Доза: обогнать смерть

Прошло два дня с тех пор, как Нестор позвонил ей; это был последний разговор, хоть он и пытался связаться с ней по телефону. Всего несколько раз. Он не был навязчивым, и где-то в глубине души она была благодарна за это. Нестор показал свою обеспокоенность, но не переходил за границу. Ей было не до разговоров с ним, она не была готова выслушивать его жалкие попытки объясниться. Хотя, по сути, во всем происходящем была виновата, чтоб ее, Софи Лафон. Но Нестор был болезненным напоминанием о ее крахе. Она очень сильно злилась, но по большей части она была разгневана не на него, а на саму ситуацию. На Моа ей не было чего вешать все смертные грехи, как бы ни хотелось сделать кого-то виноватым. Она выиграла на выборах, однако это будто проходило мимо нее, без нее. Пресса, фотографы, интервью — все происходило будто на автопилоте. Внутри пустота, казалось, будто в её душе зияла дыра, выжженная адским пламенем. Патрисия задорно смеялась, дарила ослепительные улыбки, удачно шутила, будто ничего не произошло. Словно её шанс на выздоровление и долгую жизнь не потух всего несколько часов назад. Вернувшись поздно ночью домой, женщина бросила сумочку на диван и сняла ненавистные туфли, которые за целый день натерли ноги — не до крови, но до ужаса неприятной, ноющей боли. Казалось, быть озабоченной плохо уложенными волосами, сломанным ногтем или складками на костюме больше, чем своей жизнью, было проще. От этого не так было больно. Пройдя в свою спальню, женщина без сил рухнула на кровать в надежде на то, что она сможет быстро провалиться в сон и хотя бы на несколько часов забыть о заботах и проблемах. Однако, когда она вот-вот уже забывалась во сне, телефон противно пиликнул. Патрисия с ненавистью повернула голову в сторону прикроватной тумбочки, на которой лежал источник раздражающего звука. Взяв телефон в руки, разблокировала его и увидела короткое сообщение от Бьеля: «Привет, прости, что поздно, но не могла бы ты завтра приехать в больницу?» Патрисия вздохнула и закатила глаза. Слегка прикусив нижнюю губу, она нажала на кнопку вызова. Долго ждать не пришлось: парень тут же поднял трубку, но не успел он и слова сказать, как Сегура произнесла: — Если тебя об этом попросил Моа, то передай ему, что пусть идет в задницу! — холодно выпалила женщина, но голос сквозил усталостью, которую было почти невозможно скрыть. — Нет, Патрисия, твои последние анализы готовы, и это нужно обсудить, — слегка обеспокоенно ответил де Фелипе и негромко вздохнул, устало потирая глаза. — Что-то случилось? Это из-за того, что не укололи последнюю дозу? — внутри все похолодело, кажись, она почти физически ощутила, как смерть дышала ей в спину. — Давай лучше обсудим это завтра при личной встрече, — осторожно попросил он, заранее зная, какой может быть реакция у Патрисии. — Ну и нахрена было мне писать на ночь глядя?! Мог бы завтра с утра позвонить, засранец малой, — вспылила она и недовольно выдохнула, желая влепить парню подзатыльник. — И я люблю тебя, Патрисия, — нараспев произнес Бьель и, быстро пожелав спокойной ночи, сбросил звонок, чтобы еще больше не драконить Сегуру. Отключив звук на телефоне, Патрисия безжалостно бросила его обратно на тумбочку и устало рухнула на подушку, закрыв глаза. Однако тревога с каждой секундой все сильнее росла в груди и давила своим тяжким грузом. Ей казалось, что еще немного, и она не сможет дышать. Сердце колотилось с бешеной скоростью и отдавало пульсирующей болью в виски, а в ушах стоял звон, который, казалось, мог заглушить только поток ее навязчивых мыслей. Она медленно поднялась с постели и, ощущая босыми ногами прохладу пола, направилась к балкону. Распахнув двери, женщина вышла на улицу и попыталась набрать как можно больше воздуха в легкие. Положив левую руку на грудь, Патрисия ощущала, как сердце колотилось о ее пальцы, и казалось, что оно вот-вот выпрыгнет. — Да будь ты проклят! Однако даже сама Патрисия не знала, на кого она ругалась. На Бьеля, который потревожил ее посреди ночи и разрушил те мелкие крупицы надежды на несколько часов без тревог; на Нестора, который не сдержал свое обещание, нарекая ее на верную смерть; на Лафон, которая оказалась не той, кем себя выдавала, и сбежала с ее последним шансом на выздоровление; на сам рак, который схватил ее смертоносными щупальцами и никак не отпускал ее. Прислонившись спиной к стене, она медленно сползла вниз и ощутила прохладу каменного пола. Подняв голову вверх, Патрисия всматривалась в ночное небо, будто оно могло дать ответы на все ее вопросы. Судорожно выдохнув, она подавила всхлип, однако слезу, скатившуюся по щеке, сдержать не удалось. Зло стерев ее дрожащими и холодными пальцами, женщина поджала ноги к груди и спрятала лицо на коленях. Она не знала, что было бы лучшим исходом — вылечиться и жить дальше или умереть в это же мгновение и не чувствовать той боли, которая горела у нее в груди, сжигая все чувства и былую жажду к жизни и борьбе за нее. Сколько она так просидела, Патрисия не знала, однако, когда подул ночной ветер, пронизывающий до самых костей и заставивший ее тело задрожать от холода, она неспешно поднялась и направилась обратно в кровать. В этот раз она и не надеялась на то, что у нее хотя бы ненадолго получится вздремнуть, однако, как только ее голова коснулась подушки, она провалилась в беспокойный сон. Казалось, она прикрыла глаза всего на пару секунд, как тут зазвонил будильник. Выключив его, Патрисия громко выругалась и, повернувшись на живот, уткнулась лицом в подушку, неразборчиво продолжая ругаться. Ночь определенно не задалась, особенно после того, как сон, в котором Моа сообщил ей, что у нее нет никаких шансов на выздоровление, сменился сном ее собственных похорон, на которых ни одна единая живая душа не скорбела о ней. Однако, несмотря на все это, уже через два часа Патрисия вышла из машины и направилась в сторону больницы. Бьель, который ждал ее у главного входа, тут же подбежал к ней и повел в отделение химиотерапии. Она ничего не спрашивала у него, ей хватило его взволнованного взгляда, чтобы понять, что ее дела обстоят достаточно паршиво. В груди снова нарастало чувство тревоги, которое тошнотворным комком подступало к горлу, и Патрисия не понимала, как не показать собственного страха. Однако подумать об этом она не успела, ибо, как только она зашла в кабинет, встретилась взглядом с Нестором, который осторожно и слегка виновато улыбнулся ей. — Да иди ты нахрен! Бьель, ты же сказал, что он тут ни при чем, — строго взглянув на де Фелипе, как на нашкодившего щенка, выдохнула женщина и снова перевела взгляд на Моа. — Доброе утро, Патрисия, — как ни в чем не бывало произнес Нестор и мягко улыбнулся ей, когда она подошла к нему на пару шагов. — И поздравляю тебя с тем, что ты выиграла выборы, а то как-то не приходилось сказать тебе это раньше. — Ты позвал меня, чтобы лично поздравить с победой? — саркастически спросила она и, скрестив руки на груди, окинула мужчину скептическим взглядом. — Мог бы просто отправить открытку. — На самом деле нет, — тяжело сглотнув, произнес он и заглянул в карие глаза, полные непонимания и интереса. — У меня кое-что есть для тебя. Я ведь пообещал тебе, что сделаю все, чтобы ты избавилась от рака. — О чем ты? — дернув плечом, она внимательнее посмотрела на врача и затаила дыхание. Она настолько разуверилась в том, что у нее может быть хотя бы крохотный шанс на выздоровление, что даже предположить не могла, что это действительно может быть правдой. Моа просто улыбнулся, и его рука потянулась к карману больничного халата. Он что-то достал оттуда и, подняв руку внутренней стороной вверх, разжал пальцы. — Это что? — прошептала Сегура, глядя то на ампулу в руках Нестора, то ему в глаза. Однако искра надежды, загоревшаяся в ее взгляде, говорила о том, что дополнительные объяснения ей не нужны. Патрисия и так знала, что это та самая последняя доза. — Да будь ты проклят, Нестор! Мне насрать, как ты достал ее, но… — Патрисия не договорила, и прежде, чем она успела подумать, она сделала то, что хотела уже давно сделать, — поцеловала Моа. Притянув его за шиворот халата к себе, она страстно целовала его и почувствовала, как по спине забегали мурашки, а в ногах ощутила слабость, когда Нестор опустил руки ей на талию и прижал к себе, яростно отвечая на поцелуй. Бьель тактично и беззвучно ретировался, дав им возможность остаться наедине, а они даже и не заметили этого. Её злость, раздражение, страх, благодарность и радость смешались в один большой комок, распирающий изнутри. А все из-за него. Она целовала Нестора так, словно пыталась показать ему, насколько он сделал ее счастливой в эту минуту. Ее губы касались его с такой яростью, что она предалась забвению, на миг забывая об окружающем мире. Ее пальцы скользнули к его затылку, зарываясь в коротких волосах и притягивая мужчину еще ближе к себе. Она пылко целовала его, яростно терзая его губы, будто пыталась передать все свои чувства, которые все это время так старательно пыталась сдержать, даже в те моменты, когда откровенно флиртовала с ним. Нестор по-хозяйски спустил руки ей чуть ниже талии и собственнически прижал к своей груди. Он с таким же остервенением и без малейшего колебания отвечал на каждое ее прикосновение. Он крепко держал ладони на женском теле, не позволяя оторваться друг от друга даже на миллиметр. Он знал, что рано или поздно они пересекут черту и больше не будут друг для друга просто врачом и пациенткой. Однако после того, как подставил Патрисию, он даже не надеялся, что она посмотрит в его сторону. А когда она первая поцеловала его, Нестору сначала показалось, что он еще спит. Он поклялся себе, что найдет Софи и достанет последнюю дозу для Патрисии, даже если цена будет баснословно высока. Ведь ничего не может быть дороже женщины… которую он любит. Их сердца бились почти в унисон, так быстро и гулко, что казалось, что они слышат не только собственные сердцебиения. Они неспешно и осторожно оторвались друг от друга, будто боялись, что любое резкое движение может уничтожить этот хрупкий момент. Их лбы мягко соприкоснулись, горячее и сбивчивое дыхание сплелось воедино, а на губах расцвели мягкие и такие счастливые улыбки. — Ты совершенно невозможный человек, — выдохнула она, хотя в её голосе уже не было ни капли прежнего раздражения. — А ты сама поцеловала меня, — уголки губ Моа дрогнули в знакомой самодовольной улыбке, и он нежно провел большим пальцем правой руки по женской щеке, ощущая мягкость кожи. Патрисия прищурилась, не осмеливаясь отстраняться от мужчины. Однако даже себе она пока боялась признаться, что ей бы не хотелось ускользнуть из объятий Нестора. — Не зазнавайся, — усмехнулась Сегура и легонько стукнула мужчину в плечо. — Уже поздно, — пустив смешок, ответил он и наклонился чуть вперед, чтобы оставить едва весомый поцелуй на женских губах. Патрисия посмотрела на него с театральным недовольством и сама сократила между ними расстояние, потянув Нестора обратно на себя, мягко прижимаясь к его губам. В этот раз поцелуй был совершенно другим — нежным, но настолько чувственным, что Патрисия была готова поклясться в том, что впервые за долгое время у нее перехватило дыхание. Не от тревоги, растущей в груди, а от тепла, разливающегося по телу. Мир вокруг окончательно исчез, это мгновение поглотило все страхи, беспокойства и даже ее болезнь. Она верила, что последняя доза лекарства действительно поможет ей, и они с Нестором могут рискнуть, бросившись с головой в… любовь, хоть оба пока что не признавали это чувство.