ты не злодей

«В некотором царстве, в некотором государстве жила была счастливая королевская пара. У них родилась прекрасной красоты принцесса. Росла она гордой, умной, знающей себе цену девушкой. Исполнилось принцессе 16 лет, а принца, который мог бы совладать с её нравом, не нашлось. Исполнилось ей 18, а потом и все 20 лет. От безвыходности король решил заточить принцессу в башне с драконом в виде охранника, дабы только самый достойный мог стать ее мужем» Кто как не я — Бан Кристофер Чан — почетный королевский рыцарь, сможет победить дракона и стать женихом прекрасной, своевольной невесты? Кто, как ни я, сможет покорить её сердце и спасти душу из лап злобного зверя? Я — герой этой истории. Я — самая главная движущая сила сюжета! А ещё я — будущий король, способный претендовать на трон. Или, как минимум, на очень приличное жалование после спасения. Участок, замок, а может просто домик у озера… Защита моих земель, статус феодала. И замок… …выглядит довольно зловеще. Чан долго не может подступиться к крепости, будто входа и не существует. Наконец, оказавшись внутри, его встречают толпы монстров, с которыми он довольно быстро расправляется мечом. Может, какого-то рыцаря-новичка они бы и испугали, но не Чана. Кровь впитывается в блестящие доспехи, только лишь подпитывая его силы, и Чан ходит в темных, запутанных коридорах до тех пор, пока не попадает на очень просторный кусок замка. Куда не посмотри — темнота, словно нулевой этаж кажется бесконечным. Потолок кое-где обвалился, и лунный свет слабо освещает дорогу вперёд. Камни и кости погибших хрустят под ногами, как вдруг впереди виднеется силуэт человека. Даже не человека, а принцессы? Чан впадает в легкий ступор, рассматривая странное марево, медленно выползающее из морозной дымки. Он никогда не смог бы перепутать эти черты ни с какими другими, ведь портреты королевской семьи были развешены во всех учебных заведениях, библиотеках и банках, спонсируемых государством. Копна чёрных, чуть завитых волос; практически белая кожа, чуть драконьи черты лица и взгляд исподлобья. Ну вылитая принцесса, только вот показавшиеся руки и широкие плечи совсем не похожи на женские. Простая черная рубаха оголяет крепкие мышцы, шаровары туго затянуты у пояса, бёдра узкие. — Принцесса, это вы? — чуть растерянно и хрипло выдает Чан. «Принцесса» хмыкает, очень шустро и быстро вынимает собственный меч, блестящий жемчугом в лунном свете, и Чану едва хватает самообладания, чтобы отскочить назад, парировав удар. Однако, лезвие столь острое, что даже без прикосновений оставляет на щеке царапину. — Вы… Парень? — Ага, а ты? — Тоже, вроде бы, — Чан хмыкает, стирая с щеки кровь. Лезвие меча в руках у «принцессы» выточено из лунного камня — Чан мог сказать это точно по переливу красивого, бархатного света. Благословлено волшебником? — Я не… Не понимаю, разве король не заточил здесь принцессу и за вознаграждение— Его речь прерывают взмахом руки, и жест этот до того элегантен, что сразу видно — человек научен исключительно женским манерам поведения. — Долгая история, — «принцесса» закатывает глаза, вскидывая меч на плечо. — Да, я — Хёнджин. Да, та самая принцесса. Но мне здесь хорошо, я буду драться за возможность остаться в замке. Так что лучше уходи. А то точно лишишься жизни, как и сотни рыцарей до тебя. Чан усаживается на камень. Доспехи громко скрипят, отражаясь от стен разрушенного этажа. — Я никуда не спешу. Ты, вроде как, тоже, поэтому рассказывай. Хёнджин вздыхает и тоже садится на обломки замка, рядом с которыми лежат человеческие кости. Как ни в чем не бывало, он кладет меч на колени, мягко ведёт пальцем по красивой стали, отблескивающей на свету. — Отец не хотел делить престол с кем-то ещё. У старпера вечно была паранойя, что его кто-то хочет убить или забрать корону себе. Скрыть беременность королевы и ребенка было практически невозможно. Поэтому… с самого детства они скрывали мой пол и растили как девушку. Ну, пытались. Розовое, платья, правила этикета, все такое. Видимо, ему так было проще поверить в собственную неуязвимость. И как только мои половые признаки стали проявляться слишком уж сильно, то придумали эту легенду с моим заточением. Вот я сюда попал. И прижился. Теперь это — мой дом. Чан скептично выгибает брови. Шок прошёл, и теперь, смотря на безупречно красивое лицо Хёнджина, на его мускулы, выглядывающие из-под черной рубахи, он думает о том, что всё происходящее действительно может быть правдой. Или… просто очередная ловушка, чтобы сбить с пути? — Дракон на самом деле человек? — Ага. Волшебник, если быть точнее. Когда-то был фамильяром-рабом, потом сбежал и теперь бродит сам по себе. Он согласился меня охранят ради книжек и реликвий, которые отец ему подарил. Королю на эти побрякушки было все равно, он давно утратил веру в силу магии. А Минхо вот они прям нужны были. — Минхо? — А, да, это его настоящее имя. Но тебе лучше обращаться к нему «Фелес». Это его магическое имя, как почетного волшебника. Минхо его могу называть только я, — Хёнджин довольно улыбается, откидывая тёмные локоны назад. — Смотрю, ты не чувствуешь себя здесь в заточении? — Нет, Минхо не тиран и не садист. Порой кажется вредным и холодным, но на самом деле человек он хороший. Намного лучше моего отца. Очень вкусно готовит. Так что, — «принцесса» в один миг вскакивает на ноги, наставляет на нос Чана меч, кончиком касаясь кожи и едва ее пробивая. До крови. — Я отлично живу с ним и с Чанбином. Уходи подобру поздорову. Или тебе придется драться со мной. Чан поднимает руки, морщась от укуса лезвия в нос. Оно вибрирует, манит красивым переливом, и Чан по достоинству оценивает работу волшебника. Он действительно ценит Хёнджина, раз сделал ему подобный подарок для самообороны. — Не советую тебе драться со мной, Хёнджин, — улыбка Чана становится более зловещей и холодной, нежели растерянной и приветливой, и Хёнджин только настойчивее сжимает рукоять в пальцах. — Тогда просто уходи. Совет от принцессы, которую вовсе не нужно спасать, — он улыбается, лезвие скользит ниже, утыкаясь куда-то в сторону сонной артерии. — Ты умрешь, как и тысячи бедолаг до тебя. Стоит ли оно того? Не думаю. Отец не будет рад меня видеть. И награда тебе не светит. К тому же… Хёнджин поднимает свободную руку, на ней легко появляется кольцо, красное и состоящее из чешуек, словно тоже принадлежит дракону. — У меня уже есть муж. И с моим характером тебе не совладать. — Это мы ещё посмотрим. Чан перехватывает меч, замахиваясь для удара. Хёнджин оказывается очень вертлявым и быстрым, но Чан со странной легкостью отражает все удары красивого оружия, присматриваясь поближе. Давить силой было единственно верным решением, а потому рыцарь замахивается для очередного выпада, вкладывая максимум мощи в удар. Но Хёнджин складывает руки у губ, шепчет заклинание быстро и искусно, выдыхая большой морозный вихрь в сторону Чана. Безусловно, железные доспехи должны намертво прилипнуть к тёплой одежде с кожей, но всё, что Хёнджин успевает увидеть перед тем, как острый конец оружия проткнёт плечо — большие, сияющие глаза в туманной дымке, словно волчьи, жёлтые и яркие. Удар должен был быть предназначен для сердца, но скорость Хёнджина не подводит. Ранено только плечо. «Принцесса» падает на пол, ошарашено глядя на Чана, и тот злобно ухмыляется, показывая белые клыки. — Ты… Отразил?.. Чан замахивается, чтобы нанести последний удар, но белое облако пыли оглушает и заставляет закашляться. Чан промаргивается и замечает, что на месте «принцессы» и лужи крови лежит хорёк. Покалеченный и с порванным хвостиком, но… хорёк оживает, и прежде, чем Чан умудряется по нему попасть и разрубить, убегает в щели между камушками, проскальзывая туда, словно жидкость. — О, шустрый какой, — Чан смотрит ему вслед, пряча меч. Кажется, до встречи с тем самым «Минхо» осталось недолго. И правда, совсем скоро магия бесконечного этажа рассеивается, когда Хёнджин убегает. Чану понадобилось пройти ещё несколько чудных, интересно украшенных комнат прежде, чем он добрался до огромного тронного зала. Всё в нём выглядело разрушено, максимально не предназначено для жизни, и Чан очень бегло осматривал застывший воск, размером с его рост, стекающий от белых свечей, паутину во всех углах, готические вырезы на стенах и колоннах. Витражи были разбиты. Чан задумывается, может и это какая-то магия, ну не могут же они жить в такой недружелюбной среде? И видит его. Чужие тёмные глаза сверкают белизной луны, пальцы обиты драконьей кожей. Он был весь в кожаной одежде, плотно облегающей красивое тело, и Чан на секунду замирает, глядя на лицо волшебника. Нежные кошачьи черты. Очаровательно вздернутые губки. Даже когда злится, выглядит слишком мило, совсем не похож на того злобного дракона и тирана-мага, о котором чуть ли не легенды слагали. Минхо сидит на троне, сложив ногу на ногу и очень злобно поглядывает на Чана, подпирая голову кулаком. В руках у него пищащий хорёк с перевязкой через лапу. Он визжит и вертится в чужих руках, и Чана это даже умиляет. — Ты пришёл без приглашения в мои владения. Ты ранил моего друга и саму принцессу, — Минхо хмыкает, — Не стыдно заявляться подобным образом в мой замок и называть после всего себя рыцарем? Чан нагло давит улыбку, подходя всё ближе и ближе. Ему по какой-то причине не терпелось рассмотреть Минхо вблизи. — Бан Кристофер Чан, приятно познакомиться, Минхо, — Чан игриво улыбается, подходит ближе, рассматривая волшебника. — Чт… У тебя нет права называть меня так, человек. — Минхо кривится, поднимаясь с трона. Он выглядит ещё милее, насупившись, и Чан вновь хохочет. — Попробуй заткнуть меня, если не хочешь, чтобы я так обращался к тебе, котёнок. — Бан Чан, ты наглец каких поискать. — Есть такое, да. Не нравлюсь? — Ещё чего! Чтобы мне нравился какой-то рыцарь-лох! — Минхо хмыкает, скрещивая руки на груди. Он лишь секунду всматривается в глаза Чана, едва сверкающие желтизной, тихо произносит: — В тебе течёт волчья кровь. — Угадал, котёнок. Так что я совсем невосприимчив к магии, — Чан сжимает руку в кулак, а хорёк недовольно пищит, прыгая на троне. Минхо достаёт два коротких лезвия, белоснежные и словно сделаны из жемчуга, ровно такой же цвет, как и у меча Хёнджина. Он изящно и быстро машет ими, пытаясь задеть Чана, но тот слишком легко уворачивается от любых ударов. Словно его доспехи ничего не весят. Минхо злится. Глаза Чана сверкают золотым раздражающим отблеском, когда волшебник подсекает его под ноги, навалившись сверху и прижимая белый клинок к горлу. Чан, будто бы не сопротивляясь, медленно моргает, вглядываясь в чужие кошачьи глаза. Он с лёгкостью мог бы представить, каким красивым драконом Минхо мог бы обернутся — с безумно кремового цвета чешуей, утонченной мордочкой. — Ты прекрасен, — вырывается неспешно. Минхо глубоко выдыхает и на секунду, замешкавшись, теряет концентрацию. — Да что ты- несёшь- глупый блохастый волк. Чану не нужно повторять дважды — он одним движением руки переворачивает Минхо, заставляя уже волшебника оказаться под собой. Он надавливает на чужую поясницу, и Минхо выгибается, безуспешно шепчет заклинания, которые доспехи поглощают слишком уж просто. Чан заводит руку Минхо за спину, и тот скулит от боли, когда понимает, насколько физически рыцарь сильнее. — Такой сильный, Минхо. У тебя безумно красивая магия. И сам ты… Очень красивый. — Чан смотрит чууууть ниже талии, и Минхо спешно заливается краской, переставая вырываться и подаваться задницей назад. — Заткнись! Куда ты там уставился, извращенец! — О, прости-прости, — Чан забавно хохочет, зажимая Минхо ещё плотнее у земли, — Без возможности колдовать ты совсем беззащитен, правда? Минхо злобно рычит, слабо пытаясь вырваться — он действительно не ожидал, что к нему наведается рыцарь-оборотень, способный так хорошо поглощать любое магическое воздействие. Хёнджин слабо пищит, пытаясь превратиться в человека, но слишком слаб из-за ранения, и Чан чувствует себя хозяином положения, утыкаясь носом в загривок. Он чувствует запах сладких цветов, нежного, душистого мыла и фиалок, словно он гуляет в поле, а после… Раскатистый рык и гром врываются в тронный зал. Чан, не прекращая зажимать Минхо, осматривается, удивлённо смотрит на осыпающийся потолок. Огромной величины красный дракон рычит и запускает тонну пламени, и Чан может заметить ту же чешую, которой был повязан палец Хёнджина. Чан откашливается, когда дракон с молниеносной скоростью отбрасывает его от Минхо, заставляя пробить парочку колон собственным крепким телом. В процессе борьбы, дракон хватает Чана в зубы, сжимает доспехи и режет ему руку, пока выносит рыцаря за территорию замка. Он выплевывает Чана на камни, приземляясь рядом в человеческой форме — и только легкие искры огня, летающие повсюду, свидетельствуют о том, что он ещё мгновение назад был огромной, дышащей пламенем змеёй. — Я не убиваю людей без надобности, — незнакомец суживает взгляд, и выглядит куда опаснее Минхо с Хёнджином вместе взятых. Чан откашливается от пыли и жара, зажимает рану рукой, вытирая с глаз пепел, — Если не хочешь вновь встретиться с Минхо и его настоящей магией, а также со мной, больше не приходи сюда. Чан кашляет, плюется на землю, кое-как поднимаясь на ноги. — Но я хочу ещё раз его увидеть. Незнакомец хмыкает, и улыбка ползёт на его лицо.

***

С того момента жизнь в замке преобразилась. Чан старался приходить чуть ли не каждую неделю, и Хёнджин уже даже не пытался сражаться с ним всерьёз — Чан был сильнее и ловче его, и Хван лишь забавно хохотал, когда понимал, что охотиться Чан вовсе не за его вниманием. — Неужели Минхо и правда тебе так сильно запал в душу, волк? — Хёнджин отскакивает, пытаясь отразить очередной выпад Чана. Их дружеские стычки стали неплохой практикой для Хёнджина. — Вроде того. Он забавный. — У него характер ещё хуже моего! — Хёнджин вновь хохочет, изящно отпрыгивает в сторону. — Сделай это. Дотронься до меня так, как будто ненавидишь меня всей душой, Ли Минхо. Чан раскидывает руки врозь, когда в раз пятый приходит в тронный зал. Минхо так мило злится. А ещё всякий раз теряет контроль, и его движения становятся менее точными — Чан четко улавливает этот момент, когда клинки теряют свою точность. — Тебе недозволенно произносить это имя, грязный волчара, — Минхо рычит, вновь и вновь лунные клинки пытаются задеть чужую плоть. — Мм, правда? ~ Что если я буду стонать его тебе на ушко, пока буду трахать твою задницу, котёнок? — Ты блядский извращенец, — пищит Минхо, окончательно теряя смысл происходящего — ни Хёнджин, ни Чанбин им не мешают и не пытаются устроить Чана, какого хрена они вообще всё ещё друзья?! Пользуясь этой маленькой заминкой, Чан легко обезоруживает его, выбивая клинки из рук. Они со звоном летят о камни, когда Чан всем своим телом наваливается сверху, прижимая Минхо к каменной стене. — Признай это, — слишком горячий шепот на ушко, и Минхо содрогается от прикосновений ладоней, что способны подчинить его колкий нрав, — Тебе нравится драться со мной. Нравятся мои колкости. Нравится, что у меня красивые губы и крепкие плечи. — Заткнись, придурок, — шепчет Минхо, ощущая, как внутри разгорается ненависть и страсть к этим сильным прикосновениям. — Попробуй заткнуть меня, царапалка, — Чан медленно ведёт рукой по пояснице, сжимает крепко бедро, расставляя ноги Минхо собственным коленом. И Минхо бесстыдно подчиняется, краснея с такой силой, словно сейчас взорвется — это ведь ненормально, что его настолько будоражит власть этого человека. — Ах, да, забыл. Тебя возбуждает равный по силе противник. Тебя возбуждает то, что несмотря на впившиеся коготки в моё горло, я все ещё хочу тебя. Что не убегаю. И не боюсь. Правда, детка? — Чан замахивается и звонко шлёпает Минхо по ягодице. Минхо вскрикивает от неожиданности, его ноги дрожат, а член позорно дёргается, когда волчьи клыки проходятся по нежной шее. Чан собирает запах горьких цветов на язык, когда ползёт руками выше — оглаживает талию, нежный животик, сжимает грудь через атласную рубашку. — У тебя такое чувственное тело, милый. Неужели ты растаял от одних только прикосновений, м-м? Горячий шёпот. Горячие руки, так беспардонно шарящие по коже, оставляют отпечатки ненависти и гнева чуть ли не в горле. Невыносимо. Всё происходящее какой-то ненормальный цирк, и Минхо течёт от одной мысли о поцелуях с Чаном. — Блядский… Блядский Бан Чан. Дебил. Придурок. Блохастый волк! — Грубиян~ — Я ненавижу тебя, блять, — поцелуй, — Ты худший человек на всем белом свете. Самый невыносимый ублюдок из всех, что я встречал! — поцелуй, — Реально, хочу убить тебя. Убить. Стереть эту блядскую улыбку с твоего красивого лица. Они целуются так грязно и горячо, словно на Минхо вылили ушат с лавой. Уши горят неимоверно сильно, и гнев бурлит под сердцем, и невозможно ничем его утихомирить — лишь бесконечные касания Чана к бёдрам заставляют издать тихий, безвольный скулёж. — Уже планировал моё убийство, милый? Так трогательно, — Чан шепчет в искусанные губы, продолжая с упоением вылизывать чужой рот. Минхо едва успевает отвечать на его рвение, бьет по грудине в попытке образумить если не Чана, то себя… И во что только ему удалось вляпаться? Чан дёргает пояс с его штанов, просовывая холодную ладонь в белье. Сжимает член в пальцах, и Минхо тихо ахает, утыкаясь носом в крепкое плечо Чана. Он сжимается, течёт на ладонь, хныкает и просит ещё, чувствуя запах крови и железа даже когда на Чане нет доспехов. — И эту сладкую кису называли злодеем? Её боятся всем королевством, правда? — Закрой… свой рот. Заткнись, — шепчет Минхо, и Чан вновь затыкает его поцелуем. Они кусаются, вновь зализывают друг другу раны, вновь кусаются, пока Чан сжимает чужую головку в пальцах, ритмично надрачивая. Минхо сходит с ума от его прикосновений, от его силы и наглости, и не может не стонать во весь голос, когда Чан метит нежную кожу засосом. — М-м, — Чан отрывается, лижет и целует ушко Минхо, чтобы вновь укусить за плечо, оставить след своих волчьих зубов. Минхо читал об этом — так оборотни помечают тех, кого считают своими навсегда. И это осознание сводит его с ума. — Никакой ты не злодей, котенок. А брошенный, несчастный мальчик. Который кончает в мой кулак. Прямо… Минхо стонет так громко, выгибается, беспорядочно толкаясь в чужой кулак. — Сейчас. Чан ловит все его стоны, целует так долго и тепло, пока Минхо дрожит в его объятиях от длительного оргазма, покрывающего кожу мурашками. В глазах темнеет, когда Чан вновь вгрызается в местечко под пульсом, оставляя очередную метку на своей собственности.