Кошачьи будни

***

      Это была не роскошная айдольская «общага» из шоу, а обычная, но хорошая квартира: светлая гостиная с большим окном, четыре маленькие спальни, кухня с белыми шкафчиками, которые уже успели заляпать чьими‑то отпечатками. На стенах висели полароидные фотография и какие-то памятные вещи— слегка криво, потому что вешали их сами, но, главное, с душой.       В гостиной царил аккуратный творческий бардак. На полу лежали провода, от ноутбука тянулся длинный кабель к роутеру, рядом стояли недопитая кружка кофе и блокнот, исписанный строчками наперекос. На диване, распластавшись на спине и спрятав нос под край пледа, сопел Рюль. Его ровное дыхание задавало какой‑то свой ритм комнате: спокойный, неторопливый, прямо противоположный тому, что творилось в наушниках у его соседей по комнате.       За столиком, который выполнял роль и общего рабочего места, и обеденного стола, сидели двое. Уджин, с собранными в небрежный хвост волосами, и Оюль, слегка сдвинувший очки на кончик носа, вглядывались в экран. Из колонок тихо, почти шёпотом, лез в комнату недосведённому слушателю вполне приличный демо‑трек, но оба выглядели так, будто слушают какую‑то катастрофу мирового масштаба.       – Слышишь? – Оюль постучал пальцами по столу в такт, слегка прищурившись. – В припеве не хватает воздуха. Прям вот… – он замолчал, сделал жест, словно расширял руками невидимое пространство. – Должно быть шире, чтобы люди прям… – он вдохнул полной грудью и резко выдохнул, – вот так.       – Люди сначала должны дослушать до припева, – сухо заметил Уджин, водя мышкой по экрану. – А для этого неплохо бы, чтобы вступление не звучало как «мы записали это в подвале на старый холодильник».       – У нас, между прочим, нет подвала, – серьёзно возразил Оюль. – Мы поднялись живем на 8 этаже.       Уджин фыркнул, но уголок его губ всё равно дрогнул. Он подвинул ползунок эквалайзера, приподнял громкость бэк‑вокала и снова включил отрывок. Музыка зазвучала иначе: чище, чуть объёмнее.       – Так лучше, – признал Оюль и откинулся на спинку стула, слышно хрустнув плечами. – Завтра директор не придушит нас за этот позор.       – А у меня есть шанс выжить, если ты наконец перестанешь лезть в настройки компрессора, – спокойно отозвался Уджин. – Ты же его на слух не чувствуешь.       – Зато я чув… – начал Оюль, но в этот момент его телефон завибрировал на столе.       Он мельком взглянул на экран. Групповой чат: менеджер прислал короткое сообщение и три напоминания. Сегодня им нужно было доработать демо, пообедать и быть готовыми через пару часов выезжать на тренировку. Глаза Оюля скользнули по плану дня, и он тяжело вздохнул, но не жалобно, а как человек, который принимает неизбежное.       – Что там? – спросил Уджин, не отрываясь от проекта.       – Менеджер. Тренировка через три часа. И он просит «не забыть поесть как нормальные люди, а не кофе с печеньем».       – Печенье – это тоже еда, – раздалось из‑под пледа на диване. Голос у Рюля был хриплый от сна и ленивый, будто слова ему приходилось выталкивать с усилием.       – Ты вообще еду видишь только во сне, – беззлобно отозвался Оюль. – Кстати о еде… – он обернулся и громко позвал: – Луи!       Ответа не последовало. Только на в комнате младшего что‑то тихо упало – кажется, он запутался в своих ногах и распластался на полу.       Через секунду в дверном проёме показалась голова Луи. Волосы слегка растрёпаны, свитер на нём казался чуть великоватым, рукава свисали почти до самых пальцев. В одной руке он держал телефон, в другой – пустую упаковку от йогурта.       – Чего? – он выглядел настороженно, как человек, которого вот‑вот отправят на подвиг.       – Младший, – торжественно произнёс Оюль, – пришло твоё время. Мир ждёт героя.       – Мы снова забыли купить туалетную бумагу? – устало уточнил Рюль, осторожно выглядывая из‑под пледа. – Я не готов к такому героизму.       – На этот раз трагедия серьёзнее, – вздохнул старший. – У нас закончились нормальные продукты. Холодильник пуст.       – Луи, надо сходить в магазин, – пробормотал Уджин. – Рис, яйца, овощи, что‑нибудь на обед… – Он уже потянулся к телефону. – Я напишу список, чтобы вы не купили опять одни сладости.       – Эй, «вы» – это вообще кто? – возмутился Луи. – В прошлый раз печеньки взял Рюль!       – Я их ел, а не брал, – невозмутимо заметил Рюль. – Это разные роли ответственности.       – Всё равно, – вмешался Оюль. – Ты самый свободный, и ты проиграл в “камень-ножницы-бумага”… – он выразительно взглянул на Рюля, – лошок.       – Это дискриминация по возрасту, – мрачно сказал Луи, но в голосе не было настоящей злости. Он подошёл ближе, заглянул в телефон Уджина. – Только давай без этой вашей здоровой еды «на пару». Мне нужно что‑то, что даёт силы жить.       – Шоколад не считается, – отрезал Уджин. – Я тебе добавлю… – он задумался, Листая заметки. – Ладно, возьми что‑нибудь маленькое к кофе. Но без фанатизма.       Глаза Луи немного посветлели.       – То есть ты официально благословил меня на сладкое? – уточнил он. – Я сохраню этот чат.       – Сохрани себе распорядок дня, вот что, – проворчал Оюль, но улыбнулся. – И не задерживайся. У нас потом танцы, а я не хочу объяснять тренеру, что наш макнэ пропал в отделе с печеньем.       – Ладно, ладно, – сдался Луи. Он смял пустую упаковку от йогурта, выкинул её в мусор и потянулся за курткой, висящей на спинке стула. – Я быстро.       – Деньги на карте есть? – откликнулся с дивана Рюль. – Если что, у меня… – он порылся в кармане худи и с видом человека, совершающего подвиг, достал помятую купюру. – Вон. Это мои личные инвестиции в наше общее выживание.       – Ого, жертва, – хмыкнул Оюль. – Мы почти миллионеры.       – Скорее банкроты, если учесть счета за воду, – лениво добавил Рюль.       Луи усмехнулся, сунул купюру в карман, накинул кроссовки и уже на пороге обернулся.       – Если я не вернусь через час, считайте, что я переехал жить в отдел выпечки.       – Мы будем помнить, – серьёзно сказал Оюль. – И придём есть тебя по кусочку.       Дверь за Луи закрылась мягким щелчком. На секунду в квартире стало тише: музыка на ноутбуке приостановлена, Рюль перевернулся на бок, спрятавшись с головой под плед, как под коконом. За окном, сквозь полупрозрачные шторы, виднелись серые дома и полоска неба, в котором медленно плыли облака цвета разбавленного молока.

***

      На улице было прохладно, но не холодно – ранний февраль. Луи сунул руки в карманы куртки, глубже надвинул капюшон и направился к ближайшему супермаркету. Район вокруг их квартиры был самым обычным: маленькие кафе, еще одна кофейня на углу, где по утрам пахло выпечкой так сильно, что хотелось жить прямо у витрины, аптека, детская площадка.       Он шёл довольно быстро, но не потому, что спешил, а потому, что не привык просто гулять без цели. Последние месяцы их жизнь состояла из графика: репетиция – вокал – практика – сон – снова репетиция. Сейчас, когда у него неожиданно образовалось пятнадцать минут «пойти в магазин», он чувствовал себя странно свободным. Даже немного не по себе.       Телефон в кармане тихо завибрировал. Менеджер скинул ещё раз напоминание о времени выезда и смайлик в виде тарелки с едой, подписав: «поЕШЬТЕ нормально, вы люди». Луи улыбнулся и сунул телефон обратно.       Когда он проходил мимо маленького двора, который всегда служил ему ориентиром по пути к супермаркету, его отвлёк тихий, неуверенный звук. Не громкий, как требовательное «мяу» избалованного домашнего кота, а тихий, почти вопросительный писк.       Луи остановился на автомате. Уши как будто сами поймали этот звук из общей уличной смеси гулов, шагов и далёких машин. Он огляделся. Во дворе было пусто: пара старых лавочек, мусорные баки, несколько бесформенных кустов. С каменной клумбы облезала зеленая краска.       «Показалось?» – подумал он и уже хотел идти дальше, но звук повторился. Чётче. С той стороны, где между баками и стеной дома образовывался узкий проход.       Он подошёл ближе, аккуратно, стараясь не наступить в грязную лужу у обочины. Мусорные баки пахли так, как мусорные баки и должны пахнуть – смесь чего‑то кислого, прелого и пластикового. Не самое лучшее место для прогулок. Но откуда‑то оттуда, из тени, донёсся третий, уже совсем ясный, жалобный «мяу».       – Эй… – осторожно сказал Луи, сам не зная, к кому он обращается – к себе или к источнику звука.       Он присел на корточки и заглянул в узкое пространство между контейнерами. Глаза постепенно привыкли к полутьме, и сначала он различил только какие‑то очертания – картонную коробку, помятую, с прорванным краем. А потом увидел две блестящие точки, отражающие тусклый свет улицы.       Глаза. Кошачьи.       Крошечная голова с трёхцветной шерстью осторожно высунулась из‑за коробки. Белый подбородок, рыжие и чёрные пятна на мордочке, тонкие уши, чуть прижатые назад. Шерсть была взъерошена, местами спутана, и откуда‑то прилип к боку сухой лист.       Кошка – или котёнок, трудно было понять с ходу – внимательно смотрела на Луи, не убегая, но и не приближаясь. Её зрачки были расширены, усы дрожали.       – Привет… – выдохнул Луи. Его голос сам собой стал мягче. – Ты чего тут?       Конечно, он не ждал ответа. Но животное всё равно как‑то отозвалось: сделало неуверенный шаг вперёд и снова тихо мяукнуло, будто говорило: «Я тоже не знаю».       Луи огляделся ещё раз. Никаких людей поблизости. Ни миски, ни поводка, ни переноски. Никакого знака, что это просто чей‑то кот, ненадолго выбежавший на прогулку. На ближайшем столбе висели старые выцветшие рекламные объявления. Никаких свежих листков с фотографией пропавшего питомца.       Он снова посмотрел на кошку. Та чуть подалась вперёд, потянулась к нему, принюхиваясь, и остановилась в сантиметре от его вытянутой ладони. Её носик дрогнул, усы зашевелились.       – Ты… одна? – спросил он шёпотом, хотя вокруг по‑прежнему никого не было.       Ответом стало ещё одно мяу и совсем крошечный шаг в его сторону. Она выглядела худоватой – не костлявой до ужаса, но так, будто последний раз ела нормально не вчера. Лапки у неё были белые, будто в носках, но «носки» эти были испачканы в грязи.       Где‑то в глубине сознания сразу поднялись все голоса разума. Голос менеджера: «Ребята, вы сейчас на старте, вам нужно следить за здоровьем, за режимом, никаких лишних рисков». Голос директора: «Животные – это не только мило, это ответственность, прививки, корм». Голос Уджина: «У нас график забит, мы же едва успеваем себя кормить».       И поверх всех – собственный голос, тот, детский, который однажды уже говорил: «Можно котёнка? Просто маленького?» и получал твёрдое «нет»: «Мы не сможем за ним ухаживать, мы много работаем, животному нужен дом, а не пустая квартира».       Он протянул руку чуть ближе. Кошка чутко дёрнула ушами, но не убежала. Вместо этого осторожно ткнулась носом в его пальцы. От неё пахло пылью и чем‑то уличным, но в этом запахе не было ничьих духов, ни кошачьего корма, ни чего-то домашнего. Только двор.       Луи почувствовал, как что‑то неприятно сжалось внутри. Мысль «пройти мимо» возникла и тут же упёрлась в картинку: та же кошка, но под дождём, в темноте, у пустого бака. Или, хуже, под колёсами машины.       – Чёрт, – тихо сказал он, не кому‑то конкретно, а просто в воздух. – Ну почему именно сейчас?       Кошка посмотрела на него так, будто не понимала таймингов дебюта и чужих графиков. Просто смотрела – прямо, внимательно.       – Я… вообще‑то в магазин, – попытался он торговаться с совестью. – Меня ждут. У нас тренировка. Мы… мы айдолы, понимаешь?       Слово прозвучало нелепо рядом с мусорными баками. Айдол и кошка во дворе. Будто из странного фанфика.       Он прислушался к себе. Честно. Он мог отвернуться, пройти мимо, сделать вид, что не слышал этого «мяу». Мог сказать себе: «Ну, вдруг у неё есть хозяин», «Кто‑нибудь другой поможет». Так проще. Правильнее по логике.       Но животное опять тихо подало голос, будто подтверждая, что выбор не выдерживает никакой логики.       – Ладно, – выдохнул Луи, внезапно чувствуя, как тяжелеют плечи, будто он взвалил на себя не кошку, а рюкзак с кирпичами. – Ладно. Но давай договоримся. Это… временно. Очень временно. Просто пока мы поймём, что с тобой делать. Хорошо?       Кошка, конечно, ничего не ответила. Но сделала ещё один шаг и уже почти упёрлась в его колени. Он осторожно подхватил её. Она оказалась легче, чем он ожидал, – тёплый, чуть дрожащий комок с быстрым сердцебиением. Сначала она чуть напряглась, выгнула спину, а потом, будто решив, что сопротивляться поздно, сжалась у него на руках и тихо вздохнула.       – Ты хоть без блох? – пробормотал он, машинально отодвигая её мордочку от своего подбородка. – Ну всё, это конец. Старшие меня убьют. Менеджер меня убьёт. Директор… – он вспомнил как директор отправлял стикеры с котами в чате: «Я не запрещаю вам жить, но думайте головой». – Ладно. Директор не убьёт.       Он хотел было вернуть кошку обратно на землю – хотя бы на время, пока дойдёт до магазина, – но она вцепилась передними лапками в его куртку и, к его собственному ужасу, тихонько замурлыкала. Неровно, хрипловато, но так искренне, что у Луи мелькнула совершенно предательская мысль: «Вот это да…»       Мурчание отдавало вибрацией в его груди. Будто внутри что‑то подстраивалось под новый ритм.       – Ты вообще не даёшь шанса, знаешь? – сдался он. – Ну всё, идём вместе. Только если меня выгонят из группы, ты пойдёшь со мной. Будем дуэтом.       Он осторожно устроил кошку в сгибе руки, как младенца, и вышел из двора. Она, кажется, немного расслабилась и, не отрываясь, смотрела на мир сверху – на прохожих, на машины, на деревья. Пару людей обернулись, увидев парня с кошкой на руках, но никто не остановился. Для них это была просто ещё одна сцена городского дня.       До супермаркета было минут пять хода. За это время он успел вспомнить все разговоры о том, как мало у них свободного времени и как важно не валиться с ног. «Кошка – это не игрушка, – как будто кто‑то произнёс у него в голове. – Это корм, это лоток, это прививки». Он представил, как они пытаются впихнуть в сегодняшний график ещё и визит к ветеринару, и невольно усмехнулся.       – Мы даже себе‑то толком суп не варим, а тут… – Он качнул головой, словно спорил с невидимым собеседником. – Но оставить тебя тут я тоже не могу. Так что, надеюсь, ты хотя бы умеешь поддерживать моральный дух группы.       У входа в супермаркет он остановился. Внутри – яркий свет, тележки, люди с корзинами. С кошкой на руках в магазин его вряд ли обрадуются. Он заглянул через стеклянную дверь, потом посмотрел на кошку.       – Так, – прикинул он вслух. – План такой: ты сидишь здесь тихо, как ниндзя. Я быстро. Рис, яйца, овощи, корм… – он осёкся. – Точно. Тебе же нужен корм.       Эта мысль прозвучала просто и, на удивление, успокаивающе. Он осторожно подошёл к стене рядом с входом, где была узкая полоска, защищённая от ветра, и присел, ставя кошку на землю. Та тут же уткнулась носом в его кроссовок, но не рванулась прочь.       – Слушай, – сказал он ей очень серьёзно, как маленькому ребёнку. – Я сейчас зайду внутрь, куплю тебе еды. И вернусь. Реально вернусь. Никуда не уходи. Не доверяй никому, кроме, ну… хорошо, кроме очень добрых людей. Но лучше никому. Договорились?       Кошка посмотрела на него и прикрыла глаза, будто моргнула особенно медленно. Это выглядело почти как согласие.       – Окей, принимаю это как «да», – сказал он, выпрямляясь. – Если ты сбежишь, я… я расстроюсь. Очень.       Он нырнул внутрь магазина, схватил пластиковую корзинку и быстрым шагом направился к продуктовым рядам. Яйца, немного овощей, пачка риса, курица – он ловко набрасывал в корзину всё, что говорил Уджин, мысленно прокручивая список. В голове мелькнуло: «Что едят кошки?» – и тут же выключилось: «А, там написано будет».       У полки с кормами он замедлил шаг. Перед ним выстроились ряды пакетов и банок: «для котят», «для взрослых кошек», «для стерилизованных», «с индейкой», «с лососем», «для чувствительного пищеварения». Глаза разбежались.       – Отлично, – пробормотал он. – Здесь больше выбора, чем в нашем гардеробе Уджина.       Он прочитал пару надписей, но половина слов звучала как что‑то из учебника по биологии. Через пару секунд честно сдался и повернулся к женщине средних лет, которая как раз выбирала корм на соседней полке.       – Простите… – начал он слегка неловко. – А если… ну… у меня кошка с улицы. Непонятно, сколько ей лет, вроде не совсем котёнок, но и не большая. Что ей лучше взять, чтобы не навредить?       Женщина посмотрела на него, сначала просто как на очередного покупателя, потом чуть внимательнее – на его заботливое выражение лица, на растерянность в голосе. Улыбнулась уголком губ.       – Для начала – что‑нибудь для чувствительного желудка, – сказала она мягко. – И не с самым ярким вкусом. Без всяких «гриль» и «барбекю», – она слегка скривилась. – И воды побольше. И если с улицы, лучше потом к ветеринару.       – К ветеринару… – кивнул он, запоминая, как указание к действию. – Спасибо большое.       Он выбрал небольшой пакет корма, банку влажного для разнообразия и уже собрался идти к кассе, но взгляд ещё раз зацепился за полку. Мелькнуло мыслью: «Вот так, взять корм – и у тебя уже не просто случайная кошка, а… ответственность».       На кассе он расплатился, стараясь не думать о том, что сегодня список их дел явно пополнится ещё одним пунктом. Сложил покупки в пакет, крепче сжал ручки. И только тогда снова позволил себе вспомнить о том, что кошка ждёт снаружи.       Выйдя на улицу, он первым делом вгляделся в то место, где её оставил. Сердце на секунду ёкнуло – там было пусто. Пакет с продуктами неприятно потяжелел в руке.       – Эй… – позвал он неуверенно, делая шаг вперёд.       И тут из тени, аккурат у его ног, высунулась знакомая трёхцветная мордочка. Кошка, видимо, отступила чуть в сторону, чтобы не мешать людям у входа, но никуда не ушла. Увидев его, она мягко потянулась, выгнув спинку, и снова издала тихое «мяу» – уже менее тревожное.       – Ты на месте, – выдохнул Луи с облегчением, которое само его удивило. – Молодец. Ты пунктуальная. Это больше, чем можно сказать о некоторых в нашей группе.       Он снова подхватил её на руки. Кошка уже не так напрягалась, словно за эти пятнадцать минут успела прийти к выводу, что этот странный человек с капюшоном и пакетами всё же не опасен. Она уткнулась мордочкой в его куртку, втягивая носом незнакомый запах стирального порошка и воздуха их квартиры, который ещё немного тянулся за ним.       – Ну что, – сказал он ей тихо, почти шёпотом. – Пошли домой. В «дом айдолов», как в этих дурацких шоу.       Он повернулся в сторону квартиры, чувствуя, как с каждым шагом нарастает не тревога даже, а какая‑то странная смесь ответственности и… лёгкого страха. Не за себя – за этот небольшой тёплый комочек в руках. За то, как на него посмотрят дома, что скажут взрослые, как они вообще разберутся с прививками, кормом и всем остальным.       Но при этом в груди было ощущение, что в их ровную линию из «расписание – тренировка – расписание» вдруг добавилась ещё одна тонкая, тёплая ниточка. И возвращаться в квартиру с пакетами продуктов и кошкой на руках казалось правильнее, чем прийти без неё.       Он только вздохнул и, усмехнувшись сам себе, сказал вполголоса:       – Если что, будешь нашим секретным участником. lngshot плюс один. Главное – не мяукай во время записи.       Кошка, как назло, тихо мяукнула в ответ.       – Всё, – обречённо сказал он. – Это судьба.       С этими словами Луи поднялся по лестнице к их этажу, одной рукой нащупал ключ, другой аккуратно придерживая кошку, чтобы та не попыталась вдруг сигануть вниз. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно перед открытием сцены. Он повернул ключ в замке, вдохнул поглубже и толкнул дверь, заходя внутрь с пакетом и живым, тёплым секретом на руках.