Куксу

Скрепленная степлером кипа бумаг шуршала в его руках. Листы были забиты мелким текстом от и до, а распечатки слайдов испещрены разноцветными пометками фломастерами. Чимин сидел с краю дальнего ряда из чёрных офисных стульев, и с него сходил десятый пот. Ладони тряслись. Он поджимал пухлые губы, прогоняя в голове план текста, который нужно будет озвучить. Но в мыслях от стресса становилось необыкновенно пусто, а месяцы экспериментов и теорий прятались по углам. Это был просторный конференц-зал внутри университета. Огромные окна были занавешены плотными жалюзи, и лишь тонкая полоска света и тепла пробивалась из-под низу. В аудитории так тихо, что даже звук бумаги был слышен на ближайшие несколько рядов. Вникая в свое выступление, Пак не забывал и о чужих. В основном это, конечно, были альфы – возможно, он был единственным омегой среди них. Мужчины и девушки говорили в микрофон уверенно, чётко и поставленно. Приятно быть в «своем» обществе и понимать точно, о чем они говорят – Пак давно перестал находить такие книги по этому разделу биологии, которые ещё не читал. Он неизменно обнаруживал в чужих рассказах недочеты. Представляемые методы имели лежащие на поверхности недостатки. Но, оглядываясь по сторонам на официально одетых людей в очках с толстенными линзами, Пак не встречал возражений. Пару раз пришлось самому подняться с места и задать вопрос, вводивший выступающих в ступор. Жаль идти на такие меры, однако пустить всё на самотёк и позволить нерабочей методике украсть финансирование было бы ещё хуже. Невысокая девушка-альфа с выпрямленными пушистыми волосами стоит перед кафедрой, с толикой нервозности глядя на публику. Говорит, подводя к завершению выступления: – Ещё вопросы? Пожалуйста, я готова ответить на любые. – её руки сцепляются в замок, сжимают короткие пальцы. Зал молчит. – Спасибо за внимание, уважаемая публика и инвесторы. Мы все преследуем общую цель – сделать лечение более безопасным для всех. Поэтому вы по себе знаете, как много эта тема значит для меня и моей команды. Я надеюсь на финансирование и взаимовыгодное сотрудничество. Откланявшись на фоне последнего слайда своей презентации, та под аплодисменты покидает сцену. Чимин пару раз глубоко вдыхает, поправляя белый халат, под которым прятался симпатичный бежевый свитер с классическими штанами. Ведущий, мужчина в ужасно серьёзном костюме, объявляет: – Пожалуйста, поприветствуем Пак Чимина – доктора молекулярной биологии с открытием в области генетических изменений. Все присутствующие, – человек двести, – вновь хлопают. Он поднимается со своего места и идёт к сцене. На опустелом месте остается какая-то его часть – юный Чимин с первого курса, который до сих пор жил внутри. Боязливо сжавшись и натянув рукава единственной кофты по самые костяшки, он провожает двадцати восьмилетнего себя взглядом, кусая ногти. Мыслями помыкает болезненный перфекционизм и глубокая ненависть к себе, тревожные вспышки «а что, если ничего не выйдет?» Вместо этого повзрослевший Пак вспоминает, что все обязательно получится и все будет хорошо. Он вспоминает каждое «я в тебя верю», что так часто повторяли близкие. Вспоминает, что больше не тот подросток, что боялся других и толком не умел общаться с кем-либо, кроме своих книжек. Расправив плечи и выпрямив спину, Чимин идёт защищать то, на что положил многочисленные бессонные ночи, над чем трудился сквозь кровь и пот бессчетные часы. Место на сцене занимает высокий омега со светлыми волосами. Уверенно улыбнувшись, кивает ведущему и остается у микрофона. Это не его первое публичное выступление – они ещё не бывали такими серьезными, но к некоторому волнению Чимин привык и умел с ним справляться. Секрет в том, что выдворять стресс не нужно – напротив, он помогает в нужный момент думать быстрее и говорить отчетливее. Когда аплодисменты стихают, он называет свою работу: – Я бы хотел представить метод редактирования генов, который отключается сразу после выполнения задачи и предотвращает последующие повреждения. По воздуху проходятся шепотки – заявление было очень смелым. Но у Чимина на руках кучи успешных попыток. Хороший инвестор – это все, что отделяло его от успеха. Усилий он уже готов был приложить несметное количество. Улица купалась в весне. Неподалеку от университета в парке, за котором приглядывали студенты, цвела вишня, покрывая серый асфальт лепестками, похожими на кусочки сахарной ваты. Чимину и без того было жарко в свитере, одетым лишь для красоты и солидности, а апрельское солнце забиралось прямо под ткани, согревая после затяжной зимы. Закинув на плечо сумку, он задержался у массивных дверей в университет. Здесь Пак оканчивал докторантуру. Отойдя к ограждению лестницы, он опёрся о перила и, рукавом стерев пот со лба, решил немного понаблюдать за студентами. Их резвые голоса сливались с птичьим пением, шумом фонтанов и детскими задорными возгласами вдалеке. Юноши и девушки вместе ухаживали за деревьями, копались в земле в больших садовых перчатках. Чимин вспоминал те времена, когда сам был таким же молодым. Нет, он все еще очень молодой – но уже не так, как они. Их жизнь вовсе не успела начаться, и в каждом их движении была та легкость, которую только восемнадцатилетние подростки могли себе позволить. Пак пожелал, чтобы эти юноши и девушки оставались беспечными как можно дольше, чтобы веселились на вечеринках и разрешали себе глупости, которые он когда-то не мог разрешить себе. Внезапно омегу отвлекает грубый мужской голос со стороны дверей: – Пак Чимин? – обращается к нему внушительного роста альфа, старше лет на десять. – Здравствуйте. Я очень впечатлен вашим сегодняшним выступлением. Карие глаза, оттеняемые солнцем, непонимающе проходятся по нему с ног до головы. Чимин узнал в нём одного из инвесторов. Об этом можно было догадаться и по внешнему виду: брендовый костюм, дорогие часы. Не нашедшись, что ответить на неожиданный комплимент, омега сказал: – Спасибо. Я рад, если вы считаете мою работу полезной. – Безусловно. – улыбнулся одной стороной губ мужчина. – Мои коллеги со мной согласны. Они ведь сообщили, что, скорее всего, именно вы и ваше исследование получат финансирование? Омеге многого стоило не сморщить нос на резкий запах альфы, который исходил от мужчины – его обоняние было чувствительным к таким вещам. – Верно. Между ними завязался контакт глазами. Мужчина словно настаивал на чём-то. А Чимин, хоть не понимал этого, не отступал, не отводил взгляда. Не только его запах был резким, но и черты лица – грубыми и выразительными. Альфа продолжил: – Предположу, вы знаете, что только некоторая часть официальных финансов идёт лично вам. К тому же, окончательное решение ещё не принято. – напрягшись его тону, Пак выпрямился и сложил руки на груди. Мужчина продолжил, как ни в чем не бывало. – Я могу предложить другое. Гораздо большие деньги, чем другие инвесторы. Никакого контроля расходов. Что скажете? От весеннего света альфу укрывала тень от навеса, очерчивала и без того геометричные черты лица. Линия темноты разделяла их – Пак, напротив, оставался в свете солнца. – А что я буду должен взамен? – Скажем… Несколько свиданий. С продолжением. Возмущенные мысли забились в голове, гневливо заворочались: значит, Чимин со всей душой, а им, оказывается, переспать дороже, чем сделать вклад в науку?! Рука чуть не потянулась поправить очки, но Пак их больше не носил: сделал коррекцию. Раздраженно начал: – Вообще-то… Не успел он высказать мужчине всё, что о нём думает, как кто-то резко прижал его к себе за талию, подкравшись со спины: – Вообще-то вам стоило сначала спросить его мужа, – лёгкие возрождаются в груди, когда Чимина окутывает нежный запах родного альфы. – Господин инвестор. Последние два слова Чонгук выплевывает едва не сквозь зубы. Приподняв голову, Чимин с любопытством смотрит, как красиво нахмурились его брови и опасно потемнел взгляд. – И что же думает его муж? – нагло отвечает альфа. Вскипев, Чонгук отпускает Чимина и уже было делает шаг навстречу мужчине, но Пак хватается за его предплечье: – Чонгук, ну что ты делаешь! – омега уже по опыту знал, что Чон в самом деле готов был подраться, а этот альфа был на голову выше и в полтора раза шире в плечах. Не то чтобы Чимин в Чонгуке сомневался, просто… просто объективно оценивал ситуацию. – От вашей драки никому пользы не будет! Все же послушавшись Чимина, Чон умерил свой гнев. Ткнул ненавистного альфу в грудь: – Чтобы больше ему не докучал! – пригрозил он. – А то что? Не на шутку испугавшись, Чимин крепче обернул обе ладони вокруг его руки и потянул назад. Но Чонгук процедил напоследок: – А то все узнают, какими методами ты пользуешься. Думаешь, никто не поверит мне? Я не только твою репутацию разрушу, а ещё организую такое разбирательство, что у тебя не останется денег, чтобы ими разбрасываться. А без них на тебя ни одна омега в жизни не посмотрит, инвестор хренов! Эта угроза все же подействовала. Бросив пренебрежительный взгляд на них обоих, мужчина быстро сошел вниз по лестнице, и вскоре его силуэт растворился за воротами. – Вот же… – пробурчал Чонгук. Позлившись ещё пару секунд, он спохватился, переменившись и сжав обе тёплых ладони омеги в своих прохладных: – Ну, как все прошло? Иди скорей ко мне, малыш! – не успел Чимин и вздохнуть, как альфа закружил его в объятиях, приподняв над землей. Поначалу он выкрикнул испуганное «ай!», но потом захихикал и сам, похоронив все тревоги в той аудитории. – Уверен, ты там всем утёр нос! Годы шли, а Чонгук лишь хорошел и хорошел, любимец времени и судьбы. Внешне он практически не изменился, только где-то затесалась зрелость: тело возмужало, на лице заиграли тени в нужных местах. Чон научился быть дисциплинированным и профессиональным, когда того требовали обстоятельства. Но рядом с близкими он так и оставался юношей, глаза которого блестели отсутствием здравых мыслей, как у щенков. Чимин тоже изменился. Даже сильнее. Ему казалось, он превратился из гусеницы в бабочку – хотя альфа бы заругался на такое сравнение и сказал, что он всегда был прекрасной бабочкой. Но, по крайней мере, Пак наконец научился быть дружелюбным к другим, а не бояться их. И прекратил ругать себя. Перестал ненавидеть и начал любить – хотя бы на одну сотую так же сильно, как любил его Чонгук. Одна сотая – это, кстати, все равно много. Словом, вряд ли кто мог разглядеть в нём заучку с одним свитером и патологическим недоверием к альфам. И все еще что-то замирало внутри и вибрировало, когда Чонгук был рядом. Сегодня на нём безупречная чёрная одежда – пиджак-оверсайз и свободные штаны. Припекающее солнце ему, конечно, не мешало – «главное же, что красиво». От него тянуло элегантным парфюмом, чёрные волосы идеально растрепал ветер, будто нарочно и с замыслом запустив в них свою невесомую руку. Порой Чимин напрочь терялся в красоте этого прекрасного незнакомца… пока не вспоминал, что они женаты уже как семь лет. – Ну что значит «утёр нос»? Мы же все за одно и то же боремся, вообще-то. – запричитал омега, хотя внутри все расцветало теплотой от того, как безоговорочно Чонгук в него верил. – Но… Мне сказали, что именно моя методика очень прогрессивная и что в ней заинтересованы многие влиятельные люди в сфере науки. Альфа не спешил опускать его на землю: придерживая под копчик, покачивал туда-сюда, стараясь не выдать, что его пресс вот-вот сдастся. – Ну вот! А ты сомневался! Я всегда говорил, что твоя методика про, эм… само… ограниченная что-то там… самая крутая! Ступни омеги наконец коснулись земли. – Самоограниченная система редактирования генома. – Пак с нежностью поправил помявшийся воротник его пиджака. Это название он бы мог повторить, даже если бы его разбудили посреди ночи, посветив фонариком в лицо. – Точно. Именно это я и хотел сказать. – рассмеялся альфа. Однако улыбка быстро сошла с его лица, уголки губ виновато опустились вниз. – Малыш, прости, что не смог быть рядом в такой важный для тебя момент. Мне очень стыдно перед тобой. Перепробовав все профессии на свете, среди которых – от ведущего на радио до фотомодели (по образованию он не работал ни дня – сбежал после половины пробного и следующие сутки всхлипывал в объятиях Чимина), Чонгук остановился на работе стилиста. Дела скоро пошли в гору, и в день выступления омеги у него предполагалась важная деловая встреча. Изначально альфа планировал её так, чтобы подстроиться, но университет поменял планы едва не перед самим мероприятием. – Это не твоя вина, Чонгук. Всё хорошо. – искренне ответил Чимин. Обхватив его щеки руками, Чонгук поцеловал омегу в лоб, добавив: – Если бы я был там, я бы хлопал тебе громче всех, и выкрикивал бы твое имя. Он закатил глаза, представив, как в полной тишине зала раздаётся громкое «Давай, Чимин, ты сможешь!». Буркнул: – Может, и хорошо, что тебя там не было. По пути домой они забежали в кафе, чтобы отпраздновать свой успех – сегодняшний день был необычайно плодотворным не только для Чимина, но и для Чонгука тоже – его пригласили быть директором по костюмам для нового сезона популярного сериала. Потом, велев ждать в машине, альфа отлучился на пару минут, чтобы вручить ему букет свежих тюльпанов. И, во время поездки домой, они держались за руки и болтали о том о сём, обсуждая повстречавшихся им сегодня людей. Скоро у них планировалось небольшое путешествие всей семьей – с родителями и сестрой Чонгука, которые в Чимине души не чаяли. Пак успевал лишь спрашивать себя: и как тут не станешь счастливым? Жили они все в той же квартире: вроде бы давно говорили, что нужно продать её и купить новую побольше, и даже деньги успели скопить, да только откладывали каждый раз, в глубине души не желая расставаться со своим уголком. Они собирались отдохнуть вместе и посмотреть какой-нибудь фильм, но, стоило переступить порог, как Чимину пришло сообщение, что его посылка доставлена, и он ушёл её забирать. Через некоторое время омега уже испепелял коробку взглядом, сидя в ванной, будто мог открыть её без рук. Однако она не поддавалась, как бы усердно Чимин этого не делал. Пак любил Чонгука безумно. Доверял безропотно, безоговорочно. А внутри из всех мерзких голосков особенно живучим оказался тот, что шептал: ты не делаешь достаточно. Таких обходительных, преданных и нежных альф, как Чон, на пальцах пересчитать, а что такого особенного даёшь ему ты? И хотя Чимин отмахивался от этого голоса, он всё равно всегда пытался выдумать что-то, чем Чонгука порадовать. Наверное, юная версия омеги бы его возненавидела за то, как отчаянно Пак пытался угодить альфе. Но эта версия и не знала, что они, точнее, один конкретный, могут по-настоящему любить даже те его части, которые он ненавидел. Поэтому омега потихоньку принял это стремление в себе. А в коробке лежал… красивый комплект нижнего белья. Кожа Чимина была чувствительной и не любила облегающие ткани, он и сам наряжаться так и не полюбил. Но, раз Чонгуку нравится красивая одежда, должно быть, ему придётся по вкусу увидеть омегу в ней?… Если эта одежда ему пойдёт, конечно. Он планировал просто примерить и убрать ее в ящик на случай, если все же решится доверить своё не до конца принятое тело сексуальной одежде. Наспех приняв душ, омега, залившись краской до кончиков волос, повертел в руках чёрные капроновые чулки с сердечками, белье с таким же узором и замудреную полупрозрачную рубашку. Что бы сказали его коллеги в лаборатории? На работе – учёный, а дома… вот это. Пристыженно замычав, Чимин все же натянул это всё на себя. Пришлось по размеру, только чулки должны быть чуть выше – не налезали на чересчур длинные ноги. Прикрыв зардевшееся лицо руками, он приоткрыл сначала один глаз, а потом – второй. Свет ванной безжалостно подчеркивал все недостатки фигуры Чимина – его глаз был наметан на то, чтобы их выискивать среди всех достоинств. Чулки с сердечками… это как-то глупо. Рубашка странно топорщилась, смотрелась слишком развратно вкупе с чёрным бельём. «Господи, зачем я это купил…» – подумал он, несмело покрутившись перед зеркалом. Про вид сзади можно было умолчать. Неожиданно дверь в ванную распахнулась – Чимин успел лишь обнять себя руками, частично закрыв свое тело от глаз Чонгука, который, едва наткнувшись на него взглядом, тут же вскинул брови и прикрыл дверь, воскликнув: – Прости-прости! Я не услышал, как ты вошёл! Наступила маленькая пауза, в которую Пак пытался заставить себя отнять ладони от тела. Альфа не отпустил ручку. Несмело потянув за неё, сунулся одним глазком в маленький просвет, с тихим любопытством поинтересовавшись: – Можно взглянуть? Пальцы ещё сильнее вцепились в чёрную прозрачную ткань, едва не проделывая в ней дырку в форме сжатого кулака: – Завалился ко мне в ванную без спроса, ещё и подглядывает! – возмутился омега, весь красный от неловкости. – Понял! – дежурно ответил альфа. Обычно он так и делал, если Пак начинал ругаться, и тут же бежал делать все, как говорил Чимин. Маленький просвет пропал, оставив его в одиночестве. Как ни странно, он ощутил себя ещё глупее – словно голым посреди поля. Хотя даже голым Пак не выглядел так странно, как в этом белье. – Ладно уже, смотри. – пробурчал омега. Чужая фигура тут же оказалась на пороге. Чонгук успел переодеться в домашнее, и в растянутых штанах от пижамы он выглядел ничуть не хуже, чем в образе с иголочки. Взгляд карих глаз такой плотный, что Чимин почти физически ощущает, как он облизывает влюбленным теплом все открытые кусочки кожи. Чон пораженно хлопает пушистыми ресницами: – Ты… Так соблазнительно выглядишь. – только и вырывается у него. Красные стояли они оба. – Это?… – Это для тебя. – тихо признался Пак. – Я просто думал, что… Что альфам такое нравится, и что тебе приятна красивая одежда, так что… Но только не смей делать вид, будто мне идёт, просто чтобы меня не обижать! Это глупо! Молча полюбовавшись зрелищем ещё несколько секунд, Чонгук самоуверенно улыбается: – Тебе очень к лицу, Минни, – он, не глядя, собирается облокотиться на дверной косяк в заигрывающей позе. – Но чтобы точно сказать, мне нужно рассмотреть побли… Оказывается, дверной косяк располагался двумя сантиметрами дальше – неловко вскрикнув, Чонгук теряет равновесие и с грохотом падает на пол. Охнув, Чимин выскакивает за ним в чём есть: – Дурак! – омега опускается на колени рядом. Оглядывает в поиске ушибов. – Ударился? Приподнявшись на локтях, Чонгук жалостливо хмурится, страдальчески мыча и потирая макушку. Чимина его неумелая актерская игра всегда подкупала – омега тоже хмурится, готовый пожалеть своего неуклюжего мужа. – Лбом ударился… – жалуется Чон, жмурясь. Пак недоверчиво вздергивает бровь: – Лбом? По всем законам физики, тебе надо было падать в другую сторону, чтобы удариться лбом. В ответ на это Чонгук прикладывает ко лбу ладонь, неубедительно ойкая. – Ладно, сейчас достану из аптечки мазь… – сдаётся омега. – Нет-нет! – отняв ладонь от лица, он смотрит на Чимина огромными глазами. – Надо поцеловать, чтобы быстрее зажило! Пак возмущенно охает: – Обманщик! – он честно пытается собрать всю силу воли в кулак, чтобы встать, но Чонгук смотрит на него так жалостливо, что Чимин выполнил бы любую его просьбу, будь она тысячу раз нечестной. – Надеюсь тебе очень, очень, очень стыдно. Поймав его лицо ладонями, омега склоняется и оставляет нежно-гневливый поцелуй на лбу Чонгука. – Ещё, иначе не заживёт… – Чимин даже не замечает, как блестят чужие глаза – как чистое весеннее небо ночью. Пока губы омеги покрывают маленькими поцелуями его красивое лицо, Чонгук незаметно лезет рукой под его рубашку. Вправду незаметно – поначалу ладонь привычно оказалась на его затылке, потом – чуть ниже на шее, переключилась на ключицы, пройдясь по ними кончиками пальцев, и уже через секунду гладила бока, совсем невесомо задерживаясь на сосках. Пак знал каждый сантиметр его ласковых ладоней, каждый оттенок его прикосновений. Но Чонгук умел изловчиться и каждый раз найти новый способ, как заставить его скомкано втягивать воздух сквозь зубы. – Они так украшают твои красивые ноги, Чиминни. – оставшись сидеть на коленях, омега позволяет жадно полюбоваться собой. – Зачем ты это делаешь? Я тебя прямо на полу коридора хочу съесть. От этих слов камень упал в низ живота. Пак любил, когда Чонгук восхищался им, когда хотел, когда глядел на него, будто он – главный экспонат в музее. Любовь альфы превращала Чимина в самого красивого и желанного омегу. – Откуда я знал, что тебе понравится? – Пак воспринял жаркую претензию серьезно. – Я вообще просто примерял… Ты сам зашёл. – Откуда знал, что понравится? – альфа с удивительной ловкостью для того, кто только что смертельно ушиб лоб, вскакивает на ноги и подхватывает Чимина, бережно прижимая к себе. Пак обхватывает его бёдра затекшими от сидения на полу коленками. – Ты ведь в зеркало смотрелся. Неужели не видел, что прекрасен? Пак мнёт пальцами ворот чужой футболки, пока альфа несёт его в их спальню. Комната почти не изменилось – разве что появилось больше комиксов, ютившихся на одной полке с изданиями, что читал Чимин. Ну и кровать они выбрали пошире. – Ты ещё не понял за столько лет отношений, что я прекрасный только если в твоих глазах? – когда Чонгук сажает его на край постели, Пак обнимает чужую шею, глядя на него исподлобья. От вспыхнувшего желания на их застеленной простыни хотелось нетерпеливо ёрзать. – Чш-ш. – их губы сливаются в мягком долгожданном поцелуе. Чон опускается рядом и гладит мягкую кожу, игриво поддевая края чулков и рубашки. – Это ты ещё не понял. Что создан восхищать, а не стесняться. Пак блаженно закрывает глаза, лишь слегка подрагивают ресницы. Чимин сам ведёт медленный поцелуй – он многому успел научиться у Чонгука. Альфа часто разрывает его, мечась между тем, чтобы смотреть, и тем, чтобы целовать. – К тебе столько альф пристают, что только ходи за тобой и отбивай. – Он переключается на шею, беззастенчиво лаская омегу руками там, где ему нравилось. Невесомо и нежно, будто лепестками цветов. Пак не знал свое тело так, как знал он. Сегодня Чимину особенно хотелось брать инициативу – он тоже знал Чонгука, и тоже умел делать ему хорошо. Одна ладонь ложится на живот альфы, скользит вниз, под резинку штанов… а вторую Чонгук ловит своей. – Люблю тебя. Твои руки… – альфа покрывает поцелуями его костяшки. Все тело покрывается иголочками мурашек от нежности, смешанной со страстью. Обе были тёплыми вспышками внутри, разливались кипятком по венам. – Обожаю. Двинувшись ещё ближе, Чимин льнёт к нему, как кошка, пропадая во взгляде, который тысячу раз подтверждал сказанное. – Я хочу сделать тебе приятно. – шепчет он. Любовь Чонгука колдовала над ним – Пак ощущал себя красивее и естественнее с каждой секундой. – Мне и так… – ладонь проникает под его белье, заставив альфу запнуться с рваным выдохом. – М-м… Ждать и растягивать удовольствие не оставалось сил. Чимин крошился в песок и развеивался по ветру, когда видел выражение удовольствия на его лице. Когда чувствовал это в запахе Чонгука, давно смешавшимся с его. Ублажая своего омегу, альфа порой напрочь забывал о себе, но Пак никогда не забывал о нём. Сначала на пол отправились штаны, потом – бельё. Прежде, чем Чонгук успел что-то сказать, Чимин сполз с кровати и опустился на колени перед ним. – Малыш… – Пак не смел перестать смотреть на него, замершего одновременно в предвкушении и умилительном удивлении. Помогая себе рукой, Чимин погрузил его в свой рот. Натянувшись всем телом, на котором проступили очертания мышц, он крепко сжал простыню в руках. Омеге нравилась обходительность Чонгука, но он хотел сломать его самообладание. Чтобы вместо простыней любимые ладони сжались на волосах и сделали себе приятно, как хотелось только ему. Поэтому Чимин старательно облизывал всю длину, помогая себе рукой. За все время у него так и не получилось принять Чонгука горлом, хотя он очень хотел. Омега старался компенсировать всем остальным. Прислушивался к тихим нежным стонам, воспринимал любое напряжение его тела. Порой не существовало ничего другого, кроме божественного в своей соблазнительной красоте тела альфы и их любви друг к другу. Старания наконец окупились, когда Чонгук выдохнул маленькое: – Да… – омеге самому становилось трудно терпеть свое возбуждение: новенькое белье, облегающее бёдра, стремительно промокало. Но сейчас это было второстепенно. – Минни, я близко. Откинутая шея и выгнутая спина рассказывали всё откровеннее, чем могли слова. Но Чимин нарочно замедлился, дразняще выпустил его из жара своего рта, заставив неудовлетворенно выдохнуть. Рука скользнула вдоль в медленном темпе. – Ты это специально? – с толикой обиды спрашивает альфа, на что Чимин лишь лукаво улыбается. – Чиминни, ты же знаешь, что меня ломает от одних твоих глазок. Прекрати. Послушавшись, Пак снова позволяет его члену оказаться в своём рту – он с удовольствием очерчивает каждую неровность на нём, купает в жаре и влажности. Старается, только чтобы вновь оставить альфу у самого пика с разочарованными стонами нежным сладким голосом, которым обладал только Чонгук – и, может, русалки из сказок, которые умели зазывать на дно. – Какой же ты вредный. – спина покрывается мурашками, когда Чон наконец зарывается ладонью в его волосы и заставляет подаваться навстречу себе. Бёдра тоже двигаются в такт, помогая ему наконец излиться. Чимин мог получить десять докторских и пятнадцать грантов, но такого большого сиюминутного довольства собой, как когда его альфа достигал оргазма благодаря ему, Пак не находил нигде. Когда хмурился от удовольствия, напрягался, утопал в нём полностью, вздрагивал. Пока Чонгук пытался отдышаться, Чимин поднялся, и Чон тут же усадил его к себе на колени, погладив сквозь черное шелковое белье. Омега с довольным мычанием потёрся о его тёплую ладонь. – Мне нравится, как ты стонешь, когда не получаешь, чего хочешь. – Пак томно выдыхает, прикрывая глаза. Доверял свою чувственность без остатка, вручал себя Чонгуку. Он безвозвратно отдал своё неприступное сердце ещё тогда, когда впервые выдохнул «я люблю тебя» в чужие губы на балконе этой самой квартиры. Альфа мягко смеётся: – Помнится, когда-то ты ругался, если я говорил подобные вещи. – стоит его руке сжаться чуть плотнее, пройтись по всей длине, как Чимина всего дёргает. – Чего тебе сейчас хочется, любимый? Перед глазами мелькают некоторые воспоминания об их жизни, хранящиеся в сердце. И желания потерянно разбредаются в разные стороны, ведь Чимин знает, что Чонгук выполнил бы любое. Немного смущаясь, омега просит: – Ты бы мог вылизать меня?… Только-только освободившись от наваждения, Чонгук наполняется им ещё больше. Он трескается, как бокал, не выдерживающий вина. – Конечно. – Чимин сползает с его коленей и, неловко оборачиваясь назад, встаёт на четвереньки и выгибается в пояснице перед ним, такой послушный в ожидании удовольствия, которого альфа мог ему дать. – Видел бы ты себя сейчас. Такой прекрасный. В этих чулках… Тебе не обязательно делать это только ради меня, но тебе очень идёт. – Ради тебя я готов что угодно носить. – Тебе не нужно. Я и без того готов перед тобой на коленях валяться. Едва сдерживаю себя, ноги подгибаются. – Дурак… – улыбается Чимин. Чон стягивает промокшее белье, притягивает омегу ближе к себе под бёдра. В желании к нему он до сих пор оставался восемнадцатилетним парнем с шалящими гормонами. Слизнув блестящую омежью смазку с его кожи, Чонгук приникает губами ко входу. Пока что просто целует, но Чимин от одного лишь ощущения, что его рот рядом с тем местом, дрожит глубоко внутри и течет только пуще. – Ты мокрый. Неужели так нравится доставлять мне удовольствие? – хихикает Чонгук позади, прежде чем проникнуть в его языком. Сжавшись на нём, Чимин исступленно сминает подушку, теряясь в удовольствии, как в непроглядном лесу. Он был так разгорячён, что кончить захотелось уже в первые пару минут. Чон толкался внутрь него, и Чимин ощущал его напряженный горячий язык чересчур отчетливо. Дрожал, сломано скуля, когда он достигал чувствительных мест на очередном толчке. Ноги все просили сжаться, но Чонгук крепко держал его чуть выше коленей, сминая мягкую кожу под капроновой тканью. Когда сил терпеть не осталось, Пак потянулся к себе рукой. Чонгук не позволил этого: завёл ладонь назад, чтобы самому приласкать его. Из-за двух ощущений сразу Чимину понадобилось каких-то пару секунд, чтобы вздрогнуть и забиться в оргазме, сильном и опустошающем. На большее сегодня его точно не хватит. Мысли приятно опустошились, развязались узелки тревог. Внутри медитативно-чистой головы гулял ветер, пока Чимин завалился на бок, обессиленный. Чонгук устроился рядом. Кажется, именно такой завершающий аккорд тяжелого дня им был необходим. Ещё не совсем вечер, но, раз финальная мелодия сыграна, то можно без зазрения совести позволить себе лежать под пледом и смотреть фильмы. Отношения превратили обоих в ценителей кинематографа – сначала Чонгук показал ему классику, которую Чимин упустил в детстве, а потом они двинулись к случайным фильмам, нашедшимся в интернете. Ничего не говоря, Чон стянул с него всю одежду. Пак доверчиво двинулся ближе, приткнувшись к нему спиной. В последнее время его порой одолевало легкое недомогание и тошнота, но он не спешил предавать этому значения. Сейчас просто решил, что переволновался на выступлении. – Хочешь, наберу тебе ванную с пенкой? – тихонько спросил альфа, невесомо поглаживая его плечо. Он знал, что ему нужен был перерыв перед прикосновениями после секса. Чимин улыбнулся не мысли о ванне, но его заботе. – Давай просто быстро примем душ? Хочу полежать в кровати. – Хорошо. Люблю тебя, Чиминни. – Люблю тебя, Чонгук. Чимин спросил себя: было ли такое место, где он чувствовал себя комфортнее, чем рядом с Чонгуком? Было ли что-то более похожее на дом, чем его объятия? Стоил ли разговор с кем-то молчания рядом с ним?

***

Весна выдавалась особенно жаркой – в лаборатории приходилось наглухо занавешивать окна, чтобы тёплое солнце не припекало, и включать кондиционер на полную. Обычно Чимин появлялся раньше всех и уходил позже всех, но последние дни здоровье подводило его. До этого омега непреклонно терпел тошноту и слабость, но тем днём его вывернуло прямо в уборной. Аппетита не было – стоило взглянуть на заботливо подготовленный мужем контейнер с куксу, как желудок угрожающе сжимался и урчал. Пак работал до последнего, пока коллега, хлопнув того по плечу, не сказала, что он зеленее газона вокруг института академии наук. – Съел что-то не то? Пищевая токсикоэнфекция? – поинтересовалась она. – Тебе стоит взять больничный. Неизгладимый дух отличника воспротивился: как это – брать больничный? Работать и ещё раз работать! Но Чимин понимал, что проку от него, чуть живого, команде не будет. – Не припомню, чтобы ел какие-то продукты, которые могли это вызвать… – говорит Пак. Сдаваясь, отходит к двери и стягивает халат вместе с перчатками, маской и трудоголичными мыслями. Другой коллега, обеспокоившись его состоянием, проводил Чимина. Спросил, рассмеявшись: – Неужто беременный? В их коллективе устоялась дружеская обстановка: все успели познакомиться ещё в магистратуре, поделили много часов работы за бесплатно на одной лишь мотивации сделать мир лучше. Скоро намечалось празднование по поводу первого гранта в настолько крупных цифрах. Потому в ответ на шутку все рассмеялись сквозь медицинские маски. Но Чимину стало не до смеха. Он побледнел и ощутил, как его прошибло холодным потом – то ли от недомогания, то ли от страха. – Глупости несёте… – пробурчал омега, спешно ретируясь. Их машина сегодня понадобилась Чонгуку, так что Чимин вызвал такси. Сидя в окутанном ароматом едкого освежителя автомобиле, он набрал альфе и сказал, что идёт домой. Соврал, что все в порядке, просто сегодня закончили пораньше. Откинувшись на тёмных сидениях, Пак подпёр щёку рукой и глядел в окно. Сам не заметил, как стал нервно качать ногой, хмурясь красивому пейзажу весеннего Сеула. Всё шло как нельзя хорошо – так хорошо, что даже его тревожный мозг был не в силах найти, что могло пойти не так. Выгодные контракты у Чонгука, деньги, покрывающие исследования, огромные перспективы, по щелчку пальцев распахнувшие перед Чимином свои двери. Но вот, что могло пойти не так. Беременность. Что, если все недомогание именно из-за этого? Они с Чонгуком всегда предохранялись, но мало ли что могло случиться… Размышляя об этом, Чимин вдруг вспомнил откинутое на задворки сознания воспоминание, как пару месяцев назад они делали это на задних сидениях машины и не использовали защиту… всего лишь единожды. Распахнув глаза, омега и вовсе побелел – даже таксист спросил, все ли в порядке, на что Пак дёргано кивнул и попросил остановиться возле аптеки. Вернувшись домой, Чимин закрылся в ванной. Он купил не один, не два, а десять тестов разных производителей. Первые пять использовал сразу – усевшись на полу, разложил их перед собой и стал ждать, прижав сцепленные замком ладони к губам. На всех до единого прояснилась издевательски чёткая вторая полоска. На грани панической атаки, сдерживая пелену слёз, омега сгрёб тесты в целлофановый пакет и выбросил так, чтобы Чонгук вдруг их не увидел. Набрав себе стакан холодной воды, Чимин вышел на балкон подышать свежим воздухом. В ушах звенело, а звуки на улице раздавались как из другого мира. «Что скажет Чонгук? Что будет с моей работой? Если это правда, всё накроется медным тазом… И исследования, и… вдруг Чонгук… не сможет этого принять?» Он вцепился рукой в холодные перила. «Ладно, может… Может, это просто ошибка. Может, я чем-то болен, и поэтому тест так показывает. Гормоны подскочили… нужно просто сделать тест ещё раз позже…» Когда через несколько часов результат был тот же, Пак сорвался в частную клинику – пришлось заплатить приличную сумму, чтобы попасть на узи сразу. Чимина встретила приятная девушка-омега примерно его возраста. Ухоженные, выкрашенные в блонд волосы лежали на плечах, обрамляя белую рубашку медсестры. – Пак Чимин? – дружелюбно улыбнулась она, когда омега с видом побитого щенка зашёл в кабинет с кофтой на изгибе локтя. – Проходите, пожалуйста. Снимайте верх и ложитесь на кушетку. – Д-да. – на ватных ногах он сделал, что требовалось. Девушка намазала чем-то его живот. Сердце колотилось в груди, кожа стабильно придерживалась оттенка мела для доски последние несколько часов – по всем стандартам корейской красоты. Доносившееся из-за приоткрытого окна пение птиц и выглядывающее голубое небо Чимина сейчас вовсе не утешали. – Всё хорошо. Расслабьтесь, дышите. – Пак дёргано кивнул, наблюдая за тем, как кружатся пылинки на свету. Взяв в руку аппарат для узи, она приложила его к животу омеги. – Мы просто посмотрим… Он пытался заставить себя взглянуть на экран, но, испугавшись, закрыл глаза. «Пожалуйста, пусть это всё будет ошибкой, пусть…» – Поздравляю вас, вы беременны! – сердце со свистом ухает вниз. – Срок плода – восемь недель, все показатели соответствуют норме… Эта новость мертвой хваткой вцепилась в горло. Чимину многого стоило не расплакаться. Медсестра говорила что-то ещё, но он слушал лишь краем уха, судорожно размышляя, что теперь делать. – Сейчас я распечатаю снимки… – успокаивающим тоном говорила врач. Негромко зашумел принтер. – До какого срока можно сделать аборт? – осипло спросил омега, пустым взглядом сверля полоток. – По желанию омеги, без медицинских показаний – до четырнадцатой недели. – она положила листы перед ним на стол. – Вы хорошенько подумайте. В жизни всякое бывает, но, пока вы в шоке, лучше не принимать никаких решений. Проконсультировав Чимина по поводу того, когда на узи нужно появиться в следующий раз, девушка широко улыбнулась напоследок и сказала, что он может собираться. Забрав снимки, омега убежал в уборную. Прошуршав бахилами по белой плитке до кабинки, заперся внутри, сжимая в руках злосчастные бумажки, и разревелся. Омега даже не представлял, что умел плакать так – навзрыд. Хотя другие кабинки были пустыми, Чимин все равно делал это очень тихо – лишь судорожные всхлипы раздавались, отскакивая от белых стен. Рукавом стерев слёзы с ресниц, он посмотрел на снимок. Эмбрион был довольно неразличимым – на этой стадии у него едва успели сформироваться очертания головы и туловища. Слеза капнула в уголок листа. «Что я буду делать?…» – в отчаянии размышлял Чимин, по второму кругу прогоняя навязчивые мысли. «Как… Работа, мои исследования, лаборатория… А что скажет Чонгук? Он разведётся со мной?» Хотя одна его часть помнила, как Отче наш, все свадебные клятвы, другая была уверена, что альфа от него отречется. Дело в том, что вопрос детей они никогда не обсуждали. Ещё лет пять назад сошлись на «может быть, когда нибудь, не сейчас» и больше не касались этой темы. А порой Чонгук говорил между делом: хорошо, что у нас нет детей – мы можем путешествовать куда и когда хотим. И омега всегда с ним соглашался. Что он скажет теперь? Если этот ребёнок появится… их пути разойдутся в противоположные стороны? А как же семья Чонгука? Его родители, которых Чимин сам называл отец и папа?… Пак снова останется один? Сможет ли он без Чонгука, переживет ли разбитое сердце? От одной фантазии о том, как его альфа пытается с ним объясниться, Пак заходится в очередном приступе плача. Сильнее всего Чимин сейчас нуждался в его поддержке. Он уже разучился справляться с трудностями без неё. И в такой тяжелый момент Пак не мог обратиться к нему. Конечно, Чимин никогда не был против абортов. Считал, омеги обязаны иметь такое право. Лучше мыслить здраво и выбрать будущее, чем нежеланного ребенка, психику которого ты искалечишь – знал по собственной матери… Но он смотрел на снимок этого создания, что развивалось внутри него, и… и…

***

Так прошла ещё неделя. Чувствительное сердце Чонгука заметило сразу, что с Чимином что-то не то. За годы совместной жизни их души успели вплестись друг в друга с корнем, и если изнывала от боли одна, то это разделяла и вторая. Но омега отказывался признаваться, что произошло, каждый раз сваливая все на усталость от работы или плохое настроение. Замыкался в себе, молчал, подолгу сидел один. Порой любому человеку нужно время в одиночестве, но это одиночество у Чимина было наполнено печалью. Этот период затягивался, и Чонгук уже хотел на стену лезть от переживаний за своего мужа. Что-то происходило у него под носом, а омега даже не позволял помочь. Мозг, хотя от природы к тревожности не склонен, разрисовывал неизвестность самыми страшными красками. Чимин все ещё встречал Чонгука у порога, если возвращался раньше, но в пустых глазах почти ничего не загоралось даже на маленькие поцелуи, которые так сильно нравились омеге с тех самых пор, как они начали встречаться. В тёплое ленивое воскресенье, когда работы навалилось не слишком много, Чонгук переступил порог квартиры рано – ещё до обеда. С шорохом стянул кофту, оставив на вешалке. Пак подошел к нему с кухни, с которой тянуло чем-то солоноватым и вкусным. Чимин даже немного осунулся в последнее время, и в свободном домашнем свитере с широкими рукавами и шортах он выглядел крохотным и беззащитным. Чонгук расстроенно нахмурился ещё до того, как омега успел что-то сказать. – Привет, милый. – поздоровался Пак. Альфа тут же распахнул руки для него, и Чимин оказался в его объятиях. – Я готовлю лапшу, будешь? Голос и тот становился глуше день ото дня. Омега весь был как бледный огонек свечи, трепыхающийся в сквозняке из форточки. – Конечно буду. – прижав Чимина к себе покрепче, альфа целует его макушку, позволяет кончику носа задержаться в свежем запахе мягких прядей. – Малыш, давай поговорим. Что происходит? Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно? Пак ворчит: – Я же сказал. Это просто… – Это не «просто», ты и сам знаешь. И молчишь… – омега, хоть и настаивает на своем, но некрепко, лишь из надобности. Оставляет просвет. Чимин и врать толком не умел. – Хочешь, я завтра возьму выходной? Устроим свидание, ужин, м? – Тебе не нужно ради этого отменять никакие дела! – вскипел он, отстранившись, чтобы недовольно взглянуть Чонгуку в глаза. Альфа часто проводил аналогии его настроения с кошками – уж больно напоминал ему кота. Будь Чимин одним из таких, его зрачки бы сейчас расширились, уши развелись в стороны, и когти держались бы наготове на мягких лапках. – Я же сказал, что все нормально! Что здесь непонятного? Они глядят друг на друга, замерев в позе, будто для вальса. В конце концов, Чонгук не мог выпытывать у Чимина ничего, чем он не хотел делиться. Поэтому альфа просто сказал, ласково убрав выбившуюся светлую прядь от его лица: – Как скажешь. Я люблю тебя, малыш. Пак долго глядел на него, выворачивая Чонгука наизнанку карими глазками, которые не взрослели вместе с омегой. Обняв его шею, вдохнул его запах и ответил с нежностью: – Я тоже тебя люблю. Всегда буду любить. – Ты меня пугаешь, Минни. – Что, тебя уже и любить нельзя? – изобразил улыбку Пак, прежде чем выпорхнуть из объятий и вернуться на кухню. Альфе оставалось только шумно вздыхать, стягивая с себя обувь. От досады хотелось швырнуть кроссовки в стену, но в конце концов все равно пришлось бы их аккуратно приткнуть друг другу, так что Чонгук пропустил часть с метанием. Чимин был его лучиком весеннего солнца, что сегодня прятался за облаками и лишал тепла. И альфа мог лишь гадать, когда разойдется непогода. Устроившись рядом на мягких стульях, они пообедали вместе. Тихо болтали о прошедшем дне, вновь делили эмоции на двоих вместе с едой. Даже в такой незначительный момент Чонгука распирали чувства: апрель стучался внутрь в приоткрытый балкон, отогревая сердце и делая альфу сентиментальным. И в своей сентиментальности он хотел благодарить бога, в которого не верил, за то, что повстречал своего мужа, и за то, что они любили друг друга. Так крепко, что не разбить ничем. Поднявшись с места, Чонгук встаёт и улыбается Чимину: – Я уберусь. Можешь идти отдыхать, если хочешь. Полоска света игриво облизывала костяшки коротких пальцев и затесывалась в блестящих волосах. – Не нужна помощь? – Нет-нет. Всё хорошо. Поднявшись, омега поцеловал Чонгука в щёку и ушёл в спальню. «Надо что-то придумать, чтобы он больше отдыхал…» – размышлял альфа, вытирая крошки со стола и приводя плиту в порядок после готовки. Наводя чистоту на кухне, Чонгук немного разбирался и в своих мыслях. За все время их жизни здесь накопилось столько всяких плюшевых игрушек, пледов и подушек, что для них пришлось завести отдельную корзинку в каждой комнате. Потянувшись за моющим средством на полку, Чонгук вдруг заметил краем глаза, что из плотной щели между стеной и кухонным шкафом что-то выглядывает. Уголочек листка бумаги, немного смятый. Альфа бы не обратил внимания, но состояние Чимина сделало его чрезмерно внимательным к мелочам, поэтому он потянул этот краешек. Перевернув его, рассмотрел изображение. Поначалу Чон не понял, что там изображено – он отошел к свету, чтобы разглядеть получше. На снимке Чонгук видел только чёрно-белое месиво с какими-то очертаниями, пока не обратил внимания на подпись: имя Чимина, дата узи и срок – восемь недель. Приложив сложенную ладонь к губам и широко распахнув глаза, альфа наконец различил, что на снимке, и почувствовал, как в груди подпаленным фейерверком зарождается трепетное предвкушение. Несмотря на тревожную мысль о том, почему Чимин не захотел с ним поделиться такой чудесной новостью, Чонгуку все равно хотелось глупо улыбаться. Он даже не мог поверить, что у них будет ребёночек. Если бы мог, уже прыгал бы от счастья. Возможно, Пак вовсе не собирался его оставлять? Потому не рассказал? Имел ли Чонгук какое-то право его уговаривать, если так?… Альфа позвал, стараясь сдержать волнение: – Чиминни! Подойди сюда, пожалуйста. Через несколько секунд послышалось топанье по полу. Оперевшись на тумбу, альфа перебирал в голове, как начать разговор, чтобы не заставить Чимина переживать. Он знал, что носит ребёнка, и даже не позволял Чонгуку позаботиться? Работал на убой, занимался делами по дому? Оказывается, не так уж и много изменилось с времен университета… Едва взглянув на снимок в руках мужа, Чимин замер на пороге с таким выражением, будто увидел призрака в собственной квартире. Побледневшее тело накрыло волной такого ужаса, что Чонгук учуял это даже в его запахе. Омега не поднимал глаз, глядя только на распечатку. Альфа опешил от такой реакции. Попробовал заговорить, но Чимин не позволил и пикнуть: – Это… – Отдай! Отдай сейчас же! – он пулей бросился к нему и выдернул лист из рук, спрятав за спину. Сделал шаг назад, глядя на Чонгука большими испуганными глазами, будто альфа уличил что-то постыдное. – Не трогай! – Ты беременен? – рука потянулась коснуться его локтя, но омега отпрянул. – На снимке – это… наш ребёнок? Чимин молчал. Только часто и глубоко вздымалась его грудь, подрагивали скрытые под вязаным свитером плечи. В их личную тишину так неуместно проникал шелест листьев и шум ветра из приоткрытого балкона. Чонгук не знал, как себя вести. И даже радость притихла внутри, забившись в уголок. Вдруг омега собирался избавиться от беременности? Альфа просто хотел показать, что он примет и поддержит любое его решение. Он осторожно спросил: – Ты… собираешься оставить его? В следующую секунду из глазок, что неотрывно наблюдали за Чонгуком, хлынули слёзы. Они пережили многое, но альфа ещё не видел, чтобы его любимый Чимин был в таком отчаянии – он задрожал и завсхлипывал сразу, будто сдерживал эту истерику очень долго и из последних сил, а теперь стена самообладания разлетелась в щепки от напора эмоций. На момент Чон опешил. Отложив лист, Пак ответил ему с нажимом и вызовом, гневливо нахмурившись: – Да, собираюсь! И… И даже если… – он начал на повышенных тонах, но голос сразу же дрогнул, не выдержав напора. – И даже если ты уйдёшь из-за этого! Я не могу его не оставить! Слёзы потекли по щекам с двойной силой. Пак пугал себя своими же словами. Сердце разбивалось на маленькие кусочки, когда Чонгук видел его таким. Альфа сам едва сдерживал слёзы: – Малыш, ну что ты такое говоришь! – омега шмыгнул носом, недоверчиво глянув на него из-под мокрых ресниц. Когда Чонгук потянулся его обнять, он отпрянул вновь. Пришлось сгрести его в охапку и крепко прижать к себе. – Иди сюда, любимый, не убегай. Сдавшись, Чимин до боли крепко вцепился в его спину, спрятав лицо в его плече. Когда доходило до печали, омега пытался совладать с ней молча, разве что просил совета в трудную минуту. И оттого его слёзы ранили только больше. Чонгук легонько покачивал его влево-вправо. Омега судорожно всхлипывал. – Почему ты плачешь, Минни? Это же прекрасно. Когда я увидел снимок, то побоялся, что ты не захочешь этого, но… – лицо с покрасневшим кончиком носа приподнялось, чтобы посмотреть на него. – Но у нас будет ребёночек. Наш ребёночек. Это так замечательно. Неужели ты поэтому был такой грустный в последнее время? Стерев слёзы тыльной стороной ладони, Чимин осторожно кивнул. – Малыш, мы ведь вместе. Всё хорошо, мы со всем справимся, у нас все есть. Дом, работа, деньги. Всё, чтобы вырастить ребёнка в достатке. И я всегда буду рядом. Ты что, ещё не запомнил, что никогда тебя не оставлю? За десять-то лет? – Девять. – буркнул он. – Просто… Ты говорил, что пока не хочешь детей. Что я должен был думать? Его тон немного оживился, и Чонгук не сдержал улыбки. Отогнув край кофты, альфа вытер блестящие дорожками слёз щёки. – Когда я так говорил, мы были ещё очень молодыми. Я как-то и не задумывался, если честно, но… Сейчас я так счастлив! Уверен, и родители обрадуются. Нужно рассказать им. И отпраздновать! – омега был так удивлен, что забыл плакать. – Только не переживай. Я обо всём позабочусь, положись на меня. А если ты будешь переживать, то малыш будет чувствовать, что папе грустно, и тоже расстроится. – Вообще-то у него ещё даже мозг не сформировался, Чонгук. – Но чувства-то у него есть! – возразил альфа. Цокнув языком, Чимин закатил покрасневшие глаза. Он говорил в нос, заложенный от слёз. – Чувства – это и есть мозг. Хихикнув, Чонгук подхватил омегу на руки, как когда-то на свадьбе, и покачал туда-сюда. Даже фотография осталась, как альфа, весь светящийся от счастья, улыбается и держит его, в красивом белом костюме, на руках, а Чимин испуганно смотрит вниз. Стоит в рамочке в их спальне. Пак неизменно ойкал каждый раз, хотя Чон ещё ни разу его не уронил. Считал, что это только пока ни разу. Омега повеселел. Чонгук, конечно, планировал утешать его и уделять все свое внимание весь день, чтобы и частички грусти не осталось в его сердце – какая может быть грусть, когда надо праздновать? Вновь ощутив почву под ногами, Чимин признался: – Я переживаю насчет работы. Сейчас такой ответственный период, что… Не знаю, что будет… Надо брать большой отпуск, чтобы малыш подрос… Чонгук отвел взгляд, задумавшись. Что уж говорить – он, конечно, хотел, чтобы Чимин брал отпуск не с рождением ребёнка, а прямо с завтрашнего дня. Много отдыхал и наслаждался жизнью, оставил все заботы Чонгуку, а под сердцем у него бы спокойно рос их будущий сын или дочь. Но в то же время альфа понимал, что счастье его беспокойного мужа невозможно без исследований – он горел своей работой, ставил её на место смысла жизни. Делился, что впервые почувствовал себя на своём месте среди людей, с которыми работал – такими же умными, способными и увлеченными, как он. – Но ты ведь… Ты можешь продолжать работать, пока твое состояние позволяет. Только никаких задержек в лаборатории до ночи, а то я тебя знаю! – поспешил пригрозить Чонгук, хотя вряд ли это выглядело убедительно. Чимин всегда поступал по своему, не изменяя самодостаточному нраву. – А потом, когда ребёночек родится, в отпуск уйду я. Или, если придётся, наймем няню. В общем, всё будет хорошо, понял? Тебе не о чем переживать. После небольшой паузы Пак кивнул и ласково улыбнулся ему. Так нежно, что Чонгук моментально согрелся изнутри, будто его сердце закутали в плед. – Да. Всё будет хорошо. – эхом отозвался он. – Я бы пропал без тебя, Чонгук. Помню, какой моя жизнь была, когда мы только познакомились… Рядом с тобой всё по-другому. Прости, что позволил себе подумать, будто ты меня не примешь. Это все старые заскоки. Любовь Чимин обычно выражал чем угодно, только не ртом. Это болтливый Чонгук чуть ли серенады ему не пел, а омега восполнял свою неразговорчивость заботой. И потому альфа с замиранием сердца слушал его маленькую исповедь. – Всё в порядке, Минни. Я понимаю. Даже следов от колючек не осталось – Чимин подставил шёрстку. Доверил себя полностью. Не побоялся быть податливым, мягким и нежным рядом с Чонгуком. – Я люблю тебя больше всего на свете, милый. – сладко улыбнулся ему омега. Чон весь зарделся, будто в первый раз. Будто они снова на втором курсе, сидят на балконе и самозабвенно целуются, одни в целом мире. Две души, такие разные и такие родственные. – Я много о чём переживал последнюю неделю, но только не о том, что ты станешь плохим отцом. Даже немного завидую нашему ребёнку. Внутри разлилось обволакивающее, безоговорочное тепло. – Я тоже тебя люблю. Ты станешь папой ещё лучше меня. Надеюсь, у нашего малыша будет всё от тебя. Чтобы был такой же красивый, умный, замечательный, и… Чёрт, как же я счастлив! – разулыбавшись от одной лишь мысли, что Чимин родит ему ребёнка, альфа набросился на него с объятиями. – Я даже не могу поверить! Сначала Чонгук ласково целует его мягкие губы, а потом переключается на шею, покрывая своей любовью её всю. Чимин смеётся, извиваясь: – Пф-ф, милый, щекотно! Опустившись на колени перед ним, альфа приподнимает край его кофты и целует низ живота омеги, обнимая его бёдра. Мысль о том, что там только-только зарождалась маленькая жизнь, одновременно приводила Чонгука в восторг и вызывала переживания о том, как сделать жизнь обоих его самых любимых людей настолько счастливой, насколько возможно – но последнее альфа ещё не до конца осознавал.

***

На следующий же день о новости знала вся семья Чонгука до пятого колена. Они собрались в ресторане со всеми родственниками, даже теми, которых Чимин ещё не видел. Чонгук, если честно, их тоже ещё не видел. Большее, о чём омега мог мечтать ещё несколько дней назад – это о том, что альфа, скрепя сердце, решит остаться. А в итоге его все поздравляли и нахваливали их союз – такой же крепкий, как у родителей Чонгука, живущих душа в душу уже больше тридцати лет. Им надарили кучу подарков, наговорили приятных пожеланий. Папа альфы пожаловался, что заждался, когда станет дедушкой. Одним словом, Чимин и думать забыл про старые заботы. Но кроме старых забот появлялись и новые. Это была градация, которая шла по накатанной ещё с того дня, как альфа узнал обо всем. Например, когда Чимин собирался выйти из квартиры, стоило ему потянуться обуться и завязать шнурки, как Чон пулей подлетел к нему и опустился перед ним на корточки: – Нет-нет, не нагибайся! Я сам! – он поправил обувь и стал завязывать шнурки в бантик. Пак недоумевал: – В чем дело? – Как в чем? Ты же беременный! – Вообще-то у меня ещё даже живота нет! – омега собирался нагнуться сам, но Чонгук не позволил. – Я в состоянии обуться. Если мне будет нужна помощь, я тебе обязательно скажу! – Ага! А если малыш чувствует, когда ты нагибаешься? – Чонгук, ты вообще нормальный? – Тебе ведь нравятся персики? Я сегодня куплю много. Кушай, ладно? Тебе нужны витамины. – самозабвенно рассуждал Чонгук, поднявшись. Подойдя к зеркалу, спешно поправлял и без того идеальную прическу, собираясь на работу. Чимину сильно захотелось погладить чёрные локоны пальцами, но он не смел портить укладку. Внезапно выражение лица в отражении стало взволнованным. – Чёрт, тебе ведь надо купить какие-то витамины! Врач ничего не сказал? Давай ещё раз запишемся в клинику на всякий случай. Ведь чем чаще узи, тем лучше, да? – Чонгук… – только и мог раздраженно выдыхать Чимин. Но альфа витал в каком-то своем мире. – Ты скажи мне, если захочешь скушать что-то особенное, ладно? Я тебе сразу привезу! – Чонгук, у нас магазин через дорогу от академии. – А ещё сегодня надо выбрать кроватку, и… и коляску, и вообще, нужно сделать перестановку для детской. И игрушки! Что ещё нужно младенцам? Чёрт, я ведь вообще ничего не знаю! Нужно пойти на какие-то курсы для молодых отцов. – Так ты сразу десять курсов купи, вдруг какие-то разные подходы расскажут? – закатил глаза омега. – Самое то, когда до родов полгода. – Точно! Как я не догадался! Чимин за всю жизнь как-то и не приучился ругаться матом, даже когда ситуация того требовала – но, выйдя за дверь, он выдохнул словечко, когда уходил из дома, бросив привычное «люблю тебя!» на прощание. Пожалуй, эти девять месяцев беременности стали в жизни омеги самыми сумасшедшими – хоть сериал снимай. Остросюжетный в рамках телеканалов для домохозяек. Конечно, забота Чонгука была приятна – наверное, любой омега хочет, чтобы во время беременности за ним ухаживали и уделяли много внимания. Но альфа перевыполнял это желание. Обычно ведь говорят, что у омег во время беременности шалят гормоны и они бросаются то в смех, то в слёзы, организм требует есть невесть что и всячески сходит с ума. Но Чимин был спокоен, как удав – возможно, это просто его мозг боролся со стрессом глубоким отрицанием, однако сам процесс деторождения у него тревоги не вызывал, а всякий токсикоз его не мучал и даже живот практически не рос – на вид и не скажешь, что внутри кто-то развивается. Чимину иногда казалось, что в их паре беременный Чонгук, а не он. Альфа потихоньку сходил с ума. Из примечательного, омеге приходилось буквально выдирать из его рук посуду, чтобы помыть, швабру, чтобы убраться, и прочее – ведь Пак, по словам Чонгука, очень сильно уставал и должен был отдыхать, хотя беременность проходила небывало легко – их ребёнок очень нетребовательный. Может, чувствовал, что у отца шарики за ролики едут, и решал не нагнетать? Ещё в первый триместр квартира наполнилась всем, что малышу только могло понадобиться – для этого альфа освободил маленькую гостиную. Каждый день, как Чимин спешил домой к своему любимому, он боялся открывать дверь туда, потому что там каждый раз неведомым образом появлялась новая мебель. И даже когда омега думал, мол, ну всё, уже ничего нельзя придумать, Чонгук купил анализатор воздуха, чтобы контролировать влажность… Омега успевал лишь гадать, когда он находил время столько делать для их семьи и одновременно столько работать, чтобы обеспечить малыша всем. Даже анализатором воздуха. Чимин едва мог помочь ему чем-то физическим вроде уборки или готовки, как бы он не рвался. Восполнял это нежностью – пытался стереть переживания альфы объятиями и поцелуями, от которых Чон, усталый к концу дня, млел и к которым ластился. Такой же охочий до ласки, каким был в самые первые месяцы отношений. Вскоре стало наверняка известно, что у них будет мальчик. Вторичный пол закладывался гораздо позже, поэтому с выбором имени они повременили. Чонгук на новость о мальчике, естественно, расплакался, рассыпаясь в благодарностях Чимину, что он носит его ребёнка. Оставалось лишь гадать, отпадёт ли такая эмоциональность с родами, или станет только хуже. Чон, несомненно, справится с тем, чтобы быть самым нежным отцом, но ведь и разбаловать ребёнка тоже нельзя. Что-что, а в его строгости в нужный момент Пак быть уверенным не мог. Финальный месяц подкрался незаметно за всей суетой на работе – за одним инвестором появились и другие, заинтересованные в их исследовании. Медленно, но команда продвигалась, с новыми ресурсами и возможностями. К тому же, маленьким путешествием Чимин с Чонгуком отпраздновали долгожданную годовщину отношений. Прошло десять лет с того самого дня, как Пак оставил альфе синяк на лбу, пытаясь поцеловать. Небольшой живот все же подрос, стало тяжело – с поддержкой коллег, Чимин все же отправился в небольшой отпуск. В тот период Чонгук весь был как на иголках, и даже спать спокойно не мог – вздрагивал на каждый шорох. Проснувшись посреди ночи один раз, лёжа щекой на его груди и слушая размеренный стук беспокойного сердца, Чимин любовался наконец-то крепко спящим мужем пару минут – аккуратными приоткрытыми губами, вздрагивающими ресницами и по-домашнему растрепанными прядями. Пак видел в его красоте так много. Он видел безупречно красивого однокурсника, который никогда бы не обратил на него внимания. Видел самого близкого друга, что оказался так непохож на других альф. Своего парня, в любви к которому боялся признаться, и который трясся от переживаний, вставая на одно колено перед ним во время прогулки на лодке по реке Хан. Жениха, что клялся в любви у алтаря, и, наконец, мужа, на которого всегда мог положиться. Чимин невесомо подоткнул одеяло под самый его подбородок и постарался слезть с постели без единого шороха. Чуть дыша, сполз на край. Как ступни коснулись пола, едва-едва скрипнула опустелая постель. Омега уже решил, что все в порядке, как услышал копошение за спиной. Обернувшись, увидел переполошившегося Чонгука, распахнувшего сонные глаза: – Что такое, ты рожаешь?! – он приподнялся на локтях, уже вскакивая на ноги. – Идти заводить машину?! – Чонгук, до родов ещё две недели! – непонимающие глаза уставились на него. Чон напоминал Чимину какого-то хомячка в клетке, потревоженного среди ночи. Только очухавшиеся шестерёнки крутились со скрипом: – Это ч-что значит… преждевременные?! – Да я в туалет встал, дурак! – А… – наконец выдохнул Чон. Пытаясь отдышаться, он приложил ладонь к своему сердцу-паникёру, отбивающему ускоренный ритм. Отполз обратно на своё место, переводя дыхание. Чимину стало его жаль. Устроившись обратно, он подполз к нему и обнял со всей любовью, прижав тревожную макушку к своей груди и зарывшись в неё ладонью, словно она могла вытянуть плохие мысли. Чон тут же откликнулся, прикрыв красные от потревоженного сна глаза и прильнув к омеге. – Извини, я сам не свой последнее время… – Всё хорошо, милый. – успокоил его Чимин. Ночная тишина навевала какое-то особенное, глубинное ощущение семейного счастья. – Ты уверен, что хочешь быть со мной на родах? – Конечно! Ты что, думаешь, я тебя одного там оставлю? – не поднимая головы, возмутился Чонгук. – Не оставлю. Ни тебя, ни нашего ребёночка! – Но я не боюсь этого. Как ты сможешь присутствовать, если так пугаешься даже мысли о том, что я скоро рожу? Отстранившись, Чонгук нежно огладил ладонью его живот, согрев своей теплотой. Чимин глядел на него обеспокоенно, тогда как альфа, наблюдая за местом, где внутри рос малыш, улыбался сам себе. – Тебе не нужно переживать о том, как я справлюсь, Минни. Я буду рядом. Поправив Чимину подушку, Чон сполз вниз и прижался щекой к его животу. Вдруг притих, вслушиваясь, прежде чем возбуждённо воскликнуть: – Я слышу, как стучит его сердечко! – он по-щенячьи радостно поднял голову на омегу. На лицо сама по себе полезла тёплая улыбка. – Минни, только представь, какое маленькое у него сердечко… – Помнится, ты на узи расплакался, когда услышал его сердцебиение. А это был просто шум аппарата. Альфа прыснул. Поцеловал его живот, легонько помассировал. – Пинается! – удивлённо воскликнул Чонгук, заставив Чимина рассмеяться. Когда Пак глядел вниз, на беспокойного, но такого счастливого альфу в бледном свете ночника, на родное и прекрасное лицо, он испытывал чувство, которое невозможно описать. Обволакивающее, большое, всепоглощающее. И единственная мысль, мучительно приятное осознание: их любовь превратится в человека. – Принести тебе что-нибудь, Чиминни? – приподнявшись, альфа поцеловал его коленку и стал разминать ступни омеги, вечно затекающие от дополнительного веса. – Хочешь, сделаю покушать? – Сейчас же ночь. – Ну и что? Тебе ведь за двоих нужно питательных веществ. А хочешь, закажем что-нибудь? – Чонгу-ук, так же нельзя, – хихикает Чимин, расплываясь в широкой улыбке. Прикрывает глаза, когда альфа оказывается рядом, прижимаясь к его лбу своим, нежно поглаживая щёки. Пак напрочь забывал про ноющую поясницу рядом с ним. Они улыбаются в поцелуй. Вместе с любимыми губами, Чимина ласкает его чудесный запах, которым не надышаться. – А мне кажется, ты хочешь свой любимый набор роллов… – соблазнительно шепчет Чонгук. – И персиковый сок. – Ты так хорошо меня понимаешь. – мурлычет омега. И всё же, хоть альфа переживал попусту, до того, как они встретятся со своим сыном, оставалось каких-то две недели.

***

Чонгук бы никогда не признался Хёнý, что его отец дважды упал в обморок в день его рождения, тогда как Чимин даже не кричал – напротив, успокаивал чуть живого мужа, как мог. Едва ли не в самой дорогой клинике Сеула ему на редкость удачно сделали эпидуральную анестезию, и роды прошли спокойно. Но он ведь должен быть каменной стеной для него, его поддержкой и защитой, поэтому такие детали лучше оставить – думал Чонгук, глядя в огромные карие глаза любимого сына, что игрался с формочками и лепил из мягкого прибрежного песка разные фигуры. Ставил их друг на друга, выкладывая нечто вроде замка. Чон сидел рядом, уложив локоть на лежак в тени, на котором устроился Чимин в красивой белой накидке, протянув длинные ноги. Альфа умиротворенно улыбался, наблюдая за Хёну. – Как красиво у тебя получается, ангелочек. – он убирает влажную непослушную прядь от широкого лба, заставив мальчика хихикнуть. – Мне кажется, сюда подойдёт та полосатая ракушка. Их сыну уже стукнуло четыре, а не за горами виднелась и половинка юбилея. Его речь была местами невнятной, но очаровательная детская улыбка тут же сменилась серьёзным выражением, которое до умилительного ужаса напоминало Чимина в девятнадцать лет. – Вообфе-то, – он отставил коротенький указательный пальчик. – Это осколок раковины брюхоногого моллюска, а не ракушка. Шокированно распахнув глаза, Чонгук тут же обернулся на Чимина, обезоруженный. Ветер игрался с мягкими светлыми волосами. Омега, такой чертовски красивый, чуть щурился от солнца. Он с улыбкой пожал плечами: – Гены. Гены… На деле, маленький омега был до абсурда похож на них обоих. Конечно, для каждого родителя свой ребёнок самый лучший, но Хёну с самого рождения выглядел, как маленький ангел – с большущими глазами и волосами с завитушками от Чонгука, с мягкими губами и милыми щёчками от Чимина. Умный не по годам, как папа. Умеющий воспользоваться своим очарованием, как отец. Ну разве не объективно, что Хёну – прелесть? Отдых на Чеджу был маленьким раем для всех троих, а частые детские «почему?» превращались в научные дебаты между двумя омегами. У Чимина, естественно, всегда имелся готовый ответ. Чонгук аж сам впервые узнал, почему небо голубое, а трава – зелёная. Зевнув, маленький Хёну отложил формочки и пожаловался: – Я устал. Хочу к папе на ручки! – К папе на ручки? Ты ж моя сладость! – альфа бережно приподнял его и усадил на колени к Чимину, чуть не плача от умиления. Омега укрыл его полотенцем, и ребёнок с удовольствием устроился на его груди, прижавшись к ней щекой. Чимин с любовью погладил сына по спине. – А ещё он прекрасно мог прийти своими ножками, Чонгук-и. Ты его так разбалуешь. – Ничего я не разбалую! Всё под контролем. Вздохнув, Пак покачал головой. Они так очаровательно выглядели вместе. На фоне пляжа с белёсым песком и синим морем, тёплым солнышком, от которого прятались в голубоватой тени зонтика. Вдоволь полюбовавшись этой картиной, Чонгук склонился, чтобы чмокнуть сына в макушку, а Чимина – в губы. Альфа сахаром растворялся в безграничной любви к ним, растворялся в их совместном счастье. В жизни много чего творилось, но Чимин и Хёну неизменно стояли в самой ее сердцевине, в центре. Но было и кое-что, что Чон не мог оценить в полной мере, как мог Чимин. Построить новое на пепелище. Закончить собой порочный круг страданий, и начать круг нежности. Подарить ребёнку возможность вырасти в полной семье, возможность никогда не гадать, каково это – когда твои родители по-настоящему друг другу любят. Приподнявшись, Хёну посмотрел на Чимина: – Папочка, я хочу мороженое. – Мороженое в номере, радость. Вот вернёмся, и поешь. Пак был добрым и, естественно, в сыне души не чаял, но и не перебарщивал – ребёнок уже знал, что его нельзя разжалобить. Потому повернулся к тому, кого можно. – Чонгук-а… – попытался прервать этот наглёж Чимин. Но было поздно. Хёну смотрел на Чонгука исподлобья своими щенячьими глазками, которые достались от него же. – Чонгук-а, он крутит тобой, как хочет. Альфа сдался через секунду. Присев рядом с лежаком, нежно погладил сына по спине: – Какое мороженое, ангелочек? – Фисташковое. – невинно моргнул пушистыми ресницами Хёну. – Фисташковое? Конечно. Сейчас я быстренько принесу! – он повернулся к мужу. – А что будет мой милый Чиминни? – Не знаю. Возьмёшь что-нибудь попить? – Конечно. Я мигом. – Спасибо. Люблю тебя, милый. – И я тебя люблю, папочка! – улыбнулся Хёну рядом молочных зубок. Альфа расплылся в умилённой улыбке, сердце птицей затрепетало в груди. Быстрый стук, как биение крыльев. По дороге до магазина Чонгук тихо плакал от распирающего его счастья.