класс” пальцами, по пути в свою комнату, где меня уже ждет Эффи. Она тоже не в лучшем настроении и приступает сразу к делу: — Слава богу, тебе нужно работать гораздо меньше, чем Китнисс. Мы с ней около часа отрабатываем ткрепкое рукопожатие и прямую осанку. Она заставляет меня сделать пару упражнений для дикции и довольна моим голосом. Хоть и не упускает возможности сказать, что если бы у неё было достаточно времени, она могла бы исправить мой акцент Дистрикта-12. Я надеюсь, что она не ляпнула это Китнисс. Как и обещала, Порция приходит к концу дня, а Эффи, благодарная за лёгкий день, оставляет нас наедине. Я пролистываю её альбом. Он толстый, в тисненой кожаной обложке, внутри с цветными эскизами и образцами тканей. Получается украдкой взглянуть на свой завтрашний костюм: обычный костюм с небольшими огненными акцентами. Я поднимаю взгляд, пока Порция напевает что-то знакомое. Она роется в сумке, доставая ручки, кисти, листы бумаги. Всё это кажется странным, она ведёт себя так естественно, совсем не так, как я ожидал от человека из Капитолия, да ещё и работающего в Играх. Если бы я встретил её на улице, мне бы хватило только её неестественно жёлтых волос, отличительному знаку Капитолия, чтобы её возненавидеть. Но на деле она не вызывает у меня отвращения. — Ой! — говорит она, доставая смятый лист. Смотрит на меня и улыбается моей удивлённой реакции. Потом разворачивает его и это листовка школьного турнира по борьбе. Я ахаю. — Был вместе с твоей одеждой в поезде. Подпишешь для меня? — спрашивает она с улыбкой. — А может, ещё что-нибудь нарисуешь, и покажешь на что способен. Странно. Я переодевался для Жатвы; не помню, чтобы перекладывал эту листовку в хорошие штаны. — Подписать? — спрашиваю, протягивая руки. — Зачем? — Парень, ты разве не понимаешь, насколько знаменитым ты вот-вот станешь? Я моргаю, но в её глазах такая неотразимая искра, что я невольно улыбаюсь в ответ. — Точно, — говорю. Затем переворачиваю на другую сторону и делаю быстрый рисунок забора Дистрикта-12: Луговина до ограды, и позади лес. Безопасность, заточение, разделение… дом. Так много противоречий и всё не имеет значения. Я не желаю зла Капитолию. Если бы он позволил мне остаться в живых… или хотя бы ей… но нет, я так не думаю. Мне кажется что жизнь, сама по себе, недостаточна для Китнисс, в том виде, как её хватало мне. Эта девушка не ограничивает себя безопасностью, не прячется. Она плюёт на границы, требует внимания. Она борется. И ради неё должен бороться и я. Китнисс не приходит на ужин в тот вечер, а Хеймитч зверски пьян и раздражён. Я ничего не пытаюсь у него выяснить,а Эффи даже не пытается. Перед сном я, наконец, тревожно спрашиваю: — Плохо прошло с Китнисс? — Скажу прямо, парень, — хмуро отвечает он. — Теперь её репутация в твоих руках. Мне долго не удавалось заснуть, и когда я наконец-то уснул я проспал почти до десяти. Шатаясь я выхожу в столовую,там уже стоит Хеймитч, бледный и с кофе в руках. — Где Китнисс? — В своей комнате, со своей командой подготовки. — О, а я должен тоже где-то быть? — спрашиваю я в непонимании. — К тебе приступают после обеды, это быстрее. — А, ладно, — говорю я и начинаю завтракать. — Ты в деле, — вдруг бросает он. Моё сердце начинает колотиться, теряя ритм. Часть меня надеялась, что весь план развалится, и я смогу пропустить подготовку к сегодняшнему выступлению, а завтра выбрать ту заманчивую стратегию, в которой я убегаю прочь от Рога Изобилия, прячусь и жду пока смерть сама найдет меня. И это уже завтра! — Трибуты Дистрикта-4 Дилан и Бет. Менторы Дистрикта-2 говорят, что Катон и Мирта тоже согласны. — А первый? — проглатываю я комок в горле. — Первый сделает что скажет Второй. Второй лидирует в этом году, они оба на голову выше остальных по способностям. Я киваю. —Как Китнисс закончит, ты с Порцией спустишься вниз. У тебя будет очень быстрый шанс встретиться взглядом, кивнуть, что угодно. Если мой контакт из четвертого сделал своё дело, они имеют хоть какое-то представление о том, что будет сегодня вечером. — Что?! — Они думают, что и тебя пугает Китнисс,но ты хочешь одурачить её, будто бы ты на её стороне. Я прикладываю руку к голове,головная боль, преследовавшая меня со дня Жатвы, вот-вот вернётся. — Ладно, — говорю я. — Я понял. Наверное. Когда приходит моя команда подготовки, они делают то же самое, что и в день парада. Отправляют в душ, всучив особенные баночки шампуня и геля, а когда я выхожу, пахну сладко и, в то же время кремово. Пока я с полотенцем на бедрах, на шею и лицо наносят сначала гель, потом крем; Обрабатывают ногти и покрывают их прозрачным лаком с серебристым блёстками. На волосы снова распыляют что-то из балончика, укладывают и завивают. Я вижу как моя кожа и волосы преображаются – становятся блестящими и сверкающими. На сцене под правильным светом это будет выглядеть невероятно. Порция входит с моим костюмом. Это самый обычный чёрный костюм и кожаные туфли. На рукавах пиджака и манжетах штанин небольшая имитация огня, как было на церемонии открытия. Они выложены драгоценными камнями жёлтого, красного и синего цвета и мерцают на свету. Порция недолго смотрит на меня, а потом достаёт из сумки небольшую баночку. — Блеск для губ, — говорит она, слегка проводя по моим губам прозрачным шелковистым гелем. — Всё. Теперь нам нужно побыстрее спуститься вниз, чтобы мы встретились с другими трибутами. — Знаешь… — шепчу я. Она сжимает мою руку. — Да. Но, Пит, не прощайся так со свой собственной жизнью. Никогда не знаешь, что может случиться. Я сжимаю её руку в ответ. Приятно знать, что хотя бы один человек здесь действительно на моей стороне. В вестибюле на первом этаже, там, куда нас привезли колесницы, уже собираются другие трибуты. Мы должны будем выйти на Круглую Площадь и занять места на сцене прямо перед особняком президента. Сразу нахожу глазами Катона и Мирту. Они смеются вместе, выглядят как обычные подростки, которые наслаждаются вечером. Порция находит кого-то в толпе и кивает ему. Это и есть тот знакомый ментор, которого я, вероятно, видел раньше. Молодой парень подталкивает двух трибутов перед собой. Я уже видел их, конечно, но особо не обращал внимания за их результатами на тренировках. У них обоих золотисто-коричневые волосы и бронзовая кожа. Мы киваем друг другу, затем я встречаю взгляд Катона. Он оценивающе смотрит на меня. Я крупнее, чем каждый трибут из Четвёртого Дистрикта, и у меня хороший результат на тренировках. Возможно, именно это он и думает, когда кивает мне. Порция отводит меня обратно на наш этаж, и мы ждём у лифтов Китнисс и Цинну. Мой желудок крутит, и её появление только это усугубляет. Естественно она прекрасна. Её платье целиком сделано из драгоценных камней, и юбка платья с таким же узором как и на моем костюме. Когда она двигается, блики света искрятся на каждом камне, и её кожа, как и моя, светится. Но я привык видеть её так близко, поэтому сосредоточен на выражении лица. Она выглядит очень решительно. Хотя голова приподнята и она уверенно смотрит вперед, она не полностью собрана, и тревога не совсем скрыта. Я не видел её почти два дня, знаю, что она на меня злится, но просто видеть её уже приятно. Снова это приятное чувство в животе. Напоминание, ради чего я это делаю. К нам подходят Хеймитч и Эффи. Хеймитч удивительно чистый и стильный в тёмно-синем костюме. Мы спускаемся вниз, и он ведёт нас к конце очереди трибутов. Я самый последний на интервью. Когда открываются двери и слышна музыка, он рычит нам: — Не забывайте, вы все еще пара друзей; ведите себя соответственно. Я думаю, чего он от меня хочет – чтобы я коснуться её спины, когда будем входить? Я бы не посмел. Китнисс тоже не делает никаких дружественных жестов. Так что мы просто идём друг за другом, в один ряд, и выходим под вечернее небо, полностью залитое ярким светом сцены. Невыносимо тревожно наблюдать всё это с позиции трибута, а не зрителя. Камеры снимают не всё, и это несомненно придает особый лоск именно на телеэкране. Смотря игры дома, я никогда не видел строительных лесов, небрежно протянутых проводов и трещин на фанере. Балконы ближайших зданий, включая балконы второго и третьего этажей Тренировочного Центра, заполнены Распорядителями Игр и съемочными группами. Места повыше, как те, что выстраивались вдоль площади на время парада, установлены лицом к сцене. Я вижу Порцию и Цинну в переднем ряду. Даже за посадочными местами площадь наполняют люди, а экраны транслируют как даже самые дальние переулочки забиты желающими посмотреть интервью. Я думаю о городской площади там, дома. Интервью обязательно к просмотру, экраны на главной площади будут включены, и площадь заполнена людьми. Там всегда так шумно. Раньше я из окна своей спальни, высунув голову, видел большие экраны. Но сегодня моя семья, вероятно, будет смотреть из дома. Мне не стоит об этом думать. Не нужно об этом думать. Потерять самообладание это роскошь, которую я не могу себе позволить. Не успеваю опомниться, как на сцену выходит Цезарь Фликерман – несменный ведущий. Низкого роста, худощавый, и за всю мою жизнь он ни на секунду не постарел. Его длинное лицо покрыто плотным светлым гримом, скрывающим настоящий возраст, который, думаю, довольно солидный. Каждый год он в одном и том же темно-синем костюме с кучей маленьких лампочек. Всегда одна и та же прическа, только цвет меняется каждый год. В этом году это светло-голубой, и в этот же цвет окрашены губы и веки, как всегда. Цезарь начинает с нескольких шуток, которые, похоже, веселят публику; я их не понимаю. Потом он зовёт на сцену Диадему, трибута из Дистрикта-1. В этот момент я отвлекаюсь. Наверное, мне бы стоило внимательно слушать, но могу сосредоточиться лишь на двух вещах. Первое это моя запланированная речь. Второе это колено девушки рядом со мной, которое дрожит и касается моей ноги. Когда наступает её черед, я тревожно наблюдаю за этим. Хеймитч хочет, чтобы она выглядела нежной и невинной, и она справляется, оставаясь собой. Цезарь помогает ей справиться с первоначальным волнением, когда он спрашивает, что её впечатляет в Капитолии, она упоминает еду. Это правда. Когда он задаёт вопрос о костюме на открытии, она шутит о страхе сгореть заживо, а затем искренне хвалит Цинну. Когда она кружится, подол её платья сверкает так словно пылает. Потом он спрашивает о её высоком результате от Распорядителей. Я напрягаюсь, нервничаю, но она отказывается отвечать, напоминая, что оценочную сессию с Распорядителями обсуждать нельзя. В конце он спрашивает о её добровольном вызове на Игры, и она говорит правду, даже когда Цезарь спрашивает о Прим и её словах при прощании. Я чувствую как Китнисс напряжена, когда она говорит: — Она просила меня очень-очень постараться и победить.. .Я поклялась, что постараюсь. Сигнал срабатывает, и Китнисс под громкие авации возвращается на место. Я хочу поддержать её когда сам выхожу на сцену, но я не могу. Во рту сухо. — Итак, Пит Мелларк, сын пекаря из Дистрикта-12! — начинает Цезарь. — Я слышал, вы настоящий эксперт по хлебу в вашем Дистрикте. Самое ужасное начало из всех что можно было придумать. Они что, записали и прослушали наши разговоры из столовой на тренировках? Я поддаюсь. Сравниваю зелёные, водорослевые булочки из Дистрикта-4 с зелёноглазыми трибутами из этого же Дистрикта. Булочки с кремом из Дистрикта-1 отражают всю роскошь их Дистрикта. И так далее. Иногда это звучит натянуто, но, к моему удивлению, разговор идет легко. Я отвечаю Цезарю, болтаю с аудиторией, которая смеётся и кричит в ответ. Но мне нужно направить Цезаря к романтике. — Вы не спросили меня, что мне в Капитолии больше всего нравится, — говорю я. — Так что же это? — улыбается Цезарь, будто искренне наслаждается разговором. — Моя душевая, — отвечаю я, подмигивая, вызывая смех и выкрики. — Меня никогда еще настолько не пугало мыло. Скажите, я всё ещё пахну розами? Я подвигаюсь поближе и наклоняюсь, он делает вид, что нюхает меня. Конечно, нет, но он говорит: — Похоже что да…. А я? Затем мы показательно обнюхиваем друг друга, публика визжит от смеха. — Ну, — говорю я после этого. — Возможно, это то что нравится девочкам. Больше выкриков. Я смотрю прямо в толпу, трудно разглядеть лица в свете прожекторов, и киваю, как будто мы все согласны. (“Вовлекайте аудиторию, говорит Хеймитч в моей голове. Пока ты просто персонаж на ТВ для них, очередная пешка на игровой доске. Заставь их смотреть видеть тебя как равного.”) — Возможно? У тебя дома нету девушки? Бинго. Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, ощущая будто бы стою на краю пропасти, и затем качаю головой. — Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как ее зовут! Яркие огни слепят меня. —Ну, вообще-то, есть одна девушка… Я люблю ее, сколько себя помню. Только… я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании. Толпа, как по команде, одновременно вздыхает. — У нее есть другой парень? — Не знаю, но многие парни в нее влюблены. Цезарь подыгрывает мне, будто он понял к чему я веду. — Значит, все, что тебе нужно, – это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет. Сердце начинает колотиться, и я не уверен в своей способности сделать печальное выражение лица, которое сейчас необходимо. — К сожалению, не получится, — говорю, чуть хриплым голосом и я звучу неубедительно даже для себя, что странно, потому что эта часть интервью абсолютная правда. — Победа… в моем случае не выход. — Почему нет? Мое лицо заливается краской; мне действительно стыдно говорить это здесь и сейчас. Даже заикание, надеюсь, эффектное, реально. — Потому что… потому что… мы приехали сюда вместе.