Рождество в Колумбии

Самой большой неожиданностью оказалось то, что Эндрю проснулся первым. Обычно он открывал глаза в пустой постели — за исключением воскресений. Официальных дней без пробежек. Даже без будильника Нил умудрялся подниматься слишком рано. Но не сегодня. Джостен спал на боку, лицом к Эндрю, поджав руки к груди. Дыхание было ровным, тихим, почти детским. Ресницы отбрасывали тени на щёки. Миньярд осторожно потянулся и убрал прядь рыжих волос, упавшую на глаза спящего. Губы сами собой дрогнули в полуулыбке — и он тут же её подавил. Он выбрался из-под одеяла бесшумно и ушёл в ванную. Сегодня он приведёт себя в порядок. Хотя бы сегодня. Душ был горячим, почти слишком. Он смыл остатки сна и тяжесть вчерашнего. Кофе всё равно будет позже — это даже не обсуждалось. Эндрю накинул полотенце на бёдра, приоткрыл дверь, выпуская пар, и подошёл к раковине. Пена. Бритва. Движения — точные, экономные. Колючая щетина исчезала со щёк и подбородка. Он не услышал, как открылась дверь.

***

Нил понял, что что-то не так, сразу — ещё до того, как полностью проснулся. Постель была пустой. Простыня с той стороны остыла. И тишина стояла неправильная — слишком ровная, без привычного сигнала будильника. Это насторожило сильнее всего. Он прищурился, потянулся за телефоном и нахмурился. Время ушло далеко вперёд. Будильник был выключен. Нил коротко выдохнул через нос. Сон у него был чуткий. Слишком. Он не проспал бы просто так. Значит, кое кто решил за него. Тело отозвалось тупой, но терпимой болью — вчерашний день никуда не делся, он осел в мышцах, в спине, под коленями. Но это было привычно. Это можно было игнорировать. Он поднялся, не заправляя кровать, и направился в ванную. Дверь была приоткрыта. Внутри стоял тёплый пар, зеркало запотело, лампа давала мягкий, рассеянный свет. Эндрю был у раковины — босой, с полотенцем на бёдрах, сосредоточенный, собранный, будто весь мир сузился до отражения перед ним. Нил остановился на пороге на секунду дольше, чем нужно. Эндрю брился. Движения были точные, выверенные, без суеты. Он всегда делал всё так — будто любое лишнее движение могло стоить слишком дорого. В этом было что-то до смешного интимное: наблюдать за тем, как он спокоен, когда думает, что один. Нил закрыл за собой дверь. Он не стал говорить «доброе утро». Вместо этого включил холодную воду, умылся, почистил зубы, глядя на отражение Эндрю сквозь запотевшее зеркало. Звук воды заполнял пространство, делал тишину плотной. Эндрю смывал пену со щёк, когда Нил подошёл ближе. Он не стал предупреждать. Ладони легли на бока — уверенно, без колебаний. Губы коснулись шеи. Сначала — легко, будто проверяя границы. Потом — медленнее, глубже, настойчивее. Нил знал, что делает. Знал, где и как. Эндрю напрягся мгновенно. Это было заметно даже без взгляда — по плечам, по тому, как на долю секунды сбилось дыхание. Утро явно шло не по плану. Поцелуи становились плотнее. Кожа под губами быстро теплеела. Укусы шли следом — не больно, но достаточно, чтобы не осталось сомнений в намерениях. — Нил… — выдохнул Эндрю тихо, но не остановил. Когда на шее почти не осталось нетронутых участков, Джостен развернул его к себе. Вода всё ещё капала из крана. Зеркало отражало их слишком честно. Поцелуй был коротким, сдержанным — будто Нил держал себя в узде. Он отстранился первым. — У меня не сработал будильник, — сказал он спокойно, почти лениво. — Твоя работа? Ехидная улыбка была предельно осознанной. Она не обещала продолжения — наоборот, отнимала его. Эндрю видел его в зеркале и всё равно вздрогнул, когда Нил оказался так близко. Укусы с утра он не планировал. И точно не в таком количестве. Он резко перехватил запястье Нила, ловко поменял их местами и прижал его к раковине. Холод фарфора ударил в спину. Эндрю наклонился ближе, выдыхая прямо в губы: — Да. -- Пауза была тяжёлой.— Считай, что ты это заслужил. Улыбка у него вышла гадкой — намеренно. Контролируемой. Он быстро коснулся губ Нила и отступил, потянувшись за феном, будто ничего не произошло. Вот ведь белобрысый ублюдок. Нил закатил глаза, и в этом жесте была обида — настоящая, неигровая. Почти двое суток без него. И вот так? Он не стал поддерживать игру. Шагнул ближе, поднял лицо Эндрю за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Карие глаза были внимательными, холодными, слишком живыми. Нилу не нужны были слова. Ему хватало того, что Эндрю здесь. Рядом. Настоящий. Поцелуй был мягким лишь в первое мгновение. Потом стал грубым, требовательным, почти злым. Нил прижал Эндрю к стене, перекрывая отступление. — Ненавижу тебя, — выдохнул он устало, без злости. Фен так и остался лежать на полке. Волосы — к чёрту. Полотенце на бёдрах Эндрю ослабло опасно, держалось на честном слове. На секунду возникло ощущение, что так можно остаться навсегда — в этом утреннем хаосе, среди пара и дыхания. Но Нил отстранился. И в голове Эндрю что-то щёлкнуло. Он вцепился в воротник пижамной футболки, дёрнул Нила на себя и сказал тихо, без лишних эмоций, прямо в губы: — Ты уже перешёл черту. Значит, не вздумай останавливаться. Не просьба. Не вопрос. Факт. Он снова накрыл его губы — жёстко, без ожидания ответа. Нил отстранился первым. Не резко — наоборот, слишком спокойно, будто всё происходящее его больше не касалось. Пар в ванной начал оседать, зеркало прояснялось, возвращая отражение Эндрю — собранное, напряжённое, злое. Нил сделал шаг назад. Потом ещё один. Эндрю сразу понял: это не отступление. Это было намеренное незавершение. Нил развернулся и вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой. Не хлопнул. Не ускорился. Он уходил так, будто был уверен, что его догонят. Влажные следы на полу тянулись в коридор — неаккуратно, почти вызывающе. Эндрю остался один ровно на секунду. Вода всё ещё капала из крана. Фен лежал на полке. Полотенце держалось плохо, но сейчас это не имело никакого значения. Нил ушёл. Не закончив. Эндрю выключил воду одним резким движением и вышел следом. Тёплый, влажный воздух ванной сменился прохладой коридора — и этот контраст только обострил раздражение. Нил был впереди. Шёл медленно. Не оглядывался. Слишком уверенно. Эндрю дал ему сделать три шага. На четвёртом расстояние между ними исчезло. Коридор встретил их холодом.

***

Нил отступал не сразу — сделал вид, что собирается уйти, что всё закончилось в ванной. Он шёл медленно, не оглядываясь, и именно это бесило сильнее всего. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Эндрю дал ему сделать ровно три шага. На четвёртом он догнал его, в пять быстрых шагов сократив расстояние, и прижал к стене так резко, что воздух вышибло из лёгких. Ладонь легла на грудь, вторая — перехватила запястья и вдавила их над головой. — Ты охренел, — сказал он тихо. Голос был ровный. Это пугало больше крика. Нил даже не попытался вырваться. Он только усмехнулся — коротко, почти устало. — Ты сам начал. — Я закончу, — отрезал Эндрю. Он стоял слишком близко. Коридор был узкий, отступать было некуда. Нил чувствовал холод стены спиной и тепло чужого тела перед собой. Контраст раздражал. Эндрю заглянул ему в глаза, внимательно, будто что-то проверяя. Ни капли раскаяния он там не нашёл — и это только подлило масла в огонь. Полотенце, в котором он вышел из ванной, осталось где-то позади. Сейчас это казалось отдельной несправедливостью. — В этом доме, — сказал Эндрю, не повышая голоса, — никто не имеет права заводить и уходить. Особенно ты. Он отпустил одно запястье, но только для того, чтобы медленно, почти показательно развязать шнурок на пижамных штанах Нила. Взгляд при этом не отрывался ни на секунду — прямой, жёсткий, требовательный. — Понял? Нил вдохнул глубже. Улыбка исчезла. Он перестал играть. Одним движением он сменил их местами — быстро, отработанно, так, что Эндрю даже не успел возмутиться. Теперь уже Миньярд оказался прижат к стене, а Джостен — слишком близко. — Пожалуй, — сказал он спокойно, — приму это за извинение. Он провёл языком по шее Эндрю, медленно, нарочно, оставляя влажный след. Не торопился. Давал почувствовать каждую секунду. — Тебе просто повезло, — добавил Нил и, приподняв его, накрыл губы поцелуем — не мягким, не нежным, а требовательным, будто отказываться уже было поздно. Коридор был явно не тем местом, где это должно было продолжаться. Нил это знал. Поэтому он оторвался первым, перехватил Эндрю под бёдра и понёс в сторону спальни, не спрашивая разрешения. Комната была близко — слишком близко, чтобы о чём-то спорить. Усадив Эндрю на край кровати, Нил уверенным движением стянул с себя футболку и небрежно отбросил её в сторону. Ткань скользнула по полу, а вместе с ней исчезло и притворное спокойствие. Он толкнул Миньярда назад — без грубости, но с тем самым давлением, от которого невозможно было не подчиниться. Спина Эндрю коснулась матраса, плечи утонули в подушках, а ноги остались свисать вниз, лишённые опоры. Реакция не заставила себя ждать. Когда Нил опустился на колени и, не торопясь, провёл губами по внутренней стороне бедра блондина, Эндрю выгнулся почти незаметно — но Нил видел. Он видел всё: как напрягаются мышцы, как пальцы сжимаются в простынях, как дыхание сбивается с ритма, когда светлой кожи касаются его зубы. Это было слишком знакомо, слишком откровенно, чтобы не возбуждать. Сегодня Нил не собирался играть по правилам. Он резко дёрнул одеяло и одним движением закутал Эндрю, лишая его возможности продолжить начатое. — Мне нужен крепкий чай — спокойно сказал он, подхватывая свою футболку и уже направляясь к двери. – Подумай об этом. Он был почти уверен, что Миньярд сейчас обдумает несколько способов убийства. Эта мысль грела. Выйдя из комнаты, Нил даже позволил себе улыбнуться. Эндрю лежал, укутанный, злой и возбуждённый одновременно. Третий раз за утро — и это уже перестало быть смешным. Он сильнее завернулся в одеяло и сквозь зубы процедил: — Придурок… — Я всё слышу! — донеслось с кухни. — Я на это и рассчитывал, — громче ответил Эндрю, не скрывая раздражения. Этот рыжий ублюдок каким-то абсолютно необратимым образом привязал его к себе. Своими идиотскими выходками, пронзительным взглядом, невозможной привычкой говорить слишком много и слишком честно. И что хуже всего — пользовался этим. Дразнил. Выводил. А Эндрю… Эндрю позволял. Пять лет назад он бы рассмеялся в лицо тому, кто сказал бы, что он будет молча глотать раздражение, лишь бы не ругаться. Тем более — с Нилом. В голове медленно сложился новый план. Такой тактикой он ещё не пользовался. Эффект неожиданности всегда работал — особенно с Джостеном. Эндрю скинул одеяло, оставив лишь плед, накинул его на плечи и босиком направился на кухню. Пол был холодным, но это его не волновало. Джостен стоял у плиты, разливая чай по кружкам. Даже не обернулся. Эндрю подошёл вплотную и прижался к его спине. Тёплая щека коснулась плеча Нила, дыхание скользнуло по коже — негромко, почти незаметно, но от этого только хуже. Он ничего не говорил, не требовал, не давил. Просто был. Ладони легли на живот Джостена — осторожно, будто проверяя, можно ли. Большие пальцы медленно провели вверх, едва касаясь рёбер. Нил замер. Он почувствовал это сразу — отсутствие одежды, тепло чужого тела под пледом, редкую, почти неестественную для Эндрю мягкость. Это било сильнее любого прямого прикосновения. — Чёрт… — выдохнул он, почти со злостью. — Видимо, нахер чай… Он сдвинул кружки в сторону и развернулся. Эндрю смотрел снизу вверх — спокойно, но в этом взгляде было слишком много. Не просьба. Решение. Нил потянул плед, забирая его себе, и накрыл их обоих. Поцеловал — без спешки, но с тем самым давлением, которое не оставляло вариантов. — Признаю, — пробормотал он. — Я перегнул... Он опустился на колени, целуя бёдра Эндрю. Следы от укусов уже темнели, и Нил задерживался на каждом, словно извинялся. Утро он испортил. Осознавал это слишком чётко. И знал, что расплачиваться за это придётся долго — язвительными комментариями, взглядами, редкими, но меткими уколами. Эндрю держал плед, не давая ему упасть. Снизу Нил выглядел почти нереально — слишком живой, слишком настоящий. И в этот момент Эндрю понял. Ему не хватает Нила. Не так, как обычно. Хочется больше. Не просто тела — присутствия. Давления. Тепла. И, будто уловив эту мысль, Нил стал действовать активнее. Шёпот был бессвязным, горячим, поцелуи — настойчивыми. Сердце Эндрю билось слишком быстро, колени подводили. Опоры не осталось вовсе. Он дёрнул Нила от своих бёдер и неловко осел на пол рядом, едва не завалившись назад. Хриплый выдох. Губы на шее. Такие же следы, какие красовались на собственной коже — будто ставил метку, напоминал. Дойдя до ключиц, Эндрю остановился и упёрся лбом в плечо Нила. — Блядь… Он сделал несколько коротких вдохов, будто решая, стоит ли продолжать. Потом всё-таки выдохнул: — Мне пиздец как тебя не хватало. Пауза. — И я устал делать вид, что мне нормально без тебя.. Сказанное тут же показалось идиотским. Слишком прямым. Слишком уязвимым. Уши вспыхнули. Эндрю поднял взгляд, уже готовясь сказать что-нибудь резкое, чтобы замять, но наткнулся на голубые глаза и замер. Нил выглядел ошарашенным. — Это звучит ужасно, — усмехнулся он, явно не пытаясь скрыть улыбку. — Но… пойдём. Он легко чмокнул Эндрю в лоб и поднялся. В спальню Нил вошёл первым. Эндрю — следом, закрывая за собой дверь. Церемоний не было: Джостен прижал его к двери, накрывая губы нетерпеливым, жёстким поцелуем, пальцы зарылись в светлые волосы. Как же ему не хватало этого. Их графики в последние пару месяцев в лучшем случае позволяли завтракать вместе пятнадцать минут. Всё остальное — бегом, мимо, вскользь. Горячее дыхание смешивалось с небрежными прикосновениями. Нил отстранился лишь затем, чтобы опуститься на колени. — Обещаю, в этот раз до конца, — тихо сказал он. Дальше слова были не нужны. Плед соскользнул на пол. Холодок по коже исчез так же быстро, как и появился. Комната стремительно наполнялась жаром. Когда Эндрю вновь почувствовал дыхание на своих бёдрах, а затем язык, из горла вырвался сдавленный звук. Он вжался спиной в дверь и запустил пальцы в рыжие волосы, стараясь удержать дыхание. Получалось плохо. В какой-то момент Нил заглотил глубже, выбивая воздух из лёгких. Эндрю понял — ещё немного. Он дёрнул Нила за волосы, пытаясь предупредить. Поздно. Джостен сделал пару ритмичных движений — и Эндрю кончил. Быстро сглотнув, Нил остался на коленях, опираясь на его бедро, переводя дыхание. Слышно было только прерывистое дыхание Миньярда. Хочется больше. Намного больше. Они перебрались на кровать. Нил стянул с себя штаны почти на ходу, отбросил их в сторону и, не глядя, нащупал смазку на прикроватной тумбочке. Эндрю уже лежал, наблюдая за ним — спокойно, внимательно, как всегда. В ожидании. Нил устроился сверху, колени упёрлись в матрас по обе стороны от бёдер Эндрю. Тёплая кожа к коже. Новые поцелуи прошлись по телу Миньярда — медленно, будто Нил снова учился, запоминал. Стоны Эндрю были тихими, сдержанными, но от этого только сильнее отзывались где-то под кожей. Было чертовски приятно просто чувствовать друг друга. Без спешки. Без необходимости что-то доказывать. Поза наездника устраивала их обоих. Особенно когда Нил сверху — он всегда был увереннее так, свободнее. Да, после такого колени напомнят о себе, но оно того стоило. Джостен выдавил смазку, распределил её между пальцами и попробовал опуститься сам. Неудачно. Он тихо застонал и уткнулся лбом в плечо Эндрю. — Чёрт… Нил почувствовал, как руки Миньярда ложатся на его бёдра  — уверенно, по-хозяйски. Помогая. Направляя. Эта поза всегда нравилась Эндрю. Но сейчас, наблюдая, как Нил пытается насадиться, он невольно усмехнулся. Он резко перевернул Джостена на спину, подмял под себя и, не теряя времени, оставил несколько ярких отметин на ключицах. — Растяжка, — тихо сказал он, наклоняясь к уху Нила. — Я не трогал тебя почти две недели. Руки скользнули по внутренней стороне бёдер. Судорожный выдох сверху был красноречивее любых слов. Эндрю нашёл тюбик смазки в складках одеяла и принялся за подготовку — неторопливо, почти издевательски. Нилу оставалось только лежать и принимать. Пальцы Миньярда двигались уверенно, намеренно растягивая время. От каждого движения Джостен выгибался, постанывая. Он скучал по этим ощущениям — по контролю, по давлению, по этой холодной, сосредоточенной внимательности Эндрю. Несколько минут — и Нил наконец расслабился достаточно, чтобы войти. Он задержал дыхание, пальцы впились в простыни. Эндрю держал крепко, не давая ни отстраниться, ни потерять равновесие. Вопреки россыпи шрамов он был невероятно красив. Эти ясные голубые глаза, рыжие волосы, вечно торчащие во все стороны. Эндрю ловил себя на том, что откровенно любуется. Особенно когда Нил полностью сдавался и выгибал спину — грациозно, почти доверчиво. Пальцы работали мерно подготавливая нетерпеливого Джостена. Белобрысый говнюк делал это специально. Если попросить быстрее — он замедлится. Если дёрнуться — остановится. Нил это знал. И всё равно терпел. Сейчас Эндрю выглядел невероятно: пронзительный взгляд, растрёпанные волосы, слегка покрасневшее лицо. Нил потянулся к его волосам, зарывшись пальцами. — Хватит, — выдохнул он и резко сменил позиции, оказавшись сверху. — Ты же знаешь, так гораздо лучше. Резкая смена ролей. Он наклонился и прошептал это Эндрю на ухо, слегка придавливая его горло ладонью. Горячий шёпот. Эндрю знал. Он всегда знал. В своё оправдание мог бы сказать, что так удобнее растягивать, но оправдываться не собирался. Рука на горле. Внезапно с его губ сорвалось блаженное, едва слышное мычание. Он сам от себя этого не ожидал и тут же попытался отвлечь Нила, приподнимая его бёдра и помогая насадиться. Рука исчезла с шеи, но взгляд голубых глаз продолжал скользить по его лицу — внимательный, цепкий. Нил был великолепен. Всё в нём казалось Миньярду правильным. Эти бёдра, покачивающиеся в ритме. Родинки между шрамами. Капля пота, стекающая с виска. Стоило Эндрю расслабиться и войти в ритм, как рука снова легла на горло — слегка, но достаточно, чтобы дыхание сбилось. Миньярд зажмурился и толкнулся сильнее — скорее на инстинкте, чем осознанно. В этот момент он перестал контролировать выражение лица, дыхание, собственное тело. Сверху сорвался звук — короткий, удивлённый, слишком честный, чтобы его можно было спрятать или переиначить. Нил уловил его мгновенно. Он замер на долю секунды, словно прислушиваясь не к звуку, а к тому, что именно в нём изменилось. Наклонился ближе, сокращая расстояние до минимума, и пальцы сомкнулись на шее Эндрю чуть увереннее, чем прежде — не резко, не требовательно, а так, будто он проверял границу и чувствовал, как она отзывается. — Любопытно, — проговорил он негромко. В голосе не было насмешки, только спокойный интерес. — Раньше ты так не реагировал. Эндрю резко вдохнул, словно этот жест оказался неожиданно точным. Грудь поднялась слишком быстро, дыхание сбилось. Руки сами нашли талию Нила — крепко, почти судорожно, удерживая, фиксируя, не позволяя отстраниться ни на дюйм. Это было не про контроль, а про необходимость — оставить всё как есть, не дать моменту рассыпаться. — Не делай выводов, — бросил он коротко, с привычной резкостью, которая сейчас звучала чуть глуше, чем обычно. — Ты не настолько наблюдателен. Нил усмехнулся — медленно, почти лениво. В этом жесте не было снисходительности, только уверенность человека, который слишком хорошо знает, что видит. — Врёшь, — ответил он спокойно. — Я именно такой. Напряжение между ними стало плотным, почти осязаемым. Оно висело в воздухе, оседало на коже, прилипало к дыханию. Ритм сбился — движения стали грубее, прямолинейнее, лишённые прежней выверенности. Нил позволил себе поддаться этому не потому, что потерял контроль, а потому что чувствовал: Эндрю сейчас нужно именно это — отсутствие фильтров, резкость, честность. Короткие поцелуи — скорее касания, чем жест. Тихие выдохи прямо в губы, без слов. Горячее дыхание, скользящее по коже, как напоминание: они здесь, вместе, без щитов и привычных защитных конструкций. Когда всё схлынуло, Нил на несколько секунд просто замер. Не двинулся, не заговорил — позволил телу догнать дыхание, а голове — тишину. Он откинул голову назад, плечи расслабились сами собой, будто напряжение просто отпустило, не требуя разрешения. Эндрю запоминал этот момент. Не форму. Не позу. А выражение лица — редкую, почти незащищённую открытость, которую Нил обычно прятал за движением, шуткой или скоростью.