На правах временного

      Илья стоял у двери переговорной и сжимал руки в карманах джинсов. На секунду он прикрыл глаза прежде, чем войти. Ему было необходимо это время, чтобы окончательно решить, кем он зайдёт в эту комнату.       Помещение было почти стерильным. Стеклянные стены отражали коридор, длинный стол блестел под холодным светом ламп, на поверхности аккуратно лежали бумаги, ручка, стакан с водой, к которому никто не притронулся. Представитель клуба расположился сбоку, сидя с выверенной профессиональной улыбкой, а отец сидел напротив свободного стула, спиной к окну, из-за чего его лицо казалось чуть затемнённым.       — Садись, — сказал он.       Илья сел за свободный стул и почувствовал, как в пальцах всё ещё живёт остаточная дрожь после игры.       Контракт был открыт на странице с подписью. Срок — три года. Бонусы за результат. Пункт о переезде в США в течение месяца. Индивидуальный график тренировок, согласованный с клубом. Пункт о публичном объявлении.       Илья смотрел на текст и вдруг ясно понял, что раньше он бы читал это как инструкцию к собственной жизни. Сейчас это казалось ему скорее предложением.       — Условия более чем конкурентные, — мягко произнёс представитель. — Для твоего возраста это серьёзный шаг и отличная возможность.       Отец молчал. Он просто ждал, как всегда ждал после каждого матча, когда маленький Илья снимал шлем и искал одобрение в его глазах.       Илья закрыл контракт ладонью.       — Я подпишу.       Воздух в комнате будто стал плотнее. Отец коротко, почти незаметно кивнул, не ожидая другого ответа. Представитель потянулся к ручке.       — Но, — добавил Илья спокойно.       Представитель замер на полпути. Отец чуть приподнял подбородок.       — Я заканчиваю сезон здесь. До последнего матча. Без досрочного переезда.       Тишина стала осязаемой.       — Это нерационально, — холодно заметил отец. — Чем раньше ты войдёшь в систему, тем быстрее адаптируешься.       — Я не вещь, которую нужно перевезти заранее, — тихо сказал Илья.       Он сам услышал в своём голосе странную устойчивость и желание быть услышанным.       — Я доиграю с командой. И публичное объявление будет после финала. Не сейчас.       Представитель осторожно вмешался:       — Теоретически, корректировки возможны. Если это важно для игрока…       — Это важно, — перебил Илья, не повышая голоса.       Его плечи едва заметно поднялись, челюсть сжалась, под языком пересохло. Это ощущение он знал слишком хорошо. Уступить сейчас — значит сохранить прежний порядок, чего он не хотел.       — И тренер, — добавил Илья. — Я выбираю персонального тренера сам. Не по рекомендациям. Не по прошлым связям.       Отец смотрел на него долго. В его глазах не было вспышки гнева, но был некий расчёт. И Илье показалась, что он уловил в этом взгляде настороженность и любопытство.       — Ты идешь на поводу эмоций, — произнёс он. — После победы легко чувствовать себя независимым.       Илья чуть качнул головой.       — Нет. После победы я впервые почувствовал, что это действительно то, чего хочу я.       Представитель переводил взгляд с одного на другого, как будто боялся пошевелиться.       — И если клуб не согласится? — спросил отец.       Илья выдержал его взгляд.       — Тогда я подпишу позже. Или не подпишу вообще.       Он сказал это без бравады. Просто как факт.       Отец медленно выдохнул. Провёл пальцами по столу, будто проверяя его на прочность.       — Ты изменился, — сказал он тише на русском.       Илья позволил себе лёгкую усмешку.       — Нет. Я просто вырос.       Несколько секунд никто не двигался. Потом отец кивнул представителю.       — Внесите правки.       Тот ожил, открыл ноутбук и начал что-то печатать. Клавиши стучали слишком громко. Отправив договор на принтер, представитель не поднимал взгляда от экрана. Казалось, он боялся вмешиваться в немой разговор отца и сына, которые смотрели друг на друга, не отрываясь.       Когда новый вариант лёг на стол, Илья медленно его перечитал.       Он небрежно взял ручку.       Подпись легла ровно. Это было соглашение. Это был его, Ильи, выбор.

***

             В коридоре стало заметно тише. Шум арены растворился в далёком гуле, пахло мокрой резиной и чем-то сладким из автомата с напитками.       Шейн всё ещё стоял у стены, но теперь без показной расслабленности. Руки в карманах, плечи слегка напряжены. Он поднял голову, как только дверь переговорной открылась.       Илья вышел, прикрыв её за собой. На секунду они просто смотрели друг на друга.       — Ну? — тихо спросил Шейн.       — Я подписал, — ответил Илья.       Шейн моргнул.       — И?       Илья сделал шаг ближе. Расстояние сократилось до вытянутой руки. Ему так хотелось подойти еще поближе.       — На своих условиях.       В глазах Шейна мелькнуло почти детское облегчение.       — Значит, стратегический ресурс действительно работает, — пробормотал он.       Илья усмехнулся.       — Я доигрываю сезон. Здесь. И тренера выбираю сам.       Шейн кивнул, будто это звучало совершенно естественно.       — Конечно, сам, — он сделал шаг вперёд. Их плечи коснулись. — Горжусь тобой.       Эти слова не отозвались эхом в коридоре, и всё же они легли куда-то глубже, чем любые выкрики трибун, чем сухое «хорошая игра», чем аккуратные формулировки в контракте, потому что в них не было ни ожиданий, ни процента от будущих побед.       Илья почувствовал, как внутри та буря, которая много лет кружила в груди, наконец успокоилась. Он улыбнулся и улыбка получилась мягкой и чуть усталой. Он поднял руку, будто хотел что-то сказать жестом, и вместо этого просто коротко провёл пальцами по предплечью Шейна.       — Пойдём отметим, — сказал он неожиданно для самого себя.       Шейн моргнул, и на его лице медленно проступила улыбка.       — Отметим? — переспросил он с наигранной серьёзностью. — Ты предлагаешь мне официальное празднование подписания стратегического контракта?       Илья покачал головой, и его кудри упали на лоб. Шейну захотелось запустить в них руку.       — Будем отмечать всё что захочешь, Холландер, — сказал он.       Шейн выдохнул, и в этом выдохе было столько тепла, что Илья почувствовал, как невольно делает шаг ближе, сокращая расстояние.       — Хорошо, — сказал Шейн. — Но если мы отмечаем, то без официальных речей. И без инвесторов.       — Никаких инвесторов, — подтвердил Илья с лёгкой усмешкой.       Он коснулся плеча Шейна чуть крепче. Где-то за поворотом снова раздались шаги, чьи-то голоса, смех, но они стояли в этом узком коридоре так, будто пространство сузилось до них двоих.       — Тут недалеко есть место, — сказал Илья, чуть наклоняясь ближе, чтобы его голос не разносился по пустому коридору. — Маленькое, шумное, с ужасным светом и слишком сладкими коктейлями.       Шейн прищурился.       — Ты только что описал худший бар в городе.       — Именно, — ответил Илья.       Он задержал взгляд на лице Шейна, словно хотел запомнить эту конкретную секунду.       — Пойдём, — повторил он мягче.       Шейн улыбнулся и, прежде чем двинуться с места, легко коснулся пальцами тыльной стороны ладони Ильи так, чтобы между ними снова протянулась та самая невидимая нить.       Илья переплёл их пальцы на долю секунды, прежде чем отпустить, и впервые за долгое время позволил себе не думать о том, кто на них смотрит.

***

      Бар оказался именно таким, каким Илья его описал: узкий, с липкими столами и светом, который придавал ему свой особенный дурацкий шарм. Музыка гремела слишком громко, но не настолько, чтобы нельзя было разговаривать, и воздух был густым от смеха, алкоголя и чьих-то слишком сладких духов.              Они заняли столик у стены. Илья откинулся на спинку дивана, вытянул ноги под столом и впервые за весь вечер выглядел так, будто никуда не спешит.       — Предупреждаю, — сказал он, изучая меню, — если ты закажешь что-то с зонтиком, я буду отрицать наше знакомство.       Шейн медленно поднял взгляд.       — Я, между прочим, как-то пил коктейль с блёстками. До сих пор горжусь этим.       — Отвратительно, — с серьёзным видом кивнул Илья.       Шейн усмехнулся.       — Я знаю, что тебе это нравится.       — Не зазнавайся, — спокойно ответил Илья, но уголок его губ дрогнул.       Шейн рассмеялся, и этот смех был заразительным и лёгким.       Официантка принесла напитки. Илья заказал себе виски со льдом, а у Шейна действительно был коктейль с яркой вишенкой и слишком сладким запахом.       — Я разочарован, — сказал Илья, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть стакан. — Без зонтика.       — Я решил не провоцировать тебя.       — Смелое решение.             Шейн отпил глоток и поморщился.       — Ладно, это действительно слишком сладко.       — Дай сюда, — Илья забрал стакан и сделал глоток, не отрывая взгляда от Шейна. Он задержал напиток во рту и медленно проглотил.       — Ужас.       — Эй! — Шейн выхватил свой стакан, возвращая на законное место.       — Это вкус поражения, — продолжил Илья с абсолютно серьёзным лицом. — Хорошо, что ты не играл сегодня.       Шейн толкнул его ногой под столом.       — Ты невозможен.       — Я подписал контракт, — пожал плечами Илья. — Теперь официально могу быть самодовольным.       — Ты и до этого не особо стеснялся.       Илья откинул голову назад и тихо рассмеялся.       — Знаешь, — сказал он после паузы, проводя пальцем по запотевшему стеклу стакана, — раньше после матчей я всегда ждал звонка с замечаниями и анализами моих ошибок.       — И?       — И если его не было, я всё равно слышал его в голове.       Шейн перестал улыбаться, но не перебил. Он поставил локоть на стол, и подпирая кулаком голову, стал внимательно слушать Илью.       — Сегодня я вышел из переговорной и впервые не думал, доволен ли он. Я думал лишь о том, видел ли ты, как я чуть не врезался в борт в третьем периоде.       Шейн рассеяно моргнул.       — Видел. И это было ужасно неэлегантно.       Илья фыркнул.       — Отлично. Значит, я не зря старался.       — Ты вообще не должен был падать.       — Я драматичен по природе.       Шейн покачал головой.       — Нет. Ты упрямый.       — Это комплимент?       — Это диагноз.       Илья улыбнулся шире.       — Зато я красивый диагноз, — он подмигнул, пряча улыбку в стакане.       Шейн закатил глаза.       — Господи.       — Скажи честно, — Илья наклонился ближе, его голос стал чуть ниже, — ты переживал?       — Я? — Шейн приподнял бровь. — Я был абсолютно спокоен.       — Врёшь.       — Немного, — Шейн старался выглядеть серьёзно, но Илья заметил смешинки в уголках его глаз. — Это слишком серьёзная тема для бара с липкими столами, — добавил он, брезгливо оглядывая помещение.       — Ладно, — Илья хлопнул ладонью по тому самому липкому столу. — Тогда давай что-нибудь менее серьёзное. — Он склонил голову набок, оценивающе глядя на Шейна. — Если бы я был не хоккеистом, а, скажем… рок-звездой, ты бы всё равно пришёл на мой концерт?       — Только если бы ты не носил кожаные штаны.       — Я отлично смотрюсь в кожаных штанах.       — Не сомневаюсь, но я отказываюсь это представлять, — сказал Шейн, но мысленно уже представил эту картину. Блять, кожаные штаны смотрелись бы на заднице Розанова как грёбанное произведение искусства. Признаваться в этом, он конечно же, не собирался.       Илья усмехнулся.       — Трус.       — Реалист.       — Завидуешь.       — Ни капли.       Илья потянулся через стол и украл у него вишенку из коктейля.       — Это было покушение на мою собственность.       — Ты сам сказал, что это отвратительно.       — Но это было моё отвратительно.       Илья медленно съел вишню, не отрывая взгляда.       — Теперь моё.       Шейн покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

***

      Они вышли из бара, и холодный ночной воздух ударил в лицо после теплого и душного бара. Шейн на мгновение вздрогнул, но Илья тут же подставил руку, слегка коснувшись его локтя, и тепло от этого прикосновения растаяло мгновенно, как будто ночь сама согревала их.       Город был погружен в мягкую полуночную тьму. Уличные фонари, расставленные редкими точками, разливали вокруг желтоватый свет, отражающийся в мокром асфальте, который ещё помнил недавний дождь. Легкий ветер проносил запахи кофе из уличной кофейни, асфальта и ночного воздуха.       Они шли по освещённой улице, смех и шёпоты всё ещё переплетались с отзвуками ночного города, когда Илья внезапно замедлил шаг, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Его глаза блестели в свете фонарей, а уголок губ приподнялся дерзкой улыбкой.       — Смотри, — сказал он тихо, указывая куда-то в сторону, и прежде чем Шейн успел понять, что происходит, Илья мягко, но решительно схватил его за талию и потянул в узкий, почти забытый переулок, где свет фонаря едва касался стен.       Шейн чуть вздрогнул, но вместо страха или сопротивления в груди ощутил странное, горячее возбуждение. Стены переулка отражали их силуэты, удваивая напряжение момента. Лёгкий ветер с улицы шуршал по мокрому асфальту, смешиваясь с запахами дождя и ночного города.       Илья обхватил Шейна руками сильнее, их лбы соприкоснулись, и он тихо, с хитринкой в голосе, прошептал:       — Здесь никого нет…       Шейн едва успел улыбнуться, как Илья наклонился к нему, и их губы встретились. Он чувствовал как горечь виски и сладость коктейля смешались, посылая мурашки куда-то вниз. Они отстранились лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, пока их пальцы переплетались, колени едва касались друг друга, а глаза встречались с такой искренностью, что весь шум ночного города казался лишь тихим фоном.       — Блять, Холландер… — прошептал Илья в изгиб шеи Шейна, прижимая его ближе к себе.       Шейн дрогнул от внезапной силы и близости, пальцы сами обвили талию Ильи, не давая ему отстраниться. Их дыхание смешалось, горячее и прерывистое, а лёгкий ветер с улицы только усиливал ощущение.       — Если ты сейчас остановишься, я закричу, — пригрозил Шейн, чуть запрокидывая голову, давая Илье больше пространства для поцелуев.       Илья лишь усмехнулся, его пальцы сжали талию Шейна крепче, прижимая к себе так, что тепло их тел стало почти невыносимым. Его губы скользнули по шее, оставляя лёгкие, едва уловимые следы, и Шейн невольно облокотился о холодную стену, позволяя себе раствориться в этом прикосновении.              — Закричишь? — прошептал Илья в ответ, почти игриво, губы скользнули к уголку рта Шейна, а пальцы спустились к бедрам, удерживая его близко.       Шейн тихо застонал, пальцы сами обвили шею Ильи, словно цепляясь за него, чтобы не отпускать, а ноги слегка согнулись, чувствуя, как их тела сплетаются в едином ритме.       Илья слегка отстранился, но не убирал руки с талии Шейна, их лбы всё ещё соприкасались, дыхание сплеталось. Он провёл носом по щеке Шейна, оставляя лёгкий след тепла, и усмехнулся уголком губ.       — А если… — начал он, низко, почти шёпотом, — чисто теоретически, конечно, — он оставил смазанный поцелуй на подбородке Шейна, — мы поедем сейчас к тебе?       Шейн чуть нахмурился, улыбка играла на губах, пальцы сжали плечо Ильи крепче.       — Ко мне? — переспросил он, тоном полным лёгкого удивления и провокации.       — Да, — сказал Илья, наклоняясь ближе, так что их дыхания снова смешались, — там мы сможем продолжить… не спеша, и ты сможешь кричать сколько захочешь.       Шейн тихо рассмеялся, ощущая, как пальцы Ильи скользят по его спине, слегка прижимая ближе:       — И ты думаешь, что сможешь заставить меня согласиться?       — Не думаю, — ответил Илья, с загадочной улыбкой, — я знаю.       Шейн едва ли не закатил глаза от самодовольства этого невыносимого русского, но вместо этого его пальцы обвили шею Ильи, и он наклонился, чтобы поцеловать уголок его рта, соглашаясь на предложение.

***

      Они вошли в квартиру, и дверь тихо захлопнулась за ними. Илья прижал Шейна к себе, руки обвили талию, пальцы скользили по спине, считывая каждое движение. Их прерывистое дыхание нарушило тишину квартиры.       Он склонил голову, губы едва коснулись щёки Шейна, и тот невольно вздрогнул, пальцы сжали его плечи сильнее. Илья наклонился снова, губы встретились с губами, поцелуй был долгим, игривым и уверенным, пальцы скользили по спине, талии, плечам, а Шейн едва дышал, позволяя этому мгновению полностью захватить его. Их смех, хриплые вздохи и тихие шёпоты переплетались с ночной тишиной квартиры.       Илья слегка отстранился, лоб к лбу, пальцы на талию, дыхание в смешанном ритме:       — Здесь… так спокойно, — прошептал он.       Шейн улыбнулся уголком губ, пальцы скользнули по его руке, и они просто стояли так, погружённые друг в друга, позволяя ночи медленно течь вокруг них.       Илья скользнул губами вдоль линии челюсти, останавливаясь на уголке рта Шейна, заставляя его снова вздрогнуть, а потом мягко наклонил голову. Поцелуй был долгим, дерзким и одновременно нежным. Шейн тихо застонал, его пальцы спустились по плечу Ильи, скользнули по груди, прижимаясь ближе. Он опустил руку еще ниже и удовлетворительно промычал что-то прямо в губы Илье, стоило ему почувствовать стояк. Илья шумно выдохнул, утыкаясь лбом в плечо Шейна и наблюдая, как тот расстёгивает его джинсы. Шейн на ощупь справился с пуговицей и замком, и достав уже полностью твёрдый член, усмехнулся прямо в ухо Ильи.       — Что, Розанов, не терпится?       — Заткнись, — прошипел Илья, и просунув руку между их телами, принялся за брюки самого Шейна.       Он действительно спешил. К чёрту. Илья не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, как сильно ему хочется ощутить Шейна. Пустить его в каждую клеточку своего тела и наслаждаться этим в полной мере.       Не успев расстегнуть брюки Шейна, Илья почувствовал, как тот слегка оттолкнул его от себя. Он хотел было уже возразить, но Шейн не отрывая взгляда от Ильи, присел на корточки, опаляя жарким дыханием его член.       Илья выдохнул сквозь зубы со свистом, положив ладонь на макушку Шейна.       — Что, Холландер, не терпится? — Илья улыбнулся, и чуть поддаваясь вперед, мазнул уже влажной головкой по приоткрытым губам Шейна.       — Заткнись, — повторил за ним Шейн и вобрал в себя член на половину.       Пошлые хлюпающие звуки пронеслись по тёмному помещению коридора. Шейн сосредоточился на Илье, чувствуя, как в груди поднимается тихое волнение. Его пальцы сами нашли верные точки на бёдрах Ильи, прикосновения языка были мягкими, но уверенными, а дыхание становилось прерывистым. Он ловил каждую реакцию Ильи, каждую дрожь, каждый вздох, наслаждаясь этим моментом доверия и близости.       Илья, в свою очередь, ощущал странное смешение расслабления и напряжения. Каждый вздох Шейна, каждый взгляд и движение заставляли его сердце биться быстрее, а мысли переплетались между желанием поднять Шейна на ноги и просто трахнуть его в этом самом коридоре или нежно целовать каждый сантиметр его тела.       Движения рта стали прерывистыми. Илья начал самостоятельно толкаться, удерживая голову Ильи обеими руками. Чувствуя, что разрядка уже близилась, он ускорил темп.       Глаза Шейна были наполнены слезами, слюни стекали по подбородку, но он наслаждался этим тихим контролем, этой игрой без слов, где лишь их дыхание и прикосновения говорили громче слов.       — Холландер, твою мать, — на грани слышимости прошептал Илья, прежде чем излиться в горячий рот Шейна.       Шейн принимал Илью полностью, не прерывая фрикций вдоль чувствительного члена.       Для Ильи это было подобно пытке, и он мягко оттолкнул Шейна, заглядывая в его потемневшие глаза. Шейн удовлетворительно улыбнулся, и приподняв руку, выплюнул всё, чем его наградил Илья, в ладонь.       — Блять, — прошептал Илья, и спустившись вниз, припал к губам Шейна грубым поцелуем.       Оторвавшись от губ, Илья резко втянул Шейна к себе, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, а глаза встретились на долю секунды.       — Мы, — проговорил Илья тихо, с хищной улыбкой, — продолжим?       Он аккуратно обхватил Шейна под колени и спину, словно подбирая самый удобный способ удержать его, и в следующую секунду уже шёл в сторону спальни, держа Шейна на руках.       Шейн ухмылялся ситуации, будучи слегка удивлённый и одновременно в восторге.       — Розанов, ты вообще представляешь, что творишь?       Илья усмехнулся, слегка сжимая его крепче, будто отвечая на его смех силой собственных намерений.       — Да, но мне нравится твоя реакция.       В коридоре ночной свет фонарей пробивался сквозь шторы, отражаясь на стенах, и создавал длинные тени, которые словно повторяли их движения. Тепло их тел, дыхание, смешанное с лёгким смехом — всё это делало ночь плотной и почти осязаемой.       Шейн чуть прижался к Илье, чувствуя силу его рук, уверенность и игривую дерзость, а внутри росло лёгкое, острое возбуждение.       — Когда дойдём до спальни, — шепнул Илья, едва коснувшись губами Шейна, — можешь начинать кусаться.       — Неужели, сегодня пятница? — с наигранным удивлением спросил Шейн.              Илья усмехнулся, приподнял бровь и тихо, с лёгкой дерзостью ответил:       — Сегодня всё, что захочешь, Холландер. Пятница, суббота… на твоё усмотрение.       Он слегка сжал Шейна крепче, не выпуская из рук, и добавил шёпотом:       — Так что подготовься… я настроен серьёзно.