Рождество в Колумбии

Позже, уже лежа рядом, Нил уткнулся лбом в его плечо, как будто искал опору не столько телом, сколько мыслью. — Мне сейчас… нормально, — пробормотал он после паузы, подбирая слово. — Редкий случай. — Ты всегда так говоришь, когда не хочешь вставать, — отозвался Эндрю привычно сухо, но ладонь с его талии не убрал. Напротив — пальцы едва заметно сжались, задерживая. Нил чуть повернул голову, голос стал тише, спокойнее, почти домашним: — Тогда не мешай мне быть ленивым. Хотя бы сегодня. Джостен ни разу не пожалел о том, что его партнёр решил напакостить и выключить будильник. Иногда такие мелочи неожиданно разворачивались во что-то почти хрупкое — редкое утро, в котором не нужно было никуда спешить и ничего доказывать. Оно просто случалось, и Нил позволял себе в нём остаться. — Спасибо, — сказал он негромко. Он переплёл пальцы с Эндрю и подтянул его ладонь к себе, оставляя короткий поцелуй на тыльной стороне — не демонстративный, а скорее подтверждающий. Как отметку: я здесь. — Я в душ. Поцелуй в лоб получился мимолётным. Нил сел на край кровати, не вставая сразу, будто надеялся, что если задержится ещё на секунду, утро передумает продолжаться. Мысль остаться в постели до обеда была опасно соблазнительной. Эндрю поморщился от поцелуя, но не отстранился. Когда Джостен начал подниматься, он сел вслед за ним и, поймав за плечи, легко потянул обратно. Нил оказался у него на коленях почти без сопротивления. Поцелуй был коротким, замкнутым, как щёлкнувший замок. Эндрю поднялся первым. — После душа едем за ёлкой. Нил понял, что Эндрю собирается опередить его, слишком поздно. Миньярд уже был у двери ванной — быстрый, собранный, будто всё это утро было лишь длинной цепочкой продуманных ходов. Нил рванул следом, не задумываясь, и это стало его первой ошибкой. Одеяло, всё ещё намотанное на ноги, дёрнулось. Он сделал шаг — и второй уже не получился. — Чёрт! Нил запутался, потерял равновесие и с глухим, совершенно не героическим звуком рухнул на пол, больно ударившись коленом. Одеяло окончательно предало его, обвившись вокруг щиколоток, словно решив добить. — Белобрысый ты ублюдок! — рявкнул он в сторону уже захлопывающейся двери. — Открой немедленно! С той стороны раздалось короткое, сухое хмыканье. Не смех — хуже. Самодовольное подтверждение того, что всё именно так, как Эндрю и планировал. — Ты сам бежал, — отозвался Миньярд спокойно. — Я тебя не толкал. — Я тебя сейчас… — Нил стукнул кулаком по полу, но вышло неубедительно. — Клянусь, ты пожалеешь. — Запиши на мой счёт, — донеслось из ванной. Нил несколько секунд лежал, уставившись в потолок, тяжело дыша — больше от злости, чем от падения. Потом с усилием выпутался из одеяла, поднялся и злобно уставился на дверь. — Всё, — пробормотал он. — Ты сам это начал. Он ушёл в спальню, натянул первую попавшуюся растянутую футболку и вернулся караулить выход из ванной, уже выстраивая в голове варианты мести. Когда Эндрю вышел, расслабленный и невозмутимый, с полотенцем на бёдрах, Нил встретил его молча. Только шагнул ближе. — Даже не надейся, что я это забуду, — сказал он тихо, но с улыбкой, в которой было слишком много обещаний. Эндрю не ответил. Он потянулся и легко коснулся губами щеки Нила — жест был почти невинным, и именно этим раздражал сильнее всего. — Не драматизируй, — бросил он и прошёл мимо. Нил смотрел ему вслед ровно две секунды. Потом догнал. Он прижался ближе не резко — наоборот, медленно, почти выверенно, словно проверяя, сколько пространства Эндрю готов ему отдать. Руки скользили по обнажённому телу без спешки, с ленивой уверенностью человека, который привык брать своё. Кожа под пальцами отзывалась сразу, слишком честно, и это подстёгивало сильнее любых слов. Поцелуи были влажными и настойчивыми, лишёнными прежней осторожности. Нил не просил и не ждал разрешения — он просто продолжал, шаг за шагом оттесняя Эндрю назад, пока тот не упёрся спиной в холодную стену. Контраст отрезвлял: прохладная поверхность за спиной и тёплое, живое тело напротив. Нил обхватил его за шею — уверенно, без нажима, но с тем самым ощущением, которое невозможно было перепутать с случайным жестом. Он оставлял следы методично, будто отмечал территорию: плечи, ключицы, ниже — там, где кожа была тоньше и чувствительнее. — Мне нужнее, — произнёс он негромко, почти спокойно, и легко прикусил мочку уха, не столько ради реакции, сколько чтобы напомнить о своём присутствии. Полотенце соскользнуло с плеч Эндрю прямо в руки Джостена. Дверь ванной захлопнулась с резким, окончательным звуком. Четвёртый раз за это утро. Рыжий поганец. Этот хлопок словно щёлкнул выключателем. Эндрю мотнул головой, возвращаясь в реальность, и зло посмотрел в сторону коридора. Он слишком хорошо знал это состояние Нила — остаточный адреналин после удачных матчей, когда тот ещё несколько дней не мог сбавить обороты, словно тело отказывалось верить, что гонка закончилась. Эндрю это чувствовал всегда. И обычно не возражал. Но эта игра — с внезапными отступлениями, с недосказанностью, с постоянным «потом» — начинала раздражать. Он дёрнул ручку ванной. Заперто. Ну что ж. Миньярд прошёл в кабинет, задержался на мгновение, словно выбирая инструмент, и взял со стола очки для чтения и копию документа, с которым работал накануне. Движения были спокойными, почти педантичными — такими, какими они становились у него всегда, когда он принимал решение. Нил хочет поиграть. Поиграем.

***

В спальне Эндрю аккуратно заправил постель, разложил подушки и устроился посередине кровати, прислонившись спиной к изголовью. Очки уже были на лице, бумага — в руках. Он согнул одно колено так, чтобы при входе в комнату взгляд неизбежно цеплялся за следы на коже — слишком явные, чтобы их можно было игнорировать. Он читал. И ждал. Когда Нил вернулся, с полотенцем, небрежно накинутым на голову, его взгляд зацепился за Эндрю мгновенно. Мысль о поездке за ёлкой исчезла сама собой — и, возможно, это было даже к лучшему. Блондин выглядел слишком красиво в своей нарочитой собранности, будто происходящее его не касалось. Следы на коже только подчёркивали это спокойствие, делая его почти вызывающим. Джостен забрался на кровать. — Выглядишь божественно, — вырвалось у Нила прежде, чем он успел подумать. Он забрал документ и уселся на него, прижимая Эндрю к изголовью — жест привычный, почти автоматический. Но ожидаемой реакции не последовало. Холодная сдержанность блондина быстро остудила энтузиазм. — Знаю, я дурак, — сказал он уже без шуток, уткнувшись лбом в его шею. — И кажется снова переборщил. Ответа не последовало. Руки Эндрю лежали безвольно, взгляд был отведён. Он позволил Нилу говорить, но не отвечал — и это было хуже любого крика. Только когда Нил коснулся его щеки губами, Эндрю медленно снял очки и положил их на тумбочку. — Ты не дурак, — произнёс он спокойно. — Ты просто как последний идиот забываешь, что я тоже злюсь. Следующее движение было резким: Эндрю притянул Нила к себе и перекатился, оказываясь сверху. Поцелуй был жёстким, без утренней мягкости, без предупреждений. — Ты любишь играть, — выдохнул он между короткими паузами. — Но не любишь проигрывать. — Я вообще не люблю быть снизу, — хрипло ответил Нил. — Знаю. Когда Эндрю на какое-то время отпустил его руки, Нил запрокинул голову и попытался восстановить дыхание. Лёгкие горели, мысли путались, тело отзывалось быстрее, чем он успевал осознать. Ему нравилось происходящее — нравилось слишком сильно. И именно это пугало. Он уже понимал, что повторять такие игры не стоит: слишком тонкая грань между азартом и тем, что может обернуться проблемами. Желание перехватить инициативу, перевернуть Эндрю и вернуть контроль било почти болезненно. Это было привычно. Это было его способом дышать. Эндрю всё это видел. Он прекрасно знал, что Нилу не нужна подготовка — не сейчас, не после того, что было совсем недавно. Но его цель была другой. Не спешка. Не разрядка. Контроль. Медленный, выверенный, намеренно тянущий время. Он держал одну ногу Джостена под коленом, не давая свести бёдра, и действовал нарочно плавно, почти издевательски аккуратно. Не для того, чтобы причинить дискомфорт, а чтобы заставить Нила чувствовать каждую секунду ожидания. Рыжий не переставал пытаться вывернуться. Это было почти рефлекторно — сопротивление ради сопротивления, проверка границ. Эндрю не собирался ему уступать. Не сейчас. Он слишком хорошо знал, как Нил ненавидит долгое ожидание и как быстро начинает изнывать, когда контроль ускользает из рук. Именно поэтому он выбрал такую тактику. Пусть поймёт. Когда Нил в очередной раз попытался сменить позицию, Эндрю укусил его за бок неожиданно — резко, точно. Потом ещё раз, чуть в стороне. И замер. Остановка оказалась хуже всего. Нилу это не понравилось куда сильнее, чем медленные движения. Он замер тоже — настороженно, почти затаив дыхание. Эндрю выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был спокойным, холодным, слишком собранным для шуток. Контроль был полным — в том, как Эндрю удерживал его взглядом, как не торопился. Когда Нил дёрнулся, пытаясь изменить положение, Эндрю остановился. Он выпрямился и посмотрел на него сверху вниз — без злости, но с той самой опасной собранностью. — Ещё раз, — сказал он негромко, — и руками шевелить не сможешь. Кивок в сторону стула где лежал ремень от брюк был коротким, почти ленивым. Нил сглотнул. Потом усмехнулся — медленно, принимая правила. — Принял, — тихо ответил он. Нил всерьёз задумался. И, к своему собственному удивлению, понял, что угроза звучит… не так уж плохо. Он никогда не был против подобных вещей — скорее наоборот, тихо одобрял. Но сейчас Эндрю не просто дразнил его. Он намеренно лишал желаемого, удерживал на грани. Это раздражало. И возбуждало одновременно. Нил резко высвободил одну руку и притянул Миньярда к себе для поцелуя — резкого, дерзкого, почти вызывающего. Он видел, как в Эндрю что-то щёлкнуло. Рука на шее стала ответом. Не больно — уверенно. Улыбка на лице Нила была слишком самодовольной для человека в уязвимом положении. Он знал, на что давит. И Эндрю это понял. Хватка стала жёстче. Переключатель щёлкнул окончательно, и Эндрю с коротким рыком опрокинул Нила обратно. Чтобы дотянуться до ремня, пришлось на мгновение отстраниться — этого было достаточно, чтобы Нил успел ухмыльнуться. Через минуту руки Джостена уже были зафиксированы у изголовья. Эндрю выпрямился и на секунду просто посмотрел на него. Вот теперь — честно. Он провёл ладонями по бокам Нила — вверх, вниз, задержавшись на талии, словно отмечая границы, а потом наклонился для поцелуя. Жадного. Медленного. Контролирующего. Нил обвил его ногами, надавил пятками на поясницу — молчаливый, прозрачный намёк. Эндрю лишь хмыкнул и отстранился, снова раздвигая бёдра. — Кажется, ты всё ещё не понял, — сказал он спокойно опуская ладонь на член Джостена. Осознание начало медленно доходить. Улыбка сползала с лица Нила, когда он понял, к чему всё идёт. Руки дёрнулись — бесполезно. Ремень держал крепко. — Ты не посмеешь, — выдохнул он, уже не так уверенно. Эндрю не ответил. Он смотрел внимательно, почти изучающе. Ладонь ритмично двигалась вверх и вниз. Теперь он мог распоряжаться ситуацией полностью — и Нил это знал. Когда Джостен попытался сменить тактику и прошептал извинение, Эндрю остановился. Подтянулся ближе, наклонился почти вплотную, но не касаясь губ. — А теперь скажи, — тихо, без злости, но без вариантов, — за что ты извиняешься. Что именно ты понял. Тон не допускал возражений. Эндрю видел, как Нил трещит по швам — гордость, упрямство, возбуждение, всё смешалось. Он продолжал медленно, почти целомудренно спускаться поцелуями, не торопясь водить рукой, зная, что Джостен не сдастся так просто.

***

Нил почувствовал это не сразу. Сначала — едва заметное послабление, затем — крошечный люфт, который можно было принять за воображение. Он замер, прислушиваясь к собственному телу и к Эндрю — не двигается ли тот, не следит ли внимательнее, чем кажется. Сердце билось слишком громко, но Миньярд был сосредоточен на своём, и этого оказалось достаточно. Одного короткого движения хватило, чтобы ремень соскользнул. Запястье освободилось резко, оставив после себя тянущее жжение, но Нилу было не до этого. Боль только заострила внимание, сделала происходящее реальнее. Он не стал останавливаться, не стал проверять — сработает ли. Действовал сразу, на чистом импульсе, как делал всегда. Рывок вышел неловким, слишком резким. Вторая рука всё ещё была скована, из-за чего тело повело в сторону, но Нил уже вкладывался в движение целиком. Он скрестил ноги за спиной Эндрю, потянул на себя, меняя положение прежде, чем тот успел до конца осознать, что происходит. На долю секунды всё смешалось: простыни, дыхание, вес тела. Нил оказался сверху — криво, неустойчиво, но этого было достаточно, чтобы почувствовать возвращение контроля. Он наклонился ближе, почти инстинктивно, оставляя влажный след языком на шее Эндрю — жест не столько дерзкий, сколько отчаянный. — Прости, — выдохнул он тихо, уже без игры. Слова дались неожиданно тяжело. — Я не должен был вести себя как мудак. Он прикусил мочку уха, но в этом не было прежнего вызова. Скорее — попытка удержаться, сказать что-то важное, пока момент не рассыпался. Потом Нил отстранился и неловко опустился рядом. Сейчас ему было не так важно оказаться сверху. Главное — донести то, что всё утро он не мог сформулировать иначе. Рука заныла — он понял, что перестарался с рывком. След от ремня уже начинал проступать, но Нил почти не обращал на это внимания. — Я скучал, — сказал он тише. — Очень. Этого оказалось достаточно. Эндрю среагировал мгновенно. Он увидел запястье — всё ещё скованное, неловко вывернутое — и в нём что-то резко оборвалось. Вся злость, вся холодная выверенность схлопнулась в одну точку. Он сел, одним движением оказался на бёдрах Нила, и пальцы уже лихорадочно расстёгивали ремень. Когда запястье освободилось, Эндрю почти бережно принялся его осматривать. Провёл пальцами по покрасневшей коже, осторожно растирая, словно извиняясь за то, что не заметил раньше. Потом так же быстро подтянул вторую руку ближе, проверяя, не слишком ли сильно она вывернулась. — Ты совершенно точно клинический идиот, — бурчал он себе под нос, не поднимая взгляда. — Если хотел выбраться, мог просто нормально попросить. Дебил. Нил потянулся к нему, обхватил ладонями щёки, вынуждая посмотреть в лицо. В этом жесте не было ни провокации, ни игры — только необходимость быть услышанным. Эндрю тяжело вздохнул и наконец отстранился ровно настолько, чтобы отдышаться. Он переплёл их пальцы и уложил руки Нила по обе стороны от головы, фиксируя уже не силой, а присутствием. Потом наклонился и поцеловал — глубоко, без спешки, без злости. По-настоящему. Нил ответил сразу, выдыхая с облегчением, которого не ожидал от себя. Всё напряжение утра схлынуло, оставив после себя только усталость и странное, тёплое спокойствие. Эндрю ещё что-то проворчал — о том, какой Нил придурок и как он умудряется вляпываться в проблемы даже в собственной постели. В ответ он получил улыбку — открытую, редкую, почти детскую. И на этом утро наконец перестало быть войной. Каким бы идиотом Нил ни был — временами, часто, почти демонстративно, — Эндрю всё равно его любил. Это было раздражающе, неизбежно и абсолютно бесповоротно. Любил не вопреки, не «несмотря на», а вместе со всем этим хаосом, импульсивностью и привычкой лезть туда, где тонко. — Дуракам везёт, — тихо сказал Нил, отрываясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Ты ведь это знаешь. Он притянул руку Эндрю и поцеловал тыльную сторону ладони — без спешки, без игры, словно закрепляя мысль. Потом поднялся выше, к плечу. Эндрю едва слышно усмехнулся: реакция на эту показную нежность была почти автоматической. В такие моменты счастье не требовало объяснений. Оно просто было — плотное, тёплое, слишком настоящее, чтобы его отрицать. Нил устроился удобнее, освобождая его руки, и обхватил лицо Эндрю ладонями. Поцелуи легли на щёки, на редкие веснушки, сопровождались лёгкими, почти насмешливыми покусываниями. Эндрю ответил едва заметной улыбкой — той самой, которую Нил видел редко и считал своей личной победой. Переворачивать его Нил не стал. Не сейчас. В Эндрю было слишком много спокойствия, слишком много мягкости — и это обезоруживало сильнее любого сопротивления. Оставалось только лежать, ощущать чужое тепло и позволить ему вытеснить остатки напряжения. Идиот, — подумал Эндрю без злости. И я ещё больший, раз это работает. — Когда-нибудь я всё-таки откушу тебе нос, — пробормотал он, подставляясь под поцелуи и прикрывая глаза. Он подался вперёд и поцеловал Нила — медленно, без спешки. Потом отстранился, чтобы оставить короткие поцелуи вдоль линии челюсти, ниже, к шее. Когда тянуться стало неудобно, Эндрю сместился, снова оказавшись между его бёдер, ладонями очерчивая знакомые линии. — Напомни, — сказал он лениво, — на чём мы остановились? Ответом стало касание языка на шее и резкая смена позиций. Нил сделал это буднично, почти нахально. Эндрю лишь прищурился, оценивая. — Может, теперь мои правила? — протянул Нил, кивнув в сторону ремня и улыбнувшись слишком невинно, чтобы это выглядело правдоподобно. Лицо Эндрю ясно дало понять, что идея ему не нравится. — Расслабься, — прошептал Нил ему на ухо, всё ещё удерживая близко, будто проверяя, насколько далеко может зайти. — Я не всерьёз. Он сказал это почти лениво, с той самой интонацией, за которую Эндрю хотелось либо ударить, либо поцеловать — третьего варианта у них никогда не было. Нил знал, что эта фраза звучит как отступление, как капитуляция, и именно поэтому добавил сразу следом, не меняя тона: — Но руками не трогать. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть реакцию. И увидел. Не сразу — Эндрю не был из тех, кто реагирует импульсивно. Его лицо осталось спокойным, почти безразличным, но Нил уловил это едва заметное напряжение в плечах, ту короткую паузу, в которой блондин что-то для себя отметил. Принял, — решил Нил. Или сделал вид. Это было опасное заблуждение. Первые минуты всё действительно шло по его сценарию. Эндрю подчинился — внешне. Его руки были заняты покрывалом, дыхание было ровным, взгляд сосредоточенным, будто он терпел, позволял, выжидал. Нилу это нравилось. Он чувствовал себя уверенно, почти самодовольно, ловя отклик, слыша знакомые нотки раздражения, которые всегда означали одно: контроль ускользает, и Эндрю это бесит. Нилу всегда нравилось доводить его до этой грани. Он позволил себе расслабиться. Слишком сильно. В какой-то момент он запрокинул голову, на секунду потеряв контакт взглядов, и этого оказалось достаточно. Иллюзия безопасности рассыпалась мгновенно — не с шумом, не резко, а именно так, как делал всё Эндрю: быстро, точно и без предупреждения. Мир перевернулся. Буквально. Нил даже не сразу понял, что произошло — только ощутил, как поверхность под ним сменилась, как исчезло ощущение контроля, как чужая ладонь вернулась туда, где ей не полагалось быть по его же собственным правилам. — Эндрю… — выдохнул он, больше удивлённо, чем возмущённо. Ответа не последовало. Вместо него — голос, спокойный до пугающей степени, у самого уха: — Ты сегодня нарушил слишком много правил. Нил замер. Это было хуже, чем если бы Эндрю повысил голос. Значит, решение уже принято. — С чего ты решил, — продолжил тот, — что я обязан соблюдать твои? В этой фразе не было злости. Только факт. Нил понял: торг окончен. Его собственная реплика — «руками не трогать» — теперь звучала как плохая шутка, как вызов, который Эндрю с удовольствием принял. И, чёрт возьми, часть Нила была этому рада. Он больше не пытался перехватить инициативу. Только дышал, цепляясь за простыни, позволяя происходящему захлестнуть себя целиком. В этом положении не оставалось места браваде, только честным ощущениям — уязвимости, теплу, давлению чужого присутствия. Нил понял ещё одну вещь: именно этого ему и не хватало. Не контроля. Не доминирования. А ощущения, что за него уже всё решили — и сделали это правильно. Позже, когда всё стихло, Эндрю не исчез и не отстранился. Он был рядом — ощутимо, надёжно. Его руки, теперь осторожные, проверяли, не причинил ли он вреда, взгляд цеплялся за малейшие признаки дискомфорта. — Я не переборщил? — спросил он тихо. — С руками всё нормально? Нил ответил не сразу. Он притянул Эндрю ближе, коснулся губами, задержал ладонь на его шее — уже без игры, без провокации. — Ненавижу, — сказал он привычно. И Эндрю, конечно, не поверил ни на секунду.