Кошачьи будни

      Утро началось не с будильника.       Кто‑то мягко, но настойчиво тыкал лапой в щёку. Луи, морщась, отмахнулся, уткнулся носом в подушку — и услышал обиженное «мрр?» почти у самого уха. Пришлось открыть глаза.       На его кровати, аккуратно устроившись рядом, сидела Шотти и смотрела так серьёзно, будто пришла с важным разговором.       — Ты… как сюда забралась? — прошептал он сипло, оглядываясь.       Дверь комнаты была приоткрыта, за ней слышался чей‑то негромкий смешок и шорох. Подозрительно.       — Лу‑уи, ты живой? — донёсся глухой голос Уджина. — Если нет, я зайду и заберу кошку.       — Даже не думай! — моментально проснулся Луи, прикрывая Шотти руками, как будто её собирались конфисковать. — Я живой. Почти.       Дверь приоткрылась шире, в щёлку заглянул сначала Уджин с растрёпанными волосами и неизменной кружкой, потом — Рюль, который по привычке опирался лбом о косяк, как будто ещё не до конца проснулся.       — Она всю ночь шастала по квартире, — сообщил Уджин вместо приветствия. — Я проснулся от того, что кто‑то шуршит пакетами. Думал, Луи опять ночью ест. Оказалось — она.       — Я не ем ночью, — возмутился Луи, хотя все прекрасно знали, что ест. — Только иногда. И по делу.       Рюль зевнул так широко, что глаза заслезились.       — Она сначала ко мне приходила, — протянул он. — Я подумал, что это сон и что в мою жизнь наконец‑то пришла удача в виде пушистого существа. Но потом она ушла. Предательница.       Шотти в ответ на слово «предательница» презрительно дёрнула хвостом и, перескочив через одеяло, сама пошла навстречу ребятам. Очень уверенная в себе для существа, которое всего вторую ночь проводит в новой квартире.       — Ладно, — вздохнул Уджин. — Подъём. У нас сегодня плотный день. И для нас, и для неё. Ветеринар, помнишь?       Луи сразу посерьёзнел. Он с вечера поставил будильник пораньше именно ради этого, но, как водится, планировал поспать «ещё пять минут»… если бы не лапа в щёку.       — Помню, — кивнул он. — Во сколько запись?       — В одиннадцать. — Уджин поднял кружку. — У нас есть час, чтобы умыться, покормить её, покормить себя и помолиться, чтобы такси было без пробок.       — И чтобы она не устроила концерт в переноске, — добавил Рюль. — Хотя… — он посмотрел на кошку, которая в этот момент пыталась залезть в пустую коробку из‑под обуви. — Концерт, кажется, уже планируется.       На кухне царил утренний хаос: чайник шумит, тостер плюётся хрустящими ломтиками. Шотти методично обнюхивала каждый стул, как ревизор, проверяющий новый объект.       — Напоминаю, — Уджин поставил на стол миску с кормом, — пока не знаем, есть ли у неё аллергия на что‑то, даём только этот корм. Без экспериментов.       — То есть колбасу нельзя? — невинно уточнил Рюль, уже потянувшийся к холодильнику.       — Рю‑юль, — протянул Луи голосом, который обычно используют воспитательницы в садике. — Мы же договаривались: она — не мусорное ведро.       — Я просто спрашивал, — с самым честным видом сказал тот. — На будущее. Вдруг колбасу тоже запретят. Хочу морально подготовиться.       Кошка, между тем, уже нашла миску и принялась за завтрак с таким усердием, будто боялась, что её отнимут. Луи присел рядом на корточки, внимательно наблюдая.       — Ест хорошо, — удовлетворённо заключил он. — Значит, ей нравится.       — Или она просто голодная, — пожал плечами Рюль. — Но давай будем оптимистами.       — После завтрака — лоток, — напомнил Уджин. — Нам ещё повезло, что ночью без «сюрпризов» обошлось.       — Это не повезло, это потому что я гений и вчера сто раз показал ей, где лоток, — гордо сообщил Луи.       — Ты вчера с ней разговаривал, как с ребёнком, — не удержался от комментария Рюль. — «Смотри, вот песочек, вот уголочек, вот ты умница…» Я думал, что если менеджер войдёт, он решит, что у нас коллективное помутнение.       — Главное — результат, — упрямо повторил Луи.       Менеджер, как назло, вошёл именно в этот момент — в квартиру, не на кухню. Дверь хлопнула, и все трое переглянулись.       — Он уже здесь? — шёпотом спросил Луи.       — А ты думал, ветеринар к нам домой придёт? — хмыкнул Уджин. — Идём встречать.       Менеджер появился на кухне через минуту, уже переобутый, с папкой в руках и привычно спокойным взглядом человека, видевшего разные проявления странностей айдолов и давно переставшего удивляться.       До того момента, пока по его ногам не прошаркали мягкие лапы.       — О, — только и сказал он, опуская взгляд.       Шотти, неколебимо уверенная, что все в этом доме существуют для того, чтобы её гладить, подошла к нему и потерлась о штанину. Менеджер посмотрел на ребят поверх очков.       — Это и есть… — он чуть помедлил, — Шотти?       — Временно, — поспешил уточнить Уджин. — Имя временное. И она тоже… ну, в смысле, не то чтобы временная… — он запутался в собственных словах и вздохнул. — Мы всё ещё ищем хозяина. Объявления я выложил, кстати.       — Видел, — кивнул менеджер. — Формулировка «очень красивая, но немного наглая» меня особенно порадовала.       — Это честное описание, — вмешался Рюль. — Мы за прозрачность.       Менеджер всё‑таки улыбнулся уголком губ, опустился на корточки и осторожно протянул руку. Кошка секунду понюхала пальцы, потом позволила себя погладить. Даже замурлыкала — негромко, но достаточно, чтобы все это услышали.       — Ну что ж, — сказал менеджер, — раз уж она решила, что мы ей нравимся, нам придётся быть достойными этого доверия. Готовы?       — Готовы, — одновременно ответили трое.       Ответ прозвучал неожиданно хором, и Луа — сам того не ожидая — почувствовал, как в груди появляется что‑то тёплое и чуть щемящее. Как будто они не просто ребята, которые делят одну квартиру и один график, а… маленькая странная семья, в которой внезапно появилось ещё одно живое существо.       — Тогда собирайтесь, — менеджер поднялся. — Переноску взяли?       — Там, в коридоре, — отозвался Луи. — Я вчера купил.       — Надеюсь, прочную, — пробормотал Рюль. — У меня предчувствие, что она не сдастся без боя.       Предчувствие оказалось не таким уж и преувеличением.       В коридоре стояла новенькая переноска с мягкой подстилкой внутри. Луи гордо открыл дверцу, показал её кошке, как экскурсовод:       — Смотри, это твоё специальное место. Пойдёшь с нами гулять.       Шотти подошла, аккуратно сунула нос внутрь, один раз обошла переноску по кругу, потом села… рядом. И посмотрела на троих так, будто говорила: «Вы что, серьёзно?»       — Ладно, — тихо сказал Уджин. — План «зайди сама» провалился. Переходим к плану Б.       — Какой у нас план Б? — шёпотом спросил Рюль.       — Импровизация, — так же шёпотом ответил Луи.       Он осторожно взял кошку на руки, прижал к себе — сначала та не сопротивлялась, даже позволила себя почесать за ухом. Но стоило ему сделать шаг к переноске, как мягкое пушистое существо мгновенно превратилось в набор пружин и когтей.       — Э‑эй, полегче! — зашипел Луи, пытаясь одновременно удержать её и не дать себе расцарапать лицо.       — Держи крепче, но не… — начал было менеджер, но осёкся, когда кошка извернулась так, что одной лапой неожиданно задела его галстук. Галстук поехал набок, а на лице менеджера впервые за всё утро промелькнуло выражение искреннего удивления.       — Ого, — протянул Рюль. — Она выбрала самую высокую цель.       — Ничего, — выдохнул Луи, — мы справимся.       Он изменил хватку, прижал кошку к груди чуть плотнее, но всё равно мягко. Голос сделался спокойным, почти убаюкивающим:       — Слушай, ну правда. Мы не хотим тебе ничего плохого. Там просто дядя‑врач, который посмотрит, всё ли с тобой в порядке. Чуть‑чуть потерпишь — и вернёмся домой. Домой, слышишь?       Слово «домой» он произнёс особенно мягко, как будто проверял, как оно звучит рядом с ней.       Кошка перестала вырываться так яростно. Напряжение в её теле немного ослабло, и Луи использовал момент — шаг, ещё шаг, и вот она уже внутри переноски. Дверца тихо закрылась, защёлки щёлкнули.       — Фух, — выдохнули все разом.       — Это было менее драматично, чем я ожидал, — признался Уджин. — Я морально готовился к царапинам, слезам и разбитой вазе.       — Не накликай, — поморщился Рюль. — Ваза ещё впереди.       Менеджер поправил галстук, бросил взгляд на переноску. Внутри, свернувшись калачиком, сидела Шотти — уши чуть прижаты, глаза настороженные, но без паники.       — Поехали, — сказал он. — Пока она не поняла, что значит слово «ветеринар».       Дорога до клиники прошла относительно спокойно.       Переноску поставили между сиденьями такси, чтобы Луи мог держать руку на решётке. Кошка время от времени мяукала — протяжно, возмущённо, но не истерично. В моменты тишины слушала шум улицы, улавливала новые запахи.       — Если бы мне так внезапно поменяли всю жизнь, я бы тоже кричал, — тихо сказал Рюль, глядя в окно.       — Ты кричишь, когда тебе просто говорят встать пораньше, — заметил Уджин.       — Вот видишь, я очень эмпатичный, — невозмутимо ответил тот. — Я заранее тренируюсь для понимания других.       Луи, не отрываясь, следил за кошкой. Ему казалось, что каждый её звук — это маленькое «я боюсь» на кошачьем языке. Он говорил с ней вполголоса, даже не замечая, что делает это:       — Ещё чуть‑чуть. Мы с тобой. Смотри, вон дом, вон светофор. Потом вернёмся. Тогда можно будет спать на моей подушке, сколько захочешь. Даже если Уджин будет против.       — Я не против, — отозвался тот. — Главное, чтобы не на моей.       Менеджер, сидевший впереди, посмотрел на отражение ребят в зеркале заднего вида. В глазах у него мелькнуло что‑то похожее на тихое удовлетворение: да, суетливые, громкие, упрямые — но всё равно стараются делать правильно.       В клинике пахло антисептиком и чем‑то сладким, как в детской больнице. В приёмной сидели люди с собаками, одна бабушка с кроликом и девочка лет восьми, которая крепко прижимала к себе переноску, очень похожую на их.       — Номер двадцать три, — позвал администратор.       Менеджер пошёл оформлять документы, а ребята остались на стульях вдоль стены. Переноска стояла у ног Луи. Он присел, чтобы видеть кошку на одном уровне.       — Ты как? — шёпотом спросил он, хотя понимал, что ответа не будет.       Но ответ всё‑таки был — в виде тихого «мрр», больше похожего на жалобный вздох. Кошка ткнулась носом в его пальцы, просунутые через решётку.       — Я чувствую себя ужасным человеком, — признался он вполголоса.       — Почему? — удивился Рюль.       — Она думает, что мы её предали, — Луи сжал зубы. — Что мы куда‑то тащим её против воли. А мы… просто хотим убедиться, что с ней всё нормально. Но ей ведь так это не объяснишь.       Он редко говорил так серьёзно о чём‑то, что не касалось музыки или выступлений. Рюль на секунду перестал шутить, глядя то на друга, то на переноску.       — Знаешь, — медленно произнёс он, — когда я переехал в общежитие первый раз, мне тоже казалось, что меня насильно вытащили из привычного места. Я был уверен, что всё разрушится. А потом оказалось, что это было к лучшему. Хотя я долго не мог это признать.       — И ты хочешь сказать, что она… — Луи кивнул на кошку, — через пару месяцев скажет: «Спасибо, что вытащили меня с улицы»?       — Ну, словами — вряд ли, — пожал плечами Рюль. — Но, может, когда‑нибудь просто ляжет тебе на грудь и заснёт. Это же примерно то же самое, да?       Ответить Луи не успел: из кабинета выглянула медсестра.       — Следующие — с кошкой, найденной возле… — она сверилась с бумагами, — жилого комплекса «Северный мост».       — Это мы, — поднялся менеджер. — Пойдём.       Кабинет оказался ярким и неожиданно дружелюбным: на стенах — наклейки с мультяшными животных, на полке — плюшевые игрушки. Впрочем, Шотти было всё равно. Она прижалась к дальнему углу переноски, как только их внесли.       Врач — невысокая женщина в голубом халате — присела к переноске на корточки, не торопясь.       — Ну здравствуй, красавица, — мягко сказала она. — Не волнуйся, мы тебя не обидим.       — Она… немного не доверяет миру, — неловко заметил Луи.       — Ещё бы, — врач с пониманием кивнула. — Для неё всё вокруг сейчас одно большое неизвестное. Но вы молодцы, что принесли её так быстро.       Эти слова чуть‑чуть ослабили тяжёлый комок в груди Луи. «Молодцы». Значит, они делают правильно.       Осмотр оказался не таким страшным, как он себе представлял. Врач действовала спокойно и уверенно, всё время комментируя:       — Так… уши чистые, это хорошо. Зубы в порядке… Похоже, молодая. Пульс ровный. Честно говоря, для кошки, которая жила на улице, она в очень хорошем состоянии.       — Может, она недавно потерялась? — предположил Уджин.       — Вполне возможно, — кивнула врач. — Вы объявления уже размещали?       — Да, — сказал менеджер. — В интернете и на доске около дома. Если кто‑то откликнется, позвонят мне.       — Прекрасно. А пока я бы рекомендовала базовый набор: прививки, обработка от       паразитов, потом — стерилизация, когда мы убедимся, что она здорова.       Луи поморщился при слове «укол».       — Это очень… обязательно? — осторожно спросил он.       — Уколы — да, — мягко, но твёрдо ответила врач. — Это защита и для неё, и для вас. Стерилизация — тоже часть ответственного ухода. Снижает риск болезней и нежелательных котят. Поверьте, улицам и так хватает бездомных животных.       Эти слова больно зацепили. Луи вспомнил, как держал её на руках во дворе, как она дрожала от холода. Если они хотят быть для неё хоть кем‑то вроде «дома», значит, нужно делать всё правильно, даже если ему самому страшно от вида шприца.       — Тогда… делайте, что нужно, — тихо сказал он. — Мы… мы хотим, чтобы она была в порядке.       В этот момент Шотти, зажатая в его руках, неожиданно уткнулась носом ему в локоть, как будто искала опору. Луи крепче прижал её к себе, и врач понимающе улыбнулась.       — Держишь хорошо, — отметила она. — Она тебе доверяет. Это половина успеха.       Укол прошёл почти мгновенно. Кошка дёрнулась, жалобно мяукнула, но не вырвалась. Луи на секунду зажмурился — ему казалось, что больно не только ей, но и ему самому.       — Всё, всё, умница, — шептал он. — Ещё чуть‑чуть… Всё закончилось. Когда всё действительно закончилось, врач аккуратно погладила кошку по спине.       — Она сильная, — сказала она. — И ей повезло, что вы её нашли.       Луи кивнул, не доверяя голосу. Внутри крутилось одно и то же: «Это не она, кому повезло. Это нам».       В коридоре, когда они снова оказались в приёмной, напряжение постепенно спало. Менеджер разобрался с оплатой, забрал карточку пациента с надписью «Шотти (рабочее имя)» — кто‑то из персонала подписал её с юмором.       — Рабочее имя, — тихо хихикнул Рюль. — Как у нас.       — Разница в том, что у нас есть ещё и настоящие, — заметил Оюль. — А у неё пока… непонятно.       Они вышли на улицу — воздух показался особенно свежим после стерильного запаха клиники. Люди спешили по своим делам, никто не обращал внимания на четверых подростков и мужчину с переноской в руках. Обычная городская сцена. Но для них — какой‑то особенный день.       Луи остановился, глядя на решётку переноски.       — Как думаете, — тихо спросил он, — у неё уже был дом? Настоящий. С миской, с диваном… с кем‑то, кто говорил ей «доброе утро»?       Уджин пожал плечами.       — Может быть. А может, и нет. Мы не знаем.       — Мне почему‑то хочется верить, что был, — медленно сказал Луи. — Что кто‑то сейчас волнуется, ищет… Просто… ещё не нашёл.       — Если он есть, — вмешался менеджер, — мы сделаем всё, чтобы он нас нашёл. Но есть и другой вариант. — Он посмотрел на ребят внимательно. — Если никто не отзовётся… вам придётся решить, готовы ли вы стать для неё этим самым «домом» не на время, а всерьёз.       Слова повисли в воздухе.       Они и раньше понимали, что такой момент может наступить, но теперь, после белых стен клиники и маленького рыжеватого носа, спрятавшегося в сгибе руки, это прозвучало по‑другому. Серьёзнее.       — А если мы уже… — Луи запнулся, — как будто стали?       Менеджер не стал сразу отвечать. Вместо этого он чуть наклонился, заглянул в переноску. Деби сидела там, поджав лапы, но уже не так напряжённо, как утром. Когда он приблизился, она моргнула и не отвела взгляда.       — Дом — это не только «где», — сказал он после паузы. — Это ещё и «кто». Иногда животные выбирают сами. А наша задача — не подвести их выбор.       Рюль вскинул брови.       — Это как с фанатами, да? Они выбирают — а мы должны оправдывать доверие?       — Очень похоже, — усмехнулся менеджер. — Только эта «фанатка» будет жить у вас на подушках.       Все засмеялись, и напряжение немного растаяло. Но где‑то под этим смехом уже жили другие чувства: готовность, страх, ответственность, которая казалась одновременно тяжёлой и почему‑то правильной.       Дома их встретила привычная тишина квартиры. Снятые куртки, обувь в прихожей, на столе — забытая с утра кружка. Всё на своих местах — и всё немного изменившееся из‑за того, что теперь в этих стенах есть ещё одно дыхание.       Как только они открыли переноску, Шотти сначала осторожно высунула голову, понюхала воздух. Потом — шагнула наружу. Не побежала, не спряталась, а просто пошла по коридору, как будто проверяла: «Не исчезло ли тут чего за время моего отсутствия?»       — Ну, — выдохнул Рюль, — кажется, испытание клиникой мы прошли.       — Это только первое, — напомнил Уджин. — Ещё будут прививки, стерилизация… и, возможно, расставание, если объявится хозяин.       Слово «расставание» больно кольнуло. Луи машинально протянул руку, и кошка, как будто почувствовав, сама подошла к нему и потерлась о пальцы.       — Или… — он посмотрел на неё, потом на ребят, — или не будет.       Они молчали пару секунд.       — Давай так, — сказал наконец менеджер. — Мы ждём. Две недели, месяц — сколько нужно, чтобы объявления разошлись. Если за это время действительно никто не объявится… тогда обсудим всё снова. Но уже не в теории.       — И решать будем все вместе, — добавил Уджин, кивая. — Не так, что один «за», другой «против». Это наша общая история.       — Наша… — повторил Луи, чувствуя, как в груди что‑то становится тяжёлым и в то же время тёплым. Он опустился на пол, сел, скрестив ноги. Шотти без колебаний устроилась рядом, положив лапу на его колено, как маленькую печать.       — Ладно, — Рюль сел напротив, протянул руку, чтобы почесать её под подбородком. — Тогда у нас сегодня двойная миссия.       — Какая ещё? — насторожился Луи.       — Первая — следить за её самочувствием после клиники, — начал перечислять Рюль, загибая пальцы. — Вторая — придумать, как жить так, чтобы, если её настоящий хозяин всё‑таки появится… — он встретился взглядом с Луи, — нам всем не разорвало сердце.       Повисла тишина. Слова были жестокими по правде, но справедливыми.       — Я… — Луи сглотнул. — Я постараюсь не привыкать слишком сильно.       — Ты уже провалил этот план, — тихо заметил Уджин.       И это было правдой. Но, возможно, именно в этом и заключалась суть ответственности: не в том, чтобы держать дистанцию, а в том, чтобы быть готовым к боли, если придётся отпустить. И всё равно — любить.       Вечером, когда менеджер ушёл, а дела были разобраны, квартира снова наполнилась обычными звуками: тарахтение стиральной машины, глухой бас из наушников у Рюля, приглушённый голос Уджина, разговаривающего с кем‑то по телефону. И Оюль,спавший в своей комната. Всё как всегда — только посреди этого «как всегда» теперь было тихое мурчание.       Луи сидел на кровати с тетрадью на коленях. Он пытался дописать текст для будущей песни — пару строк крутились в голове с утра. Но каждый раз, когда ручка приближалась к бумаге, на блокнот падала тень — хвост, лениво покачивающийся перед глазами.       — Слушай, ты мешаешь творческому процессу, — вздохнул он.       Шотти, которая удобно устроилась прямо на тетради, открыла один глаз и совершенно не впечатлилась упрёком.       — Ладно, — сдался он. — Будешь вдохновением.       Он перевернул чистый лист, отодвинул его чуть в сторону, чтобы не тревожить «вдохновение», и начал писать. Слова приходили осторожно, как будто сами боялись быть сказанными:

«Там, где фонари над двором,

Кто‑то ждёт, пока его найдут.

Мир огромен, но в этом окне

Есть тепло, если пустишь внутрь»

      Он замолчал, перечитал, поморщился. «Слишком пафосно», — мысленно отметил. Но выбрасывать не стал.       Кошка зевнула, перевернулась на спину, выставив кверху беловатое брюшко — как доверие, показанное без слов. Луи кончиками пальцев осторожно провёл по мягкой шерсти.       — Если честно, — прошептал он, — я не знаю, чем всё это кончится. Но… если вдруг так выйдет, что у тебя нет другого дома, — он посмотрел на неё очень серьёзно, — я хочу, чтобы ты знала: тут ты уже своя.       Естественно, она не ответила. Только снова закрыла глаза и… в следующий момент аккуратно положила лапу ему на запястье. Так, словно говорила: «Я запомнила».       Где‑то в соседней комнате Рюль чихнул и возмутился, что у кого‑то, кажется, аллергия не на кошек, а на пыль. Оюль начинал готовить ужин. Уджин попросил никого не трогать лоток, потому что «я уже настроился сам его убрать, не портите мне карму». Квартира продолжала жить своей жизнью — немного суматошной, немного смешной, но удивительно тёплой.       А в тетради, рядом с неряшливо выведенными строчками, постепенно вырастал новый текст — о случайных встречах, о выборе, который делают не только люди, и о том, что иногда маленькое «мрр» способно изменить больше, чем громкие слова.       Луи поймал себя на мысли, что уже не думает «эта кошка». Всё чаще внутри звучало другое: «наша».       И, может быть, именно с этого начинается настоящая глава любой истории — с тихого признания: «Она теперь — часть нас. А значит, и мы отвечаем не только за себя».       Он отложил ручку, посмотрел на Шотти и вдруг очень ясно понял: как бы ни сложилось дальше, теперь у них есть не только план действий, но и обещание. Перед ней, перед собой и друг перед другом.       И это обещание уже нельзя было отменить.