from far away (stays for a day)

Он появился три дня назад. Они тогда проводили уборку и Уилл вытирал пыль с подоконника — последнее, что осталось сделать среди коробок, которые привезли из Калифорнии на прошлой неделе. Переезд закончился, но домом это назвать было сложно: хижина Хоппера была тесной и неудобной для пятерых человек, с еще не до конца утеплёнными стенами, пропускающими холод, и ванной, где вода капала в таз даже когда кран был закрыт. Но она, хотя бы, стала привычной. Пару дней назад, за завтраком, Джойс снова заговорила о переезде — на этот раз к Уиллерам. «Там больше места,» — сказала она, не глядя на Уилла. Он поджал губы и вышел из-за стола. Жить под одной крышей с Майком? Он не знал радоваться ему или бояться. За его спиной, на полу гостиной, сидели Майк и Элевен. Между ними зияло расстояние в ладонь — вроде не много, но достаточно, чтобы чувствовать неловкость. Прошло два месяца с тех пор, как они вернулись из Калифорнии, а разговор так и не состоялся. И всё же, они вместе перебирали старые комиксы и книги, которые его мать попросила собрать на благотворительность. Ещё один из глупых предлогов Майка провести время вместе, но почему-то они вновь делали это в тишине. Элевен брала тонкие листы с яркими картинками, задумчиво оглядывала пару секунд, касалась пальцами помятых уголков и передавала Майку, а он кивал и клал в стопку «оставить». Снова ни слова. Только движение пальцев, избегающих прикосновения. Уилл не мог оторвать взгляда от Эл. Её волосы едва отросли, но мягкий пушок уже начинал виться в кудряшки, которые ей так шли. Каждое утро в тесной ванной хижины они чистили зубы плечом к плечу — приходилось, просто потому, что ванная в этом доме была одна, а времени всегда было в обрез. Сначала это было неловко: локти задевали друг друга, паста капала на пол, но за два месяца это стало привычным, почти родным, как будто они всегда так начинали свой день. Каждый раз, сплёвывая зубную пасту, Эл будто невзначай задерживала взгляд в зеркале на своих волосах — не с грустью и не с жадностью, а просто дольше, чем нужно. Когда их глаза встречались в отражении, Уилл улыбался ей, и она отвечала едва заметным кивком. Когда Майк изредка пытался пошутить или завести с ней разговор, Эл кивала, даже улыбалась уголками губ, но её глаза оставались где-то далеко. Не в комнате, не рядом с ним. Где-то за стенами хижины, в той тишине, которую Уилл тоже ощущал по ночам уже четыре года. Векна мёртв, разломы закрываются, город пытается вернуться к прежней жизни, но что-то было не так. И она это знала. Уилл видел это. Видел, как её взгляд уплывает в сторону, пока Майк рассказывает что-то смешное. И каждый раз ловил себя на мысли: я знаю, где ты сейчас. Я тоже бываю там. И тогда она подняла взгляд — не на Майка, а на Уилла у окна. Улыбнулась ему, едва приподняв уголки губ, как каждое утро перед зеркалом. Он ответил слабой улыбкой и отвернулся к лесу. Он провёл тряпкой по подоконнику ещё раз, хотя пыли там уже не было. Солнечный свет пробивался сквозь незашторенные окна, и в его лучах кружились крошечные пылинки. Взгляд Уилла скользнул по лесу за окном: всё те же сосны, вроде знакомые до каждой ветки, но по-прежнему чужие и пугающие. И в этой привычной картине, между стволами, мелькнуло движение. Это зверь или человек? Уилл положил тряпку на подоконник и обернулся. Майк и Эл всё ещё сидели на полу, перебирая книги. Помедлив секунду, но, так и не сказав им ни слова, Уилл вышел на улицу. Тёплый воздух леса коснулся щёк, влажный после дождя, с запахом хвои и мокрой листвы. Под кедами мягко, почти виновато хрустели ветки, будто лес сам задержал дыхание. И тогда он увидел его. Между соснами мелькнула высокая тень — неуклюжая в тяжёлых доспехах. Мужчина? Нет, юноша. Металл поблёскивал в солнечных лучах, с плеч стекали капли, будто он только что вышел из тумана. На груди в такт шагам покачивалась цепочка с медальоном. Он шатался — не от ран, а от усталости, такой глубокой, что спина согнулась под её невидимой тяжестью. Их взгляды встретились, и мир сжался до одной точки. Уилл замер, но это было не чувство страха. Это было узнавание — резкое, как удар ниже рёбер: глаза незнакомца были его глазами. — Майк?.. Губы незнакомца дрогнули в улыбке, и тогда, стоя в нескольких метрах, Уилл услышал, как чужой-его голос рассыпался на отдельные слоги, будто молитва на забытом языке: — Мой Уилл… И он рухнул на колени, его руки машинально вытянулись вперёд, прежде чем лицо скользнуло по траве. Казалось, последние силы ушли на то, чтобы произнести чужое имя. Уилл бросился к нему, но руки замерли над плечом. — Уилл! — раздался голос сзади, такой же знакомый, но уже настоящий. Тот самый, что он знал с самого детства. Секунду назад другие губы произнесли то же имя, и в тишине между двумя «Уилл» мир качнулся. Он не обернулся, его пальцы всё так же боялись коснуться холодного металла. Майк подбежал спустя мгновение, запыхавшись. — Уилл, что случилось? Это Векна? Ты… — Он замер. Взгляд Майка испуганно скользнул сначала по доспехам, потом по лицу, повёрнутому в профиль, и желудок сжало, будто от внезапной тошноты. Это было его лицо, но одновременно — не его. Эл, выбежавшая следом, шагнула вперёд и опустилась на корточки рядом с Уиллом, который поднял на неё широко распахнутые глаза, и она без слов положила ладонь на висок незнакомца, прикрывая глаза. — Это не ты, — сказала она Майку через пару секунд. — Почти не ты. Убрав руку, она увидела, что на ладони не осталось ни пота, ни крови, лишь пальцы слегка подрагивали от тепла чужой кожи. — Он жив? — голос Майка сорвался на полуслове. — Это Векна? Он пробрался к нам в головы? Почему у него... у него моё лицо? Уилл вздрогнул. — Нет, — сказала Эл и покачала головой. — Не Векна. Она снова приложила ладонь к чужому виску и закрыла глаза, задержавшись чуть дольше, будто искала что-то, чего никак не могла найти. — Но тогда… — Он настоящий. Но он не отсюда. Откуда-то далеко. Уилл наконец повернул голову к Майку, и в его глазах мелькнуло что-то незнакомое, словно чужая боль, принятая как своя. — Он сказал моё имя, — тихо произнёс Уилл. — Перед тем как упасть. Он знал, как меня зовут… Майк молчал, медленно сжимая пальцы в кулаки, его привычный жест, когда слова не находились. Из-за деревьев донеслись шаги: Джойс и Хоппер бежали к ним, выкрикивая что-то невнятное. Джойс замерла на опушке, прижав ладонь ко рту, а Хоппер шагнул вперёд, загородив её телом. Его глаза сузились, устремившись не на доспехи и не на поблёскивающий медальон, а именно на лицо незнакомца, и в его взгляде читался один немой вопрос: как, чёрт возьми, это возможно? Они перенесли его в хижину и осторожно уложили на диван, словно раненого оленя. Доспехи оказались лёгкими — не полный комплект, лишь нагрудник да наручи — и Хоппер снял их без труда, обнаружив под металлом простую рубаху, от которой пахло дымом костров и влажной хвоей. Все замерли в комнате, глядя на лицо на подушке: то же самое лицо Майка, но не он. Майк стоял у порога и не смотрел на диван, его взгляд был прикован к Уиллу, который опустился на корточки рядом с ним и не отходил от него ни на шаг. Тот спал беспокойно: глаза метались под закрытыми веками, будто преследуемый кошмаром, сухие губы шевелились, из горла вырывались обрывки фраз, и среди всего этого хаоса одно имя повторялось снова и снова: — Уилл… Уилл… Уилл вздрагивал каждый раз, впиваясь пальцами в обивку дивана. Джойс молча смочила полотенце в тазу с водой и приложила к лбу юноши, привычным, материнским жестом. Пальцы её дрогнули, когда она коснулась его щеки: кожа была горячей, а черты лица пугающе знакомыми. Хоппер, стоявший у порога рядом с Майком, лишь вздохнул и потёр виски. — Ещё один Уиллер, — пробормотал он себе под нос. Майк фыркнул, не желая спорить со стариком. Эл сидела рядом с Уиллом и держала за руку, крепко сжимая его пальцы, как в Калифорнии, когда он просыпался от кошмаров, а она была рядом. Уилл не отнял руку. Не-Майк снова зашевелился, брови его сдвинулись, будто он боролся с чем-то в глубине сна. Губы разомкнулись, и в очередной раз прошептали: — Уилл… Щёки Уилла порозовели от этого неловкого чувства: он слышал своё имя тысячи раз, произнесённое чужими губами, но никогда с такой нежностью. Почему так — он не знал, и мог только сидеть и ждать. Так они провели час в молчании, нарушаемом лишь шёпотом его имени, пока веки незнакомца наконец не дрогнули и не раскрылись. Сначала он просто лежал, медленно сжимая пальцы в кулаки и вдавливая ногти в ладони, будто проверяя: больно — значит, не сплю. Потом медленно сел, откинув одеяло, и впервые, без бреда и полузабытья, произнёс его имя: — Уилл. Это было не вопросом — просто имя, но произнесённое так, будто это слово значило больше, чем все остальные вместе взятые. Он попытался встать и пошатнулся: колени подогнулись, будто тело забыло, как держать собственный вес без доспехов. Уилл машинально протянул руку ладонью вверх, и он не схватился за неё, а лишь опустил свои пальцы на запястье Уилла, с легкостью и покорностью, как тот, кто привык принимать помощь, не унижаясь. Его лоб склонился к плечу Уилла на мгновение — один вдох, один выдох — прежде чем он отстранился. Уилл застыл от того, сколько естественности таилось в этом жесте, будто они делали так тысячи раз, будто его тело вспомнило это раньше, чем разум успел испугаться. Щёки вспыхнули, и он отвёл взгляд — в пол, в окно, куда угодно, только не на его лицо, не на лицо их Майка у порога, не на Эл, которая смотрела с той странной тишиной в глазах. — Ты… — выдохнул он и тут же замолчал, не зная, что спросить. Кто ты? Почему у тебя лицо Майка? Почему ты звал меня так, как уже давно не звал он? И всё же с губ сорвалось единственное, что и правда имело значение в этот момент: — Ты в порядке? Тот посмотрел на Уилла и едва тронулся губами в ответной улыбке, как в этот момент скрипнула входная дверь. Никто даже не заметил, что к дому подъехала машина. Рука не-Майка дернулась к бедру, будто по привычке, без раздумий, и пальцы сжались на пустом месте. Уилл уловил это движение и понял: меч. Он искал меч — тот самый, какой полагается настоящему паладину, но при нём его не было, не было и в лесу, Пальцы сжались на пустом месте. В глазах мелькнула тень — не страха, а чего-то хуже: осознания, что он безоружен. И тогда не-Майк шагнул и одним движением встал ближе, так, что его плечо оказалось между Уиллом и остальными в комнате. Будто он обязан был найти хоть какой-то способ защитить его: без доспехов и меча, неважно как. Все в комнате это заметили, но не успели ничего сказать, как в комнату вошли двое. Нэнси и Джонатан остановились на пороге с пакетами в руках, когда взгляд Нэнси проскользнул мимо Хоппера и застыл на нём. На человеке, с лицом её младшего брата. Джонатан же моргнул. Один раз. Два раза. На секунду в голове мелькнуло: может, травка которую мы с Аргайлом делили перед его отъездом на прошлой неделе ещё не выветрилась? Пакеты выпали из рук Нэнси, и банки покатились по полу с глухим стуком. — Это… — начала она и замолчала. Джонатан шагнул вперёд, привычным жестом, отработанным за годы, загораживая её собой. Его кадык дёрнулся и он сглотнул комок. Взгляд метнулся от лица незнакомца к лицу Майка у стены и обратно. То же лицо. Но нет, что-то не так, не одно и то же. Затем взгляд впился в Уилла, стоящего рядом с ним, в то, как их плечи почти соприкасаются, в то, как он смотрит на него — не как на чужого. В горле снова сжалось. — Майк? — спросил он тихо. Майк, стоявший у стены, не ответил. Лишь покачал головой, продолжая сверлить взглядом стоявшего в центре Уилла и его чёртову копию. За спиной новоприбывших послышались быстрые шаги. Дастин ворвался первым, за ним вбежал Лукас. На скуле у Дастина алел свежий синяк, рубашка нелепо торчала из-под пояса, а Лукас выглядел измученным, с тенями, уже привычно залёгшими под глазами. Никто не спросил откуда синяк, никто не поинтересовался, почему они опоздали. Все молчали, но каждый знал: один только что вернулся из больницы, где сидел у кровати Макс, а другой в очередной раз ввязался в драку с теми, кто до сих пор не оставил в покое имя Эдди. — Мы слышали по рации… — начал Дастин и осёкся, глупо то открывая то закрывая рот, когда, наконец, из него вырвалось — Какого, блять, хрена?.… Хоппер коротко вздохнул, но промолчал, хотя по правилам следовало бы сделать замечание — подросток только что выругался в присутствии взрослых. Он просто стоял у окна рядом с Джойс и смотрел на него, потому что в этот момент все в комнате думали об одном и том же. Лукас шагнул вперёд и схватил Майка за плечо. — Чувак, я тоже это вижу? Майк не ответил, его взгляд по-прежнему был прикован к фигуре в центре комнаты, к тому, кто выглядел как он, но им не был. Он всё ещё стоял рядом с Уиллом, чуть выдвинувшись вперёд и держа спину ровно: плечи были расправлены так, будто даже без доспехов на них по-прежнему лежала какая-то невидимая тяжесть, которую он привык нести. Ноги расставлены чуть шире, чем обычно, устойчиво, как у того, кто умеет держать позицию под ударом. Его взгляд скользнул по комнате: Нэнси у двери, Джонатан с напряжённо поднятыми плечами, Хоппер у окна, рядом Джойс, её пальцы лежали на его предплечье, будто ища опору, а в углу, скрестив руки, стояла Эл. Он смотрел на них не как на чужих и не как на врагов, а так, будто пытался что-то вспомнить: медленно, с лёгкой болью за глазами, как вспоминают сон сразу после пробуждения — обрывками, но с отчётливым ощущением, что всё это было по-настоящему. Прежде чем отвернуться, он бросил на Майка короткий взгляд — без вражды, но и без тепла. Потом повернул голову к Уиллу. Тот стоял рядом, чуть приоткрыв губы, будто хотел что-то спросить, но слова застряли где-то в горле и резали, как наждачная бумага. Не-Майк не отводил взгляда. Вдруг его правая ладонь легла на грудь, пальцы сомкнулись над сердцем — жест, отточенный годами, — и он наконец произнёс без тени сомнения: — Майкл из рода Уиллеров, — голос его звучал чётко для всех в комнате, но взгляд не отрывался от Уилла. — Паладин ордена Красного Дракона. Я не знаю, как оказался здесь. Я шёл… и вдруг очутился в этом лесу. Я искал кое-кого… Он не договорил «тебя», но Уилл почувствовал это в воздухе, между словами, между их плечами, в тишине, которая вдруг стала слишком тяжёлой.

***

Все устроились кто как мог: Джонатан сел рядом с Нэнси на кресло, та пальцами впилась в подлокотник — голова, казалось, вот-вот лопнет от вопросов без ответов. Хоппер стоял рядом с Джойс, всё время чуть впереди, защищая ее, пока та сжимала в ладонях кружку с чаем, пар поднимался к потолку, а пальцы то и дело тянулись к карману джинсов, к привычным сигаретам, которых там уже не было. Она бросила курить три месяца назад и до сих пор жалела об этом в такие моменты. Элевен сидела на полу, скрестив руки на груди. Внимательно ловила каждое слово, которое мог произнести не-Майк, но чаще бросала взгляды на Уилла, будто проверяя, цел ли он. Тот же сидел на диване рядом с ним. Не-Майком. Странно было называть его иначе, даже в своей голове, даже когда он буквально представился Майком. Их плечи почти соприкасались. Иногда пальцы не-Майка касались его колена, случайно, будто ища опору, и каждый раз Уилл вздрагивал, но не отодвигался. Их же Майк выбрал место на стуле у порога, рядом с Лукасом. Дальше всех от дивана. Дальше от того, как его собственное лицо смотрит на Уилла с нежностью, которой он сам никогда не позволял себе показать. И тогда заговорил Дастин, его громкий голос заполнил комнату, и поток мыслей несся невпопад, словно мячик, перескакивающий с одного места на другое без возможности остановиться. — Смотрите, логика простая! Трещины по всему городу — они ведь как врата в Изнанку, верно? А что, если их так много, что они создали аномалию в ткани пространства-времени? Выброс энергии из Изнанки мог задеть массовое сознание — то самое, которым всё это время управлял Векна. И одна из наших фантазий о других мирах… сформировала целый мир! А ты… — он ткнул пальцем в незнакомца, которого за последние пятнадцать минут успел обозвать «паладином» раз пять, — ты был началом этого мира? Мир строился на наших мыслях, а ты — отражение их в зеркале реальности. Или… Он не договорил. Пальцы разжались и на мгновение в глазах мелькнуло что-то хрупкое, прежде чем он продолжил, с легкой улыбкой пробормотав: — Эдди бы это понравилось. Он бы сказал, что это самый крутой квест в истории. Не-Майк, молча наблюдавший за ним, перевел взгляд на Уилла, и когда их глаза встретились, он чуть наклонился и прошептал так близко, что губы почти коснулись уха: — Дастин… он потерял друга в бою? — От подобной близости Уилл вздрогнул, от этой невозможной, дерзкой теплоты чужого дыхания на коже. От того, как легко этот паладин прочитал то, что они все старались не называть вслух. Он кивнул, не в силах выдавить звук. Не-Майк отстранился и в его глазах не было жалости, только тихое узнавание. К полудню в гостиной хижины уже не было места. Стив и Робин влетели последними, Робин бросила через плечо: «О, а если мы поставим их вместе, как в Сиянии — «поиграй с нами… навсегда»?» — и тут же махнула рукой, будто отгоняя глупость, но взгляд её скользнул от одного Майка к другому, и она осеклась. Они остались, устроившись на подлокотнике освободившегося кресла. Все пытались говорить, спорить, строить планы. Но к обеду стало ясно: объяснений нет, а сделать они ничего не могут. Только ждать. Элевен и Уилл сидели к нему ближе всех, задавали вопросы спокойно, как умели, в этой комнате, кажется, только они: о его мире, о доспехах, о том, как выглядит закат там, откуда он пришёл. Тот отвечал коротко, но и не пытался ничего скрыть. Всё звучало как сказка: в его мире небо на закате становится цвета тёплого мёда, а не оранжевым, как здесь. Драконы — это не выдуманные монстры, а древние создания, которые помнят имена тех, кто их уважает. Орден Красного Дракона — не воины, а стражи: они не убивают тьму, они держат перед ней линию, пока клерики исцеляют раненых и восстанавливают свет. Уже через час рассказов о странствиях, Лукас тихо ругался сквозь зубы, кажется, что-то про драконов и «просто блять, невероятно». Робин сидела на краешке подоконника, впившись пальцам в колени Стива, тот сдержанно сцепил зубы — десяток вопросов про экономику, налоги и торговлю рвались у неё в горле, но она молчала, боясь спугнуть. Дастин вошел в кураж и принялся объяснять ему про телефоны, кассеты, телевизор. Ждал удивления, как у Элевен, когда она впервые вышла из лаборатории, паладин кивал и улыбался, но не как ребёнок, впервые увидевший чудо, а как тот, кто уже видел достаточно чудес, чтобы не терять спокойствия. Бережно принимал их мир — телефоны, кассеты, электричество — без удивления и толики страха. Просто брал в руки и откладывал в сторону, как что-то знакомое. — Колдуны в нашем мире могут и не такое, — сказал он с лёгкой улыбкой, когда Дастин в третий раз попытался объяснить принцип работы радио. И вдруг не-Майк вздрогнул от шума за окном, и его рука метнулась к бедру, к пустому месту, где должен был висеть меч. Движение было мимолётным, но резким, и Уилл не раздумывая коснулся его запястья в успокаивающем движении. — Всё хорошо, — прошептал он. — Может, белка пробежала. Губы сжались от неожиданности, от того, как легко его пальцы легли на чужую кожу и уже в какой раз за этот день щёки Уилла вспыхнули. На этот раз от мысли, что все смотрели, от мысли, как тепло и легко ему казалось держать чужую ладонь, от нежности в глазах паладина — той нежности, которой он никогда не видел в глазах своего Майка. В том, как Майк замер под его прикосновением, не было не растерянности, лишь покорность. Будто он ждал этого прикосновения. Стив переглянулся с Робин. Та чуть приподняла бровь, и её взгляд сказал всё за неё: Видишь? Видишь, как он на него смотрит? И тут Нэнси вернулась из кухни с книгой под мышкой, с потрёпанным фэнтези, которое нашла в одной из нераспакованных коробок Байерсов. Проведя на кухне час, она листала страницы в поисках логики: порталы, двойники, миры внутри миров. Нашла лишь красивые слова без ответов. Остановившись в дверном проёме, она оценивающе взглянула на паладина, окружённого остальными, и в её глазах загорелось знакомое журналистское любопытство, то самое, что всегда предвещало расспросы. — Ты смотришь на нас… будто мы тебе знакомы, — сказала она наконец. — Мы есть в твоём мире? Не-Майк коротко кивнул. — Есть, но это не вы, — сказал он тихо и взгляд его наполнился тоской. — Не вы, но… всё равно похожие. В комнате замерли. Дастин уже открыл рот — кто мы? кто я? — но Элевен покачала головой. Её пальцы легли на его предплечье. Не сейчас. Паладин не стал объяснять и никто не стал спрашивать, потому что в его глазах читалось что-то хрупкое и очень личное. То, что не предназначалось для чужих ушей и нельзя было спрятать под грудой доспехов.

***

К вечеру все разошлись, договорившись встретиться с первыми лучами солнца и обязательно разобраться со всем этим фантастическим дерьмом, коим его окрестил Дастин. Первым ушёл Лукас, он хотел успеть к Макс до закрытия палат, и все молча кивнули ему вслед, прекрасно понимая, зачем он спешит. Затем Стив и Робин увезли Дастина, который до последнего бормотал что-то о квантовых резонансах, а Робин мягко подталкивала его к машине, терпеливо выслушивая. В гостиной остались только Майк, Нэнси и Джонатан. Те молча ждали у двери, не торопя, просто давая ему время. Майк подошёл к Эл и обнял её коротко и неловко, будто не знал, как касаться человека, который остался близким, но чуть отдалился. — Ты в порядке? — спросил он тихо, на что она просто кивнула. Объятия с Уиллом были привычными, но длились дольше, чем обычно, дольше чем тогда в аэропорту так точно. Губы практически коснулись уха — Звони. Если что-то случится, хоть что-то, звони сразу. И… держись от него подальше. Уилл вздрогнул, от того, как голос Майка дрогнул на последнем слоге. Майк отстранился и посмотрел на него. Бросил холодный взгляд, который говорил: ты не имеешь права. Потом кивнул Нэнси и Джонатану. Все трое вышли вместе. К полуночи хижина погрузилась в тишину. Джойс и Хоппер устроились на раскладном диване в гостиной. Перед сном Эл крепко обняла Уилла и ушла в свою комнату, оставив дверь приоткрытой. Комната Хоппера же досталась им двоим — Уиллу и Майку. Узкая кровать, старый комод, запах сосновых досок и лосьона после бритья. Джойс принесла мятую футболку Уилла и пару выцветших шорт с дыркой у колена. Протянула Майку без лишних слов и тот кивнул с благодарностью, но без смущения, и отошёл к окну, когда Джойс успела пожелать спокойной ночи, прежде чем выйти. — Ванная там, — тихо бросил Уилл, уже поворачиваясь к кровати. — Если хочешь… Майк замер на секунду, будто не понял. — Зачем? — Ну… переодеться. — Здесь удобнее, — ответил он просто и, прежде чем Уилл успел бы что-то сказал, стянул рубаху через голову, повернувшись к нему спиной. Уилл не успел отвести взгляд и в миг замер. Шрамы тянулись по коже: длинные, ровные, будто оставленные клинком. Они не походили на следы велосипедных аварий или драк во дворе с Дастином, а были ровными, будто их оставил клинок. Одна тянулась от ключицы к лопатке, другая, тонкая, пересекала предплечье. Это были следы другой жизни, другой боли. Паладин этого не стеснялся, он просто взял предложенную футболку и натянул через голову, спокойный движением. Футболка Уилла оказалась ему великовата: рукава свисали, край топорщился над шортами. Но он не поправлял её и не ёрзал, просто медленно повернулся, и лунный свет выхватил его лицо — знакомое и чужое одновременно. Он нахмурился, собирая брови в плотную складку между глазами, и Уилл невольно сглотнул: черт, как же это было похоже на их Майка. Тот же жест, когда тот пытался понять что-то сложное, тот же способ собирать мысли перед словами. Уилл быстро отвёл взгляд, подошёл к углу и начал расправлять одеяло на полу, стараясь не смотреть на него. — Что ты делаешь? — голос Майка прозвучал тише, чем пару мгновений назад. Уилл не поднял головы, провёл ладонью по смятой ткани. — Собирался стелить себе на полу. Майк шагнул ближе, его босые ноги почти не слышно ступили по доскам. Он опустился на край кровати, уложив ладони на колени. — Если кто и должен спать на полу, так это я. — Нет, послушай…— Уилл, — мягко произнёс он, но тут же был перебит. — Послушай. Кровать широкая. Хватит места для двоих. Его пальцы сжали край ткани и Уилл замер, глядя на эту руку. Потом медленно кивнул, сложил одеяло и вернулся к кровати. Он лег на край спиной к Майку, подтянув колени к груди, будто пытаясь занять как можно меньше места. Тот без колебаний устроился посередине кровати, не касаясь, но очень близко: сквозь простыню ощущалось тепло его тела. Уилл замер, когда почувствовал как чужое дыхание защекотало затылок. Он ждал, когда тот что-то скажет, спросит или хотя бы отвернётся. Но он лишь глубоко выдохнул и молчал. Тишина легла между ними, она не была давящей, не была пустой. Это была просто тишина. И в ней Уилл понял, что впервые за день перестал думать о Майке, об их Майке. О том, что правильно и о том, чего он боится. Он просто лежал рядом с человеком, который знал его имя раньше, чем они встретились. — Он найдёт меня, — сказал тот вдруг, практически шепотом, почти растворяющимся в темноте между их спинами. — Твой Уилл? Майк кивнул, это был жест, которого Уилл не видел, но почувствовал: лёгкое, но ощутимое смещение матраса, теплое дыхание на затылке скользнуло чуть ниже по шее. — Я должен был его прикрыть в ту битву, — голос паладина опустился, будто слова давили на горло. — Помню только яркую вспышку… а потом пустота. Несколько дней шёл сквозь миры, где никого не было, прежде чем очутился… здесь. Я должен найти путь домой, я должен вернуться к нему. Я знаю, мой Уилл найдёт меня. Он всегда находил, даже в самых страшных битвах, когда я сам переставал верить, что сможем вернуться с них… он верил за нас двоих. Майк замолчал, пока Уилл лежал неподвижно. «Верил за нас двоих» — эти слова легли прямо в то место под рёбрами, где ещё теплилась память о голосе Майка, кричавшего его имя сквозь туман Изнанки. — А мой Майк… — тихо начал он и осёкся «Мой». Слово вырвалось само, и он тут же почувствовал его неправду. Майк давно не был его, не в том смысле, который имел Паладин. Его сердце принадлежало Элевен, как и место было в их кругу, в их партии, где он был тем, кем всегда и был: сердцем. Тем, кто держал всех вместе. Кто находил слова, когда остальным было трудно. Кто тянул Уилла обратно из Изнанки — не потому что тот был его, а потому что он был их. И всё же… всё же Уилл ловил себя на том, что хочет вернуть это «мой» назад. Не отнять у других — просто снова иметь право сказать это без горечи. Без оглядки на то, кому Майк принадлежит на самом деле . А этот чужой Майк рядом с ним произносил «мой Уилл» так легко, будто это было просто фактом, просто правдой. И Уилл завидовал этой простоте. Завидовал тому, как можно любить, не боясь, что любовь сделает тебя лишним. Слова застряли где-то между рёбрами. — Твой Майк, — тишину вдруг заполнила ехидная усмешка, — из него вышел бы неплохой паладин. Его, может, и не взяли бы в Орден Красного Дракона, но охранять что-нибудь вроде… храма, постоялого двора или человека он смог. Я видел, как он смотрел на меня у двери и, поверь, уж я знаю, этим взглядом можно убить. Уилл фыркнул и тут же прикусил губу, но уголок рта всё равно дрогнул вверх. Он сглотнул и повернулся, тут же уперевшись в чужой взгляд. Майк всё также лежал на боку, лицом к нему и в темноте его черты были размыты, но перед ним уже было не лицо Майка, не совсем. Просто он. — Расскажи мне о нём побольше, — попросил Уилл, уложив ладонь под щёку. — О своём клерике. Он знал, что делает: позволял себе погрузиться в чужую историю, в чужую нежность — ту, что лилась легко, без страха и сомнений. Хотел раствориться в этом хоть на минуту. Хотел услышать, как кто-то говорит о любви так, будто в ней нет ничего опасного. И когда Майк заговорил, в его голосе промелькнула улыбка — та самая, что появляется, когда тебя просят рассказать о самом дорогом. Уилл слушал, как паладин рассказывал о своём клерике, о том, как тот рисует дождь на алтаре, как ждёт у ворот после боя, как никогда не спрашивает «зачем», только «когда вернёшься». Хриплый голос, такой знакомый и чужой одновременно, окутывал его, как тёплое одеяло. Где-то за веками накопилась влага, но он не замечал её, пока чужая ладонь не коснулась его щеки — прохладная, с мозолями на пальцах от меча. Уилл открыл глаза. Паладин замолчал, не сказав ни слова, и просто смотрел. Затем наклонился, пока их губы соприкоснулись. Уилл всхлипнул от мысли, что тот целовал не его — он целовал воспоминание о том, кого потерял и ждал. А Уилла рвало изнутри от этой чужой чуткости, от мысли, что даже этот Майк — не его, никогда не будет его, он принадлежит другому миру, другому Уиллу. Щёки горели: он целовал умело, бережно, будто у них в том мире было много времени на такие моменты — не тренировки, нет, просто время, которое они не боялись тратить друг на друга. Он сцеловывал солёные следы на щеках, всасывал нижнюю губу, потом верхнюю — нежно и отчаянно, как целуют того, кого долго не видели. — В любой вселенной… — прошептал Майк между прикосновениями, и его лоб коснулся лба Уилла. — Ты говорил, что мы найдём друг друга. В любой. И тогда он посмотрел на Уилла не как на отражение, не как на замену. Он смотрел так, будто видел его — того, кто лежит сейчас с закрытыми глазами и плачет беззвучно. Будто знал, что в этой вселенной Уилл тоже ждал — но не у ворот после боя, а в хижине у края леса, в тишине своей комнаты. И в этот момент что-то сломалось внутри. Уилл рванул его ближе, никакой плавности и осторожности в его движении не было, лишь чистая грубость и жадность. Его пальцы впились в чужие плечи, губы прижались с такой силой, будто пытаясь стереть границу между ними. Это был голод того, кто годами держался на расстоянии вытянутой руки, кто учился не просить, не требовать, не надеяться. Кто боялся, что слишком крепкое прикосновение разобьёт хрупкое равновесие. А теперь? Теперь он брал. Брал эту нежность, этот вкус, этот миг, когда его звали по имени так, будто он был единственным на свете. Майк не отстранился. Принял его отчаяние без вопросов и просто раскрыл губы, будто понимал: этому Уиллу нужно не утешение. Нужно доказательство, что можно брать и не быть отброшенным. Когда Уилл оторвался, оба тяжело дышали. В темноте он не видел лица паладина, но чувствовал — тот всё ещё смотрит на него. Не на копию. На него. — Спасибо, — выдохнул Уилл и тут же пожалел об этих словах, будто они слишком малы для того, что он только что получил. Майк ничего не ответил и провёл ладонью по его волосам — один раз, от лба к затылку — и пододвинулся ближе. Его рука легла на талию Уилла, когда тот вновь закрыл глаза. Он не думал о том, что правильно или о страхе быть слишком многим или слишком малым. Он просто лежал, позволяя чужим пальцам сжимать его бок, а лбу упираться в его собственный. Так они пролежали несколько часов. Иногда пальцы Уилла перебирали его волосы, те были чуть длиннее, чем у их Майка, а иногда их губы находили друг друга, уже не жадно и не отчаянно, а лениво, будто у них впереди целая вечность. Пальцы переплетались и расцеплялись, ноги соприкасались под одеялом, дыхание постепенно становилось одним ритмом. Никто не говорил, им достаточно было тепла друг друга. Под утро, когда глаза слипались, за окном шевельнул шторы ветер. И в этом лёгком колебании ткани дрогнул свет — нежное голубое свечение, явно не похожее на проблески солнца. Майк посмотрел на окно. — Он зовёт, — прошептал он с улыбкой и облегчённым вздохом. Уилл просто кивнул, готовый отпустить. Тот не встал сразу. Его пальцы легли на щёку Уилла — прохладные, с мозолями от меча, прежде чем его губы коснулись чужих в последний раз. Поцелуй был отчаянным и горьким от слёз, которые никто из них не сдержал. Это был поцелуй именно ему — Уиллу. Тому, кто ждал у края Изнанки. Тому, кто боялся любить слишком громко. Когда паладин отстранился, он коснулся лбом лба Уилла. — Спасибо, — прошептал он так же тихо, как Уилл несколько часов назад. Потом он встал и пошёл к окну. На полу осталась смятая футболка Уилла та самая, в которой он был похож на Майка. Конечно, он не взял её с собой: надел свою рубаху, пока Уилл молча наблюдал с кровати, обернулся, улыбнулся в последний раз, открыл окно, шагнул — и исчез. Не в вспышке, не в дымке. Свет обнял его силуэт и он исчез вместе с ним. Уилл остался лежать. На щеке ещё теплилось прикосновение мозолистых пальцев, во рту — вкус соли. Он пролежал в этой тишине до самого утра.