Когда-то в феврале…

В свои двадцать семь Мин Юнги усвоил простую истину: люди — существа предсказуемые. Клиенты платят за иллюзию контроля, враги умирают с одинаковым выражением удивления на лице. Даже утренний бариста в кофейне на первом этаже его офисного центра знал, что ровно в 8:45 Мин Юнги закажет двойной эспрессо без сахара. Жизнь — это просто система. Офисный планктон знал его как скучного, вечно сонного начальника аналитического отдела крупной компании. Серая мышь в дешевом пиджаке, которая целыми днями пялится в монитор, а вечерами пьет дешевое пиво в одиночестве. Никто не обращал внимания на мужчину, который постоянно тер переносицу, будто поправляя несуществующие очки. Никто не видел сбоев в системе, потому что это было отлаженный организм. Мин уже научился быть разным. Никто не знал, что за монитором Юнги отслеживал не биржевые сводки, а перемещения целей. Что дешевый пиджак скрывал старый шрам от пули, а сонный взгляд мгновенно становился мертвым, холодным, когда в наушнике раздавался голос диспетчера: «Шуга, объект на выезде. Чисто». Двойная жизнь k это просто. Это как надеть вторую кожу. Самая сложное — не забыть, какая из них настоящая. Проблемы начались, когда в его тихой гавани появился Пак Чимин. Солнечный, яркий, слишком шумный парень. Он переехал в квартиру напротив три месяца назад и с первого же дня нарушил все протоколы безопасности Юнги своим существованием. Он был слишком громким. Даже сквозь звукоизоляцию Юнги слышал, как тот поет в душе. Фальшиво, но самозабвенно. Его совсем не заботил чужой дискомфорт, он наслаждался жизнью. Вечно терял ключи и звонил в домофон Юнги, чтобы тот открыл дверь подъезда, потому что консьержка уже ушла. Он улыбался так широко, что глаза превращались в щелочки, даже когда выносил мусор в домашних милых штанах. — Доброе утро, сосед! — Чимин влетел в лифт, запыхавшийся, с рюкзаком, из которого торчала пачка бумаги для рисования. Его щеки раскраснелись от бега, волосы растрепались. — Опять на работу? Вы там вообще спите, в этом вашем аналитическом отделе? — он насмехался, но это было так по доброму, так искренне. Мин пытался не смотреть, но не смог. Возможно, это стало первым сбоем в системе. Он просто кивнул, вжимаясь в угол лифта. А потом, вновь не удержавшись вновь посмотрел в чарующе небесные глаза. А в голове сразу возникла крамольная мысль: «А какое у него будет лицо, если я приду к нему не как сосед, а как Шуга?» — это была неправильная, слишком пугающая мысль… — Спим, — коротко ответил Юнги, разглядывая трещинку на зеркальной стене лифта. — Работы много. — А у меня сегодня дедлайн! — Чимин театрально закатил глаза. — Заказчику нужна серия иллюстраций, а муза меня бросила! Такая она непостоянная! — он надул свои пухлые губки, от чего хотелось улыбнуться. Юнги захотелось улыбнуться… это было странно. Это было не правильно… — Может, заглянешь вечером на чай? Ты такой тихий, может, от тебя заряжусь спокойствием? Сердце Юнги пропустило удар. Приглашение в гости. Камеры в коридоре. Чистая квартира без единой улики. Слишком рискованно. Слишком человечно. — Я не пью чай, — отрезал Юнги, когда двери лифта открылись. Чимин лишь рассмеялся, выбегая вперед, и крикнул впопыхах: — Ты такой забавный, сосед! До вечера! — ему кажется было совершенно плевать на ответ мужчины. Он был уверен, что Мин примет приглашение, он всегда был уверен в будущем, но Мин знал, что это ошибка. Его будущее всегда было слишком непостоянным. Туманным… Юнги смотрел блондину вслед. Светлая майка обтягивала худую спину, на левом запястье болталась смешная фенечка из ниток. Парень был таким живым, солнечным. И мужчина почти поверил в спокойную идиллию, пока в невидимом для чужих глаз наушнике не прозвучал знакомый голос. «Шуга, отчет по "Городу" готов. Ты где завис?» — Уже в машине, — соврал Юнги, все еще глядя на закрывшуюся за Чимином дверь.

***

В ту ночь Юнги работал. «Город» — это не географическое понятие. Это был секретный подпольный клуб для тех, чьи деньги пахнут порохом, а развлечения — кровью. Шуга был там совсем не гостем, он был «санитаром». Решал вопросы, которые нельзя было решить деньгами. Тихо, чисто, профессионально. Жертва — толстый коротышка с масляными глазками, трясся от страха, забившись в угол кабинета. — Я заплачу! — скулил он. — У меня есть деньги! Много денег! Мин лишь устало вздохнул. Снова… это уже бесит. Снова все пытаются откупиться деньгами, наивные. Он терпеть не мог, когда они скулили. Это было так… некрасиво. — Твой компаньон уже заплатил, — спокойно сказал Мин, нажимая на спуск. Глухой хлопок. Тишина. Не убивающая — звенящая. Та, которую можно встретить лишь на кладбищах и на поле сражения после боя. Обычная работа. Чисто, стерильно, словно скальпелем. Юнги убрал пистолет в кобуру и уже собрался уходить, когда дверь распахнулась. В нее вбежал молодой парень — один из помощников, услужливо данных от заказчика. Растерянный, с трясущимися руками, он говорил сбивчиво и неразборчиво. Лишь на третьей попытки смог нормально донести важную информацию. — Шеф! Там… там проблема. На входе легавые! Юнги нахмурился, но взгляд ни на секунду не потерял нужной концентрации. — Сколько? — Пятеро. Но они не лезут, просто оцепили квартал. Кажется, наводка. Плохо. Значит, придется уходить через подземный паркинг и систему вентиляции, как три года назад. Юнги двинулся к выходу, бросив взгляд на труп. Еще одна галочка. Еще одна цифра в несуществующем отчете. Когда он, наконец, выбрался из здания моросил холодный дождь. Он шел быстрым шагом, держась теней, пока не оказался в своем районе. Только здесь, у круглосуточного магазинчика, он позволил себе остановиться и перевести дух. — Юнги-щи? Названный замер, затем медленно обернулся и тихо, заметно лишь для себя, ругнулся. Под козырьком магазина, дрожа от холода в легкой ветровке, стоял Чимин, держа в руках пакет с молоком и, кажется, печеньем. Его глаза были широко раскрыты, но в них не было страха. Лишь беспокойство... «Почему именно он?» — вопрос звучавший на репите в голове. Если бы это был не Чимин стало бы легче. Но это он и это снова игра судьбы… — Вы чего тут стоите под дождем? — Пак шагнул ближе. — Промокли ведь! Идемте, я вас чаем согрею. Как раз молоко купил! Юнги смотрел на него. На этого наивного, светлого мальчика, который стоял посреди ночного Сеула и предлагал чай незнакомцу в промокшей черной одежде, с бешеным взглядом и трясущимися руками. Чимин не знал. Он не мог знать. Для него Юнги был просто странным, нелюдимым соседом, который работает в душном офисе, но это было совсем не так… — Я… — голос Юнги сел. Он почувствовал, как адреналин уходит, оставляя после себя противную пустоту. Пальцы все еще помнили холод стали но мозг уже думал о другом — Я не пью чай. — Врете, — улыбнулся Чимин. И эта улыбка была такой искренней, такой живой, что Юнги на миг показалось, будто он видит солнце посреди ливня. — Все пьют чай. Идемте. Соседи должны помогать друг другу — не дожидаясь ответа, он подхватил мужчину под руку и повел в квартиру, не переставая что-то говорить. (Тогда эта фраза совсем не имела другого контекста, кроме как желание поболтать с соседом за чашечкой чая. Тогда…) Юнги не должен был соглашаться. Это было грубейшее нарушение всех мыслимых правил. Нельзя пускать посторонних в свою жизнь. Нельзя привязываться. Нельзя иметь слабости. Но он пошел. Квартира Чимина пахла корицей, красками и уютом. На стенах висели его рисунки — яркие, немного наивные, полные света. Пока Чимин суетился на кухне, Юнги рассматривал набросок на столе. Это была девушка, танцующая в дожде. Ее летящее платье где-то прилипало к мокрой коже, а где-то оставалось все таким же светлыми. А на лице лишь счастливая улыбка. И подпись в углу: «Для тех, кто ищет свет в темноте». — Это для конкурса, — Чимин появился с двумя кружками дымящегося чая. — Не очень, да? Что-то не так. — Почему она танцует? — спросил Юнги, не оборачиваясь. — Потому что это единственное, что она умеет. Единственное, что делает ее свободной и по-настоящему счастливой. Ведь мы просто должны делать то, в чем хороши, не так ли? Мин обернулся. Чимин смотрел на него серьезно, без своей привычной улыбки. Взгляд у него был взрослый, понимающий. Слишком много знающий для своих лет. И в этот момент казалось, что что-то не так. В этот миг в голове всплыла мысль, что Чимин не тот за кого себя выдает, но она не успела засесть в голове мужчины и улетела быстрее летнего ветра. — А вы чего ищете, Юнги? — тихо спросил парень. Этот вопрос ударил под дых. Чего он ищет? Обычный парень Мин Юнги искал покоя. Шуга искал следующую цель. А человек, стоящий в чужой квартире с кружкой чая, вдруг понял, что ищет именно этот момент. Тишину. Чужое тепло. Чей-то свет. — Сам не знаю, — единственный искренний ответ в его мрачных буднях. Чимин улыбнулся, и комната словно наполнилась светом. — Тогда просто пейте чай. Иногда не нужно ничего искать, чтобы найти. И он послушал, просто пил чай и слушал за окном звук полицейских сирен, который наверняка искали его…

***

Так началась его вторая, тайная жизнь. Не та, где он был офисной крысой, и не та, где он был киллером. А та, где он был просто Юнги. Только для Чимина. Они виделись почти каждый вечер. Чимин кормил его ужином, рассказывал о своих заказчиках, показывал новые рисунки. Юнги молчал, но Чимину, кажется, и не нужны были слова. Он просто хотел, чтобы кто-то был рядом и, удивляясь сам себе, Мин понимал, что рад быть тем самым… Юнги ловил себя на том, что улыбается. Впервые за много лет. Что ждет вечера. Что покупает в супермаркете не виски, а фрукты, которые любит Чимин. Что его серая жизнь вдруг обрела цвет. Однажды, когда Чимин задремал на диване под шум телевизора, Юнги сидел рядом и смотрел на него. На беззащитно приоткрытые губы, на разметавшиеся на его коленях волосы, на его маленький кулачок, который лежал на Миновой ноге. Ему безумно захотелось прикоснуться. Просто провести костяшками пальцев по щеке, почувствовать тепло живой кожи.Он потянулся и тут же одернул себя. Ты монстр, Мин Юнги. Ты убиваешь людей. Ты не имеешь права даже смотреть на него. Но Чимин, будто почувствовав его колебания, открыл глаза. — Юнги? — сонно пробормотал он. — Ты здесь. — Здесь, — хрипло ответил тот. — Хорошо, — Чимин улыбнулся и снова закрыл глаза. — Останься. Юнги остался. Он просидел так до утра, боясь пошевелиться, впитывая в себя тепло чужого присутствия. А утром, когда Чимин проснулся, Юнги впервые за много лет почувствовал, что готов бороться. Готов попытаться стать тем, кого этот светлый мальчик заслуживает.

***

Конечно, идиллия не могла длиться вечно. Это тоже было системой, но Мин почему-то решил, что она обойдет их стороной. Кажется, рядом с солнечным принцем он тоже стал наивен… В ту ночь Юнги должен был встретиться с Чимином — они планировали посмотреть какой-то старый фильм. Но в наушнике вновь раздался голос: «Срочный вызов. Объект наш соперник, требуется срочное устранение, он в твоем районе. Координаты сбросили». Юнги вздохнул. Быстро. Чисто. И он успеет к Чимину. Адрес оказался ближе, чем он думал. Дом через дорогу. Юнги поднялся на нужный этаж, открыл отмычкой дверь. В квартире играла тихая музыка, значит объект и правда здесь. Но что-то не давало покоя. То ли до боли знакомый запах, то ли знакомая атмосфера… Юнги бесшумно двинулся на звук. Вытащил пистолет и вошел в комнату. На диване, спиной к нему, сидел Чимин. В наушниках, с карандашом в руке, он что-то рисовал в своем скетчбуке, покачивая головой в такт музыке. И кажется, именно в этот момент у Юнги остановилось сердце. Нет. Только не это. Только не он. — Чимин, — выдохнул он, опуская пистолет. Чимин вздрогнул, сорвал наушники и обернулся. Его глаза расширились от ужаса при виде черной фигуры с оружием в руках. А потом он узнал. Узнал глаза. — Ю… Юнги? — голос сорвался, как и дыхание мужчины с оружием в руках. Чимин смотрел на пистолет, на черную одежду, на маску, спущенную на подбородок. — Что… что это? — Чимин, я могу все объяснить, — хотя он знал, что не сможет ничего объяснить. Потому что объяснять то собственно нечего – он просто хладнокровный убийца, прикидывающийся скучным офисным работником. Мужчина сделал шаг на встречу и сразу понял, что это было зря. — Не подходи! — Чимин вскочил, вжавшись в стену. Скетчбук упал на пол, рассыпая листы и Мин совсем не заметил, что листы были пусты. Это сейчас было не важно… — Ты… ты убийца? Ты пришел убить меня? — Нет! — голос Юнги дрогнул. — Я никогда бы… — Ты лгал мне! — крикнул Чимин, и в его глазах блеснули слезы. — Все это время! Ты приходил ко мне, пил чай, смотрел мои рисунки… И все это время у тебя в кармане был пистолет?! — его голос становился громче и быстрее. Мин не мог вставить и слова в быстром потоке чужой речи. — Это моя работа, — тихо сказал Юнги. — Это не я — и это было самое тупое оправдание. — А кто? — Чимин горько усмехнулся. — Тот скучный парень из офиса? Его не существует, Юнги! Есть только ты. Тот, кто стоит передо мной сейчас. С пистолетом. Это все ты, неважно какую одежду ты одеваешься. Главное, что ты делаешь… Юнги молчал. Он не мог ничего сказать, потому что Чимин был прав. Не было никакого «Мин Юнги — прилежного работника. Был только Шуга, который слишком долго играл в человека. — Уходи, — прошептал Чимин, вытирая слезы. — Просто уходи. — Чимин, послушай… — Уходи! — закричал Чимин, и в его голосе было столько боли, что Юнги физически стало трудно дышать. Он ушел. Вышел в ночь, чувствуя, как рушится его мир. Тот самый мир, который он так тщательно строил из чаепитий и улыбок.

***

Две недели ада. Юнги не выходил из квартиры. Не отвечал на звонки диспетчера. Он просто лежал и смотрел в потолок, перебирая в памяти каждую минуту, проведенную с Чимином. Его смех. Его рисунки. Его тепло. Он думал о том, что Чимин был прав. Он лгал. Был монстром, который притворялся человеком. И теперь этот монстр разбил сердце единственному светлому пятну в своей жизни. Зачем он поверил в себя? Зачем решил отдать свое сердце в железные тиски, собственноручно убил себя… Зачем? На пятнадцатый день в дверь позвонили. В мертвой тишине этого дома (и его души) этот звук стал слишком громким. Как когда-то один приятный голос… Юнги не хотел открывать. Но звонок был настойчивым, долгим, отчаянным. Человек за дверью явно был не из тех, кто сдается. А вот Мин сдался. Не сейчас — много месяцев назад. Он открыл. На пороге стоял Чимин. Похудевший, с темными кругами под глазами, но с тем же упрямым блеском во взгляде. — Ты идиот, — выпалил он без приветствия. — Я знаю, — тихо ответил Мин. — Ты даже не попытался объясниться! Не пришел, не позвонил, не написал! Просто исчез! Как будто меня не существовало! — Я не имею права… — Заткнись, — Чимин шагнул вперед и ткнул пальцем Юнги в грудь. Дверь за ними тихо захлопнулась как и надежда избежать этого разговора — Ты не имеешь права решать за меня, имеешь ты право или нет — путаница слов совсем его не сбивала — Я сам решаю, с кем мне быть! — блондин вновь был назойливым, насупившимся и пытающимся быть серьезным. Но это лишь смешило и невольная улыбка все же появилась на сухих губах Мина. — Чимин… я убивал людей. Я убийца! — он пытался достучаться. Пытался отгородить это чудо от себя, от своих грязных в крови рук. Он пытался и голос его почти достиг истерики. Впервые он не мог держать эмоции под железным контролем… впервые потерял голову… — Я знаю, — Чимин сглотнул комок в горле. — Я узнал. Про тебя… про Шугу. Ты делал ужасные вещи. — И ты все равно пришел? — Мне все же придется признаться — он усмехается, но не как раньше. В этом голосе просвечивается язвительность и… стыд? — Когда я нашел тебя, я думал, что ты более упорный. Что всегда добиваешься своего, чисто и без свидетелей. Все знали это. Но я решил проверить и видать не зря! Однако ты разрушил мой план вдребезги! Я понял это, когда стал ждать тебя по вечерам, когда стал ждать этих гребанных фруктов, когда перестал играть в чувства!!! — его звонкий, искрящийся прежде счастьем голос сломался. Словно трещина, которая появляется на льду и расходится на все озеро, забирая с собой каждого, кто посмел ступить на лед. В глазах появились слезы истерики или разочарования. Юнги всегда плохо разбирался в чувствах. Но не только в чужих, в своих тоже… ведь сейчас он не понимает что должен думать и чувствовать. Ведь…все это время Чимин ему врал? “Соперник” — вспомнил он слова диспетчера. В этот момент голова подкинула картинки из последнего разговора в деталях. Пустые листы, дрожащие губы. Тогда он не обратил на это внимание, но сейчас кажется понял… Чимин узнал, что он придет. Что к нему идет Шуга… Он знал и боялся, а просто так не боятся. Значит с самого начала все это было игрой. Юнги чувствовал, как земля уходит из-под ног. В голове сейчас было так много мыслей, а в душе так много чувств, что он не мог выхватить хоть одну и обдумать лучше. Он просто стал вариться в этом месиве, не вправе выбраться живым… — Ты… ты… — Я Пак Чимин. Опер, программист, куратор. И я не мог упустить тебя… ты прекрасен Юнги, ты профессионален. Нам не хватает таких людей. — Нет… нет, замолчи! — В этот раз они поменялись ролями, но теперь все чувства были искренни, не скрыты фальшью маски невинности. Мин закрыл уши, шагнул назад. Он не хотел слушать, не мог. — Ты же понимаешь, что мне нужно было проверить тебя! — Так все это было просто проверкой? Каждый наш вечер ты просто, как шавку, приручал меня к себе??? — Нет, Юнги! Все не так! То есть… сначала да, но потом… — Врешь. Ты всегда врал, это я был наивен. Думал, что я ужасен, жесток, противен, но нет. Нет, Чимин. Самый противный из нас здесь ты, полицейская крыса! — он ткнул парню в грудь и тот посмотрел Мину в глаза. Они были пугающе черные, гнев казалось с минуты на минуты выплеснется из них и поглотит все на своем пути. И хотя Пак был не из тех, кто боится сердце его сжалось от страха — Но прошу скажи мне хоть одну правду. Ты хотя бы мечтал стать в детстве художником? — этот вопрос выбил из колеи. Чимин ожидал многого, но точно не такого. Зачем? За что? И так далее. Но он вновь не учел, что Юнги и правда был не такой как все… Сначала они пытались поймать Мина, уничтожить. Он был опасен. Человек под кличкой сахарок убивал беспощадно и совсем не сладко. Зато всегда красиво… парню всегда хотелось узнать настоящую причину такого псевдонима, но… похоже он не сможет задать такой интересующий вопрос. Не сейчас… — Да. Всегда мечтал научиться и научился. С тобой научился Юнги. — А та девушка? — и Пак сразу понял про что именно говорит мужчина. Та девушка, что под дождем лишь весело прыгает, пока в душе ее разгорается пламя лжи и горя. — Это первый рисунок, который я нарисовал благодаря тебе. Знаешь я в детстве еще мечтал стать танцором, мне пророчили великое будущее, но… в какой-то момен все пошло по кривой дорожке. А когда я узнал тебя, не убийцу и чистильщика, не образ офисного планктона, а тебя — эти слова больно ударили куда-то в грудь, но Мин лишь сжал зубы, в который раз коря себя, что доверился — Тогда в ней я выразил себя. Девушка, что под гнетом и болью может лишь танцевать свой бесконечный танец фальши и обмана. Она улыбается, как кукла, потому что больше ей ничего не остается. — Ты не прав. Дождь всегда заканчивается — и наступила тишина. Где-то слышался звук скрипящих колес. А где-то, в глубине квартиры, ритмичное тиканье часов. Тик-так, тик-так, тик…. Так. Оно стало схожее с сердцебиением. Как только оно закончится оборвется чья-то жизнь. Оба знают это лучше других, оба это испытывали. А сейчас сердца обоих готовы на себе попробовать такой опыт… — Я не знаю, что делать… — плечи Мина сгорбились, опустились так, словно на них резко упал тяжелый груз и никак не сбрасывается. А может наоборот пришло полное разочарование, когда понимаешь, что пытаться, что-то сделать совершенно бесполезно. — Я понимаю… я был не прав Юнги, прости меня если сможешь… я правда полюбил тебя и… я не хочу тебя отпускать, вновь возвращать в эту пучину убийств. — Но ты хочешь, чтобы я работал на вас! — вырвалось слишком громко, от чего младший вздрогнул. — Но я хочу, чтобы ты спал жизни. — Забирая другие. В их называете плохими, но вы никогда не узнаете полную историю человека. Никогда не поймет чувств и мотивов! — У преступления нет оправдания! — Тогда зачем вам я? Зачем я тебе??? Я же точно такой же преступник! — Ты просто выполняешь заказы, а они губят людей, делают их жизнь настолько ужасной, что простые граждане хотят сдохнуть! И никто не сможет помочь им лучше, чем ты, потому что ты знаешь как поступают чистильщики и мафиози. Ты знаешь и ты сможешь помочь!!! — после пламенной речи в комнате вновь воцарилось молчание. На этот раз было слышно лишь громкое дыхание Пака и глухие стуки. Вдох Тук-тук Выдох Тук-тук… — Мне надо подумать, прошу уйди — и хотя в глазах уже стояла кристальная влага никто не смел проронить слезу. В тот день Чимин просто ушел, а Мин осел на холодный кафель и наконец почувствовал что-то кроме боли. Желание. Желание все еще быть рядом, желание любить, желание стать человеком…