Поцедура

До утра Когда Медди сползает с его колен, Майкл хватает её запястье так, что она едва не падает назад — и сразу ловит, притягивает к себе, сильнее, грубее, чем планировал. Губы цепляются за её шею — в том самом месте, где секунду назад бился пульс под его ладонью. Она смеётся, но этот смех — выдох между стонами. Она любит, когда он не сдерживается. Любит, что он старше и всегда кажется железным — но только для неё рвётся на части. Он стаскивает с неё свою старую футболку, закидывает куда-то за спину, ладонями скользит по её спине, по рёбрам — чувствует дрожь, когда большой палец находит нежное, уязвимое  место под грудью. Она изгибается и шепчет: — До утра, Бриттен… я тебя не отпущу. Он отвечает губами на её ключицах, зубами цепляет кожу. — Не собирался никуда уходить. Она оседлает его снова, сжимая бедрами его талию, и на секунду останавливается — смотрит в глаза. Медди всегда смотрит так: будто читает его с конца и до начала. Потом двигается — медленно, не спеша, вытягивая каждый звук из его горла. Она любит, когда он не может не издать этот низкий рваный стон. Она специально касается ногтями его плеч и чувствует, как дергаются мышцы. Они меняются местами — он укладывает её спиной на одеяло, цепляется губами за её живот, скользит ладонями ниже, слышит, как она всхлипывает и тянется к нему. Она смеётся сквозь стоны: — Я всё ещё слышу, как Рекс ворочается внизу… — Пусть привыкает, — рычит он, прикусывая нежную кожу у бедра, — что его отец ещё живой. Его пальцы там, где она горячая и влажная. Она не просит пощады — наоборот, раздвигает бедра шире, стонет громче, будто дразнит его ещё сильнее. Он выпрямляется, смотрит, как её тело двигается под ним — и снова входит в неё, медленно, дюйм за дюймом. Она скребёт его бедра ногтями и шепчет: — Вот так… ещё… Когда они засыпают под утро — на смятом одеяле, с разбросанной одеждой на полу — он ещё долго держит ладонь у неё на пояснице. Её пальцы у него в волосах. Она дышит ему в ключицу — тихо, почти мурлычет, чуть шевелится во сне. А он улыбается — совсем чуть-чуть. Потому что знает: завтра Рекс опять что-нибудь отчебучит. Медди опять будет хохотать. А он — снова будет держать её так, чтобы никто и ничто не отняло это «до утра».