Девочки Лета

Весь остаток дня я чувствовал себя странно. Воспоминания о тёплом девичьем теле, поцелуе в щёку и коротком «спасибо» не шли из головы. Расставшись с Ульяной, я словно потерял важную часть себя. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небеса в пурпур и багрянец, ноги сами понесли меня к медпункту. По пути я заглянул в столовую и выпросил у тёти Наташи пакетик конфет для Ульяны. На пороге я помедлил. Из помещения доносился смех и обрывки бодрого разговора. В нос ударил запах спирта, хлорки и свежескошенной травы — кто-то сегодня приводил газон медсестры в порядок. Я постучался. — Войдите, — раздался изнутри голос Виолы. Я вошёл. Ульяна сидела на высокой кровати, свесив одну ногу. Вторая, туго забинтованная эластичным бинтом, покоилась на подушке. В руках девочка держала кружку с чаем, а рядом лежал пакет с пирожками. Виола расположилась за столом, тоже с аппетитом поглощая выпечку. — О, Сёмка! — глаза Ульяны вспыхнули от радости. — А я уж подумала, что ты забыл обо мне. — С чего бы это? — я подошёл ближе, пряча конфеты за спиной. — Как нога? — Жить буду, а бегать — пока нет. Минимум 4-6 недель нужно восстанавливаться, — Ульяна состроила трагическую мину, но тут же хихикнула. — Зато мне принесли двойную порцию ужина. Хочешь пирожок? — Один можно, — согласился я. Она протянула пирожок. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и по руке словно пробежал электрический разряд. — Спасибо, — я присел на край ближайшего стула. — Прости, что так вышло. Если бы я за тобой не погнался… — Прекращай, — мягко перебила меня Ульяна. — Я сама виновата. А ты... ты вообще-то молодец — не бросил меня... Она вдруг замолчала, уставившись в кружку. Наступила тишина, прерываемая только шорохом ручки по бумаге — Виола заполняла общую тетрадь. Воздух в комнате стал каким-то плотным, наэлектризованным. Казалось, его можно было резать ножом и мазать на хлеб. Я смотрел на веснушчатый профиль Ульянки и чувствовал, как внутри окончательно формируется нежное, трепетное чувство. — Знаешь, — тихо произнесла рыжая, не поднимая глаз, — когда ты нёс меня... я подумала, что ты не такой, как другие парни. Ты заботливый. И руки у тебя сильные, но ласковые… Я сглотнул ком в горле. — Ульяна... Я не договорил. Мимо нас прошла медсестра, бросив на ходу: — Сильно тут не шалите, пионеры. Перед возвращением я обязательно постучусь. — О чём вы? — поинтересовался я, но Виола уже скрылась за дверью. Ульяна повернулась ко мне. В ярком свете ламп её голубые глаза казались огромными озёрами. — Сём, подойди ко мне. Я послушался, чувствуя, как сердце начинает выбивать чечётку. Когда я подошёл к кровати, Ульяна схватила меня за галстук и потянула на себя: — Ближе… Я наклонился, ожидая чего угодно — укола кнопкой, щелчка по носу или удушения галстуком, но вместо этого почувствовал на своих губах её губы — робкие, со вкусом пирожков и сладкого чая. Её порыв был настолько искренним и непорочным, что у меня закружилась голова и подкосились от нахлынувших эмоций ноги. Не знаю, откуда взялись силы, но я ответил на поцелуй. Как описать мои чувства? С меня словно сорвали противогаз и дали вдохнуть кристально чистый морозный воздух. А я вдыхаю, вдыхаю и не могу насытиться. — Вот. Теперь мы квиты за ту погоню, — прошептала она, даря мне ещё один поцелуй напоследок. — А теперь иди отдыхать. Но завтра утром я тебя жду! — Приду, — пообещал я. Оставив конфеты на столе, я вышел из медпункта. Пошатываясь, словно пьяный, я побрёл к своему домику. На небе зажигались первые звёзды, а на аллеях — фонари. Мотыльки всегда тянутся к свету, вот и меня потянуло. К ярко-рыжему такому... Я прикоснулся пальцами к губам. Уль-я-на. Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Уль. Я. На. Чёрт. А я ведь влюбился.