Поцедура

Грязь и пар (продолжение) Он смотрит прямо в меня — и ничего не делает, чтобы снять это напряжение. Не прикрывается полотенцем, не отступает за дверцу душа. Просто стоит, вода струится по его ключицам, по жёсткому изгибу живота, собирается каплями в ложбинке под горлом. Я вижу, как двигается его грудь — он дышит медленно, будто считает удары моего сердца. Я почти слышу этот счёт внутри — раз, два, три — и всё моё тело отзывается на этот ритм. Он чуть поворачивается, подставляя под струю воды висок, и  тёмные пряди мокрых волос сбегают на лоб. Слишком близко. Слишком открыто. Слишком… — Зайди, если хочешь, — говорит он так тихо, что я не сразу понимаю смысл. Голос глухой, усталый, но в нём что-то мягкое. Почти вызов. — Или закрой дверь и стой снаружи. Эти слова должны были меня разозлить. Но они только обжигают всё внутри. Я замечаю, как мои ладони вспотели. Я вжимаю их в бёдра — и понимаю, что сама стою так, будто хочу, чтобы он увидел, как я дышу. Дыхание прерывистое. Я делаю шаг вперёд — сама не зная, зачем. Полоса света ложится мне на лицо. В нос бьёт острый запах мыла и горячего железа — запах мокрой кожи мужчины. — Ты слишком спокойно реагируешь, детектив, — выдавливаю я. Голос чужой — хриплый, чуть дрожит. Он чуть ухмыляется, не отводя взгляда. — А ты слишком долго стоишь и думаешь, Медди. Он знает моё имя. На вкус это имя звучит так, будто он его трогает кончиком языка. Лаура за дверью смеётся во весь голос — её голос кажется далёким и ненастоящим. Я слышу, как она шутит с кем-то на том конце провода: — Да, она там до рассвета проторчит. Мозг себе расплавит. А я не могу уйти. Я не хочу — но не могу и остаться. Он делает полшага ближе — вода срывается с его локтя прямо на бетонный пол. Вся раздевалка — сплошной влажный, пахнущий мужской кожей кокон. Я знаю, что если он сейчас скажет хоть одно слово громче, я сорвусь. Всё разом: холодная форма на мне, ремень, значок, долбаная полицейская дисциплина — всё разлетится. Я вижу, как его взгляд скользит ниже — не торопясь, не скрываясь. Он раздевает меня медленно, не пальцами — глазами. И я позволяю. Господи, я позволяю. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать ещё — и это почти ломает мою выдержку. Но я вспоминаю, кто я. Майкл Бриттен. Служба. Грязь, кровь, дело. Я — Босх. Мой отец бы убил меня за это. Я сама себя убью. Я отрываю взгляд, чувствую, как пульс стучит в ушах. Делаю шаг назад. — Это была ошибка, — выдавливаю я хрипло, глядя мимо его плеча. Он не двигается. Только глаза цепляют мои на прощание — тяжёлые, промокающие меня насквозь. Я разворачиваюсь и вылетаю в коридор, будто мне не хватает воздуха. Лаура ржёт так, что её смех отдаётся в бетонных стенах, как эхо выстрела. Я закрываю за собой дверь так тихо, как только могу. Я ухожу — быстро, почти бегом — и знаю, что запах пара и мыла ещё долго меня преследовать. И впервые за долгое время мне хочется закричать.