Венера в Козероге

      После счастливого соединения двух любящих (и очень тупых) сердец Моргана несколько дней вообще не видела ни Мерлина, ни своего нерадивого брата. Догадки об их местонахождении она решила оставить при себе, хотя это был не самый сложный ребус — использовать дар для такого было бы кощунством. Артура она увидела примерно на третий день: встрёпанного, залюбленного и очень счастливого. Счастливый король — счастливое королевство, так что Камелот ей ещё спасибо сказать должен. И Моргана была искренне рада за любимого старшего брата — сколько раз он заступался за неё перед их несправедливым отцом! — но.       Но зависть присутствовала.       Прямолинейная и непреклонная в чужой любви, она была до неприличия нерешительна в собственной. Ласковые карие глаза и копна кудрявых волос были неотъемлемой частью её жизни с десяток лет, однако, открывая рот и видя преданный мягкий взгляд, бесстрашная леди Моргана тушевалась и переводила тему в другое русло. Гвен, скорее всего, всё понимала — её женщина всегда была умнее всех в этом королевстве, — но тактично молчала, не желая, видимо, смущать свою госпожу. Госпожа, с одной стороны, была благодарна за понимание, а с другой... Лучше бы Гвен наконец припёрла её к стенке. В каком бы то ни было смысле.       У Гвен был законный выходной, в который она отпросилась к отцу, так что Моргана большую часть дня убивала на базаре: смотрела ткани на новое платье Гвен (кажется, скоро их у неё будет больше, чем у миледи), любовалась диковинными украшениями и присматривала фрукты к ужину.       «Надеюсь, Артур там на радостях не забывает есть», — мелькнула мысль, и Моргана улыбнулась.       Ей нравилось заниматься делами неторопливо, вдумчиво, с расстановкой, подходя к каждой мелочи с вниманием и трепетом, — а потому её поход затянулся почти до вечера. Аккуратно завернув улов в свёрток, миледи направилась в замок.       Перед самой дверью внезапное предчувствие яркой вспышкой пронзило мозг, и Моргана едва не выронила покупки из рук. Там кто-то есть. В её комнате кто-то есть.       Первым порывом было позвать брата, но, вспомнив, что тот впервые за много лет беззаботно проводит время, Моргана тряхнула головой — волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам — и смело вошла. Ведьма она, в конце концов, или нет?       — Ну наконец-то, — недовольно пробубнила фигура, сидевшая за её письменным столом, заваленным документами (Моргана настояла, чтобы часть работы Артур переложил на неё).       — Мерлин, чёрт бы тебя побрал!       От облегчения свёрток опять чуть не выпал из ослабших рук, но Моргане удалось сохранить лицо. Она величественно прошествовала к комоду, разложила вещи и лишь после этого обернулась к незваному гостю.       — Ну и?       — Что? — глаза самой невинности, но Моргана давно на них не велась.       — С чем пожаловал?       — О, — и эта улыбка Моргане совсем не понравилась.       — Сейчас мы будем смотреть... — совсем не понравилась.       — ...твою натальную карту, — Моргане впервые в жизни не нравилось что-то настолько сильно.       Она села за стол и мрачно уставилась на Мерлина. От наивности не осталось и следа — теперь возлюбленный брата смотрел на неё нагло, решительно и совсем чуть-чуть — с состраданием. Мол, я знаю, через что ты проходишь. В этом и дело.       — Я хочу помочь, — негромко сказал он, беря в руки колоду и опуская взгляд.       — Воровать чужие идеи нехорошо. Карты тоже, — попыталась скрыть неловкость Моргана, нервно теребя подол. — И вообще, это Таро, а не Натальная карта, чего умничаешь?       — В планеты эти ваши я, хоть убей, лезть не буду. Чёрт ногу сломит. Дома какие-то, Венеры, Козероги, бла-бла-бла... Да и к тому же. О себе ты и так всё знаешь, а вот о...       — Прекрати, — и вышло это жалобнее, чем ей хотелось. — Не мучь меня.       Градус напряжения вот-вот грозился перевалить за критическую точку, как вдруг Мерлин заговорил громче — и твердью его голоса можно было ломать стены:       — Тебе нужно это. Вам обеим. Я знаю, чего ты боишься, и знаю, что увижу на картах. Я мог бы сказать тебе всё это и без них, но иногда нам для полной уверенности не хватает пинка нарисованных человечков в окружении кубков.       — Не говори о них с таким пренебрежением, — Моргана фыркнула, но речь сработала: плечи её расслабились, и пропала морщинка недоверия. — Аукнется ещё.       — Не учи учёного. Я управляюсь с самой сложной магией, думаешь, мне не под силу прочитать карты?       Они словно поменялись местами: на лице Мерлина была решимость всего мира, на лице Морганы — скепсис, приправленный фирменно выгнутой пендрагоновской бровью. Её Мерлин так часто видел на лице своего короля, что грешным делом хотелось пнуть его по колену. Сейчас же он нашёл другие способы борьбы с недоверием.       — С каких пор ты вообще гадаешь?       — Со вчерашнего дня, — гордо ответил Мерлин, не успевая ловить падающие из колоды карты. Моргана вздохнула.       — Что ж, это хотя бы обещает быть весёлым. Дерзай.       Практически точь-в-точь повторился сценарий их прошлой встречи, поменяв местами лишь некоторые слагаемые: Мерлин задал вопрос, Моргана сняла верхушку, Мерлин ещё раз перетасовал (уже более удачно), Моргана вытащила три карты и.       — Королева кубков, Десятка кубков, Солнце.       Настала очередь Мерлина окидывать Моргану победным взглядом. Та зачарованно смотрела на вытянутые карты, словно не в силах поверить. Словно с плеч спал груз и все их взгляды, прикосновения и фразы обрели смысл, потому что больше не нужно было искать им оправдания.       Честно говоря, сам Мерлин действительно только вчера взял в руки Таро (в перерывах между заездами на его величестве) и прилежно попытался разобраться, но значения прыгали перед глазами, а масти и картинки сливались в одно целое, образуя кашу в и без того загруженной голове. Поэтому сейчас его победный вид был оправдан сугубо солнцем, радугой и тем, что в прошлый раз выпало практически то же самое и Моргана была рада.       — Думаю, объяснения не требуются, — пафосно объявил Мерлин, пряча надежду на то, что объяснения действительно не потребуются. Моргана лишь заторможено кивнула и погладила пальцем Десятку.       — А совет? — тихо спросила она, наконец поднимая взгляд на Мерлина.       — Тебе ещё и совет нужен? Давай воспользуемся тем, который дала мне ты в прошлый раз.       Мерлин наклонился над столом и заговорщически прошептал:       — Гвен у себя дома. У неё выходной. Ни лишний дел, ни глаз, ни ушей. Дерзай, моя леди.       Моргана тщетно пыталась унять дрожь в пальцах, но понимала, что друг прав. Было бы как минимум некрасиво разбрасываться указаниями, а самой им не следовать. Да и сколько можно ходить вокруг да около? Она прямо сейчас пойдёт и скажет обо всём Гвен. А дальше... будь что будет. Если ей откажут, так тому и быть. Она сможет оплакать это на груди Мерлина позже.       Если бы она только была более однозначна в своих намёках... Быть может, Гвен пришла бы сама. Но Моргана знала её как свои пять пальцев: если не дать понять сразу, она и не придёт, давая свободу другому человеку.       Скрип стула гулко отозвался от стен, и Мерлин вздрогнул от неожиданности. Теперь миледи решительно возвышалась над столом, над ним, над картами, словно переливавшимися магическим светом в начинающихся сумерках, — и яркие глаза Морганы сверкали вместе со Вселенскими знаками. Ей не нужно было ничего говорить — Мерлин и так всё понял. Кивнул, сжал ладонь в кулак и чуть потряс им, мол, я с тобой, держу кулачки на удачу. Моргана глубоко вдохнула, закуталась в плащ поглубже (она даже не успела снять его после вылазки на базар) и вышла вон.       Стучать в знакомую добротную дверь было жуть как страшно. Моргана не помнила, как оказалась возле неё, а теперь не представляла, что говорить любви всей её жизни. Любые слова казались пустыми, недостойными, а язык — тяжёлым и будто бы ей не принадлежавшим. Но отступать поздно. Упрямая пендрагоновская кровь вскипела с новой силой, не давая убежать, спрятаться, сдаться. Только вперёд. Только к искренности и ясности.       Тук. Тук. Тук.       Распахнулась дверь быстро, как будто только Моргану и ждали, но выглядела Гвен удивлённой. Да, дорогая, подумала миледи, я тоже не могу поверить.       Только не прогоняй.       — Леди Моргана? — вместо приветствия сказала Гвен, кутаясь в подаренный Морганой платок.       — Добрый вечер. Я войду? — она надеялась, что самая обворожительная улыбка из её арсенала таковой и получилась и не выглядела жалкой.       — Конечно, — удивление быстро сменилось радушием, и Гвен шире распахнула дверь, пропуская Моргану в дом. — Какими судьбами, миледи?       — Зачем же так официально, — впервые за много лет навык обольщения подводил Моргану, ещё и в самый неподходящий момент. — Не чужие ведь люди, Гвен.       Не стань мне чужой в эти пять минут.       — Как скажешь. Чай налить?       — Конечно.       Ей бы занять чем-нибудь руки. Она так торопилась, что не надела ни одного колечка, ни одного браслета.       — Ничего не стряслось без меня? — в шутку, но с явно пробивающейся тревогой спросила Гвен, ставя воду греться. — Ты так внезапно примчалась. Что-то с Артуром?       Ну конечно. С кем же ещё. Наш золотой мальчик.       Ладно, подумала Моргана, он буквально главный человек в королевстве.       Она покачала головой, но выдавить из себя ничего не смогла.       — С Мерлином? — тревога Гвен начала превращаться в ужас. Моргана усерднее и очень не по-королевски замотала головой; волосы выбились из подобия причёски и закрыли лицо. Дышать на секунду стало легче.       — Да что с тобой? Я очень надеюсь, что, раз ты смогла прийти сюда на своих двоих, дело не в тебе.       Гвен села перед ней на корточки и попыталась заглянуть в глаза.       — Ты бледная как полотно. Эй? Скажи что-нибудь?       Моргана подняла на неё глаза, понимая, что ещё секунда — и она расплачется от бессилия. Она не могла открыть рот, не могла признаться, не могла потерять самое дорогое, что когда-либо у неё было, не могла, не могла, не могла.       — После... чая, — наконец удалось выговорить ей, и Гвен, обрадовавшись, что её госпожа не онемела за сутки, кивнула и, сжав холодную руку Морганы, отправилась за чашками. Та сделала тяжёлый вдох. Потом выдох.       — Наверное, лучше было бы вино, но мы с Мерлином в последний раз всё выпили, так что...       — Я люблю тебя.       Моргана выпалила это так резко, что едва не задохнулась. Гвен остановилась как вкопанная.       «Ну всё, — Моргана закрыла глаза. — Это были лучшие годы моей жизни».       Сейчас на неё посмотрят самым оскорблённым взглядом; сейчас её обругают последними словами; сейчас её выставят из дома; сейчас её...       Поцелуют.       Губы Гвен — мягкие, нежные, со вкусом, Господи, черники — были такими нужными и правильными. Последними словами Моргану всё же обругали — палачом была она сама. Какая дурость. Видимо, это была ещё одна их семейная черта. Интересно, Артур так же себя накрутил, когда пришёл Мерлин? Надо будет спросить.       Вторая дурость. Как она вообще может думать о таком, когда руки Гвен наконец обнимают её так, как она всегда мечтала, прижимают к груди, баюкают почти поглотившее её горе, а по щекам, о боже, это что, слёзы?       — Дождалась, — прошептала Гвен, не открывая глаз. — Я тебя дождалась.       Где-то Моргана уже это слышала.       — Прости свою глупую госпожу, — в тон прошептала она. — Прости. Я не должна была так долго...       — Если бы да кабы, какая разница? Помолчи лучше, — оборвала её Гвен, сердито целуя в уголок губ; Моргана тут же потянулась за лаской. — Любишь говорить не там, где надо.       — А где надо?       — А вот хотя бы повтори, что любишь меня. А то я не расслышала.       Моргана рассмеялась — и вместе со смехом развязался узел, туго стягивавший её грудь всё это время. Облегчение накрыло лавиной, похоронив под собой последние страхи, и теперь Моргана могла целовать Гвен, могла обнимать её, могла прижимать её пальцы к губам — как сейчас, — могла...       Могла. Всё так, как предсказали карты.       — А ты? — вдруг встрепенулась Моргана. — Ты любишь меня?       Гвен посмотрела на неё с таким недоумением, что Моргане стало неловко.       — Люблю ли я тебя? — она вздохнула. — Конечно люблю. Так сильно, что была готова ждать почти десять лет. Этого мало?       — Нет, нет... — Моргана зябко повела плечами. Плащ почему-то не грел, и Гвен, заметив это, накинула на неё свой платок. — Просто... хотела услышать.       Взгляд Гвен смягчился.       — Я люблю тебя, моя госпожа. Моя принцесса. Моя единственная и самая драгоценная. И ты услышишь об этом от меня ещё не раз.       Моргана прикрыла глаза, улыбнулась и попросила:       — Повтори с момента о госпоже.       В чём была её Венера, Моргана уже не помнила, и тем более она не помнила, что там было с Венерой Гвен. Она для Морганы сама — Венера. Любовь истинная, бесспорная и такая же естественная, как дыхание.       Дышала, правда, в ту ночь Моргана через раз.