Поцедура

Шёпот и искры Дом наконец затих. Рекс всё ещё ворочается на диване — под одеялом, с пакетом льда где-то там, в зоне боевых действий. Телевизор бубнит вполголоса, но парень его не слышит — он в своей личной, зудящей преисподней. А наверху — другая тишина. Такая, в которой шёпот слышен громче крика. Медди выходит из ванной — волосы чуть влажные, на ней лишь его старая футболка, с чужим запахом, но ставшая своей. Она подходит к Майклу, который сидит на краю кровати, потирает шею — и слышит, как она смеётся тихо, всё ещё не до конца отойдя от дневного цирка. — Я до сих пор не верю, — шепчет она, опускаясь на колени перед ним. — Бритвы. Крем. Ты слышал, как он шипел? Майкл проводит пальцами по её шее, цепляя влажные пряди: — Он мой сын. Я ждал чего-то подобного. Но не думал, что всё так буквально… — он фыркает, но смех быстро тонет в её дыхании у его колен. Она подползает ближе, ладони ложатся на его бёдра — горячие через ткань. Чуть сжимают. Легонько, но так, что он тут же чувствует, как всё внимание стекает вниз. — А ты, — шепчет Медди, прикусывая губу, глядя снизу вверх, — ты никогда не думал попробовать крем? Майкл ржёт, но смех ломается: — Ты шутишь? У меня бы сгорело всё к чёртовой матери. — Жалко, — её ладони ползут вверх по его бедрам. — Но у тебя там и так всё идеально. Он втягивает воздух сквозь зубы, чувствует, как футболка на её теле чуть поднимается, обнажая бёдра, мягкую линию под животом. Она, сидя на пятках между его ног, сжимает пальцами внутреннюю сторону его бёдер — ближе, выше. — Медди… — хрипит он. — Рекс внизу. — И? — её взгляд — нож под рёбра. — Он думает, что ты зануда. Может, пусть знает правду? Он выдыхает — и у него едва не перехватывает горло, когда она скользит ладонями ещё выше, цепляя подол футболки и трётся о его колени бёдрами. Она шепчет, проводя коготками по его бедрам. — я могу быть тем, кто знает, как держать тебя на грани. Он пытается выдохнуть смех — выходит стон. Она лишь улыбается. Тянет голову ближе, обхватывает его запястье и кладёт его ладонь себе на шею — туда, где стучит кровь, так быстро, так ритмично. — Скажи мне, что ты хочешь, — шепчет она, и взгляд у неё ленивый, горячий, с оттенком хищного веселья. — Я хочу, чтобы ты… — он сглатывает, царапая пальцами её ключицы. — Чтобы ты перестала играть и просто… — Просто что? — перебивает она и вдруг одним движением залезает к нему на колени, прижимается так, что ткань футболки трётся о его грудь. Её бедра смыкаются вокруг него, и он чувствует, как горячо там, где её кожа встречается с его. Он отвечает, шепча в её ухо: — Просто будь моей до конца. Она только усмехается, откидывая голову, задевая губами его подбородок: — Всегда, Майкл. Потом скользит ладонью между их телами — и он понимает: всё. Он горит. И плевать, что внизу Рекс, который всё ещё страдает от своей бритвы и понятия не имеет, что настоящий огонь — это не там, где всё гладко, а там, где твои пальцы, зубы и кожа, где все сливается воедино. И никто больше не смеётся — кроме неё, в самом конце, тихо, хрипло, будто в награду за его стон. Его рука крепче на её шее — без боли, только обещание: всё под контролем. Только она может его разрушить — и собрать заново.