Когда-то в феврале…

Это случилось не в студии. Не ночью, не в разгар откровенного разговора Это случилось днем. При свидетелях. И самым дурацким образом из всех возможных. Юнги ненавидел корпоративы. Он ненавидел фальшивые улыбки, ненужные тосты и необходимость изображать радушие перед людьми, которых видел первый и последний раз в жизни. Но контракт есть контракт, и вот он сидит за длинным столом в банкетном зале, крутит в пальцах бокал с водой и считает минуты до того момента, когда можно будет уйти. Чимин сидел напротив. Он был красив сегодня, хотя впрочем, Чимин был красив всегда, но сегодня — особенно. Светлая рубашка, аккуратно уложенные волосы, та самая улыбка, которой он одаривал всех вокруг. Юнги старался не смотреть, но у него из вон рук плохо получалось. Потому что на такого как Чимин невозможно не засматриваться… — Господин Мин? — Юнги поднял голову. Рядом стояла женщина, кажется одна из представителей спонсоров. Элегантный костюм, идеальный макияж, вежливая улыбка. Как и у всех здесь присутствующих. — Меня зову Кан Сора, я отвечаю за PR-сопровождение. Не могли бы мы обсудить возможность сотрудничества? Юнги внутренне вздохнул. Светская беседа. “Его любимая”… — Слушаю вас — Он слушал вполуха. Госпожа Кан говорила о концепциях, имидже и о еще чем-то. Юнги кивал в нужных местах, но краем глаза следил за Чимином. Тот разговаривал с кем-то из руководства. Улыбался, кивал, выглядел как всегда идеальным. — …и мне кажется, ваша аудитория очень хорошо воспримет этот месседж. Кстати, — она вдруг улыбнулась теплее и Мин наконец перевел на нее взгляд — Я давно хотела спросить. У вас с Пак Чимином действительно романтические отношения? — в этот момент в сердце кажется что-то щелкнуло. Мужчина поперхнулся водой. — Простите? — О, не волнуйтесь, это не для прессы, — поспешно добавила она. — Просто личное любопытство. Я слежу за вашей группой уже несколько лет, и мне всегда было интересно. То, как вы смотрите друг на друга… это сложно подделать. Юнги поставил бокал на белоснежную скатерть и хотя его лицо выражало лишь легкое непонимание пальцы уже дрожали. — Вы ошибаетесь, — сказал он ровно. — Мы просто коллеги. — Правда? — госпожа Кан выглядела искренне удивленной. — А мне казалось… Впрочем, извините. Я не должна была спрашивать. Она ушла так же незаметно, как и появилась. Юнги остался сидеть, чувствуя, как пульс стучит в висках, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди и никто уже не сможет это остановить… Просто коллеги. Он сказал это. Хотя это была ложь. Самая правдоподобная его ложь, в первую очередь самому себе. Юнги смотрел на парня и думал: «Я не могу так больше». Но он продолжал и не мог остановится… за все эти года смотреть на Пак Чимина — стало привычкой. Плохой привычкой, от которой уже невозможно избавиться. Но вечер наконец подошел к завершению и вся группа вернулась в общежитие. Юнги стоял на балконе, втягивал прохладный вечерний воздух и пытался унять дрожь в пальцах. Слишком много людей. Слишком много вопросов. Слишком близко к тому, что он так старательно прятал. Все это выводило из колеи. Выводило из привычки… Дверь за его спиной открылась так резко, что он невольно дернулся, но не обернулся. Он знал, кто зашел. Он его всегда чувствовал… — Ты как? — Чимин встал рядом, оперся локтями на перила. — Вид у тебя был тот еще. — Устал, — коротко ответил Юнги. Чимин не настаивал. Он просто стоял рядом, молчаливый и теплый. Юнги чувствовал исходящее от него тепло и ненавидел себя за то, как сильно ему это нужно. Как сильна разница между ними, словно солнце и луна, которые никогда не встретятся вместе. Не обменяются мимолетным взглядом или нежным поцелуем. Которым просто не суждено быть вместе вечно… — Тебя кто-то спрашивал? — тихо спросил Чимин. — Та женщина, с которой ты разговаривал. Она о чем-то важном? —Нет, — отрезал Юнги. Он не хотел говорить и рассказывать. Не хотел признаваться в собственной слабости… Чимин замолчал, но не ушел. Он всегда умел поддержать. Тихим разговором, теплым дыханием или милой улыбкой. И это становилось еще одним поводом ненавидеть себя и свою слабость, потому что Юнги был не в силах отказаться от столь желанной поддержки. Юнги смотрел в темноту и чувствовал, как напряжение последних часов понемногу отпускает. С Чимином всегда было так. Рядом с ним становилось легче дышать. — Хён, — голос Чимина звучал мягко, почти невесомо. — Ты знаешь, что ты можешь рассказать мне все, что угодно? Юнги повернул голову. — Знаю. — И ты знаешь, что я никогда не буду тебя ни к чему принуждать? — Знаю. — И что я… Чимин запнулся. Юнги смотрел, как движется его кадык, как он сглатывает, подбирая слова. Он просто не мог отвести взгляд. Снова… пора бы уже отучиться от этой привычки… — Что бы ты ни сказал, — наконец выдохнул Чимин, — это не изменит моего отношения к тебе. Юнги молчал. Ветер трепал волосы Чимина, и Мину вдруг остро захотелось убрать эту прядь с его лица. Но он не позволил себе перейти эту грань, потому что дороги назад могли бы уже не быть. — Я знаю, — повторил он. — Спасибо — и хотя голос его был холоден внутри разгорался пожар. Чимин кивнул. Улыбнулся той самой улыбкой — светлой, открытой, предназначенной не для спонсоров и не для камер. Для него. И Юнги отвернулся, не в силах больше смотреть в эти бездонные глаза. Если бы он знал, что это их последний спокойный вечер… может быть он не отвернулся, а наслаждался бы до последнего? Всё случилось через два дня. На очередной репетиции. Юнги сидел в углу с ноутбуком, как обычно делал вид, что работает, а на самом деле украдкой наблюдал за Чимином. Хосок отрабатывал сложную связку с Тэхёном. Чонгук отрабатывал вокал в соседней комнате. Намджун ушел на совещание. Это был обычный рабочий вечер… — Чимин-а, — позвал Сокджин из подсобки. — Там в моем шкафчике остался пауэрбанк, не принесешь? — Сейчас, — Чимин выключил музыку в телефоне и направился к двери. На полпути он споткнулся о провод от колонки. Юнги дернулся, но Чимин уже восстановил равновесие. Его телефон выскользнул из рук, ударился об пол и предательски отлетел под диван. — Черт, — выдохнул Чимин, ныряя за ним. Юнги хотел помочь, но вовремя остановил себя и отвернулся к экрану. Не его дело. Чимин сам справится. Чимин шарил под диваном, вытаскивая пыль, забытые носки и, наконец, телефон. Поднялся, отряхивая колени. Экран телефона горел — видимо, в падении что-то нажалось. — Ой, — сказал Чимин. Юнги поднял голову. Чимин стоял посреди комнаты, глядя на экран телефона. Его лицо медленно меняло цвет — от обычного к бледному, от бледного к пунцовому. — Что там? — спросил Хосок, прекратив репетицию. — Ничего, — голос Чимина сел. — Я сейчас. Он попытался заблокировать экран, но устройство не слушалось. Кажется во время падения что-то все-таки повредилось. Юнги видел, как дрожит его рука и это напрягало. Чего же так испугался младший? — Чимин? — Юнги поднялся и быстро подошел к Паку. — Не подходи! — выкрикнул Чимин, инстинктивно вытянув руку вперед. Все замерли и кажется тишина, воцарившаяся в помещении могла сравниться с могильной. Чимин смотрел на Юнги круглыми от ужаса глазами. Его грудь вздымалась часто и неровно. — Не подходи ко мне, — повторил он шепотом. — Пожалуйста. — Что случилось? — Юнги сделал шаг. — Я сказал, не подходи! Чимин попятился к стене. Его спина ударилась о зеркало, но он, кажется, этого совсем не заметил. Лишь прижал телефон к груди, как щит, как последнюю защиту. Хосок и Тэхён переглянулись. Сокджин выглянул из подсобки. — Ребят, что за шум? Никто не ответил. Старшему лишь зажали рот и тот, не брыкаясь, стал наблюдать за предстоящим шоу. Юнги смотрел на Чимина как всегда, но в тоже время совсем иначе. Он смотрел не на яркую улыбку, смеющиеся глаза или нахмуренные брови во время тренировки. Он видел лишь побелевшие губы, дрожащие ресницы и пальцы, впившиеся в корпус телефона. — Чимин, — сказал он как можно мягче. — Покажи мне. — Нет. — Покажи. — Там ничего такого. Просто заметки. Я пишу заметки, для работы, для текстов, просто мысли, ничего важного — но его голос выдавал хозяина с потрохами. Чимин никогда не умел врать… Он говорил слишком быстро. Слишком много. Юнги знал этот признак, хотя встречал его довольно редко. С ним Пак всегда был искренен… — Чимин. — Юнги подошел ближе. — Ты меня пугаешь... Чимин мотнул головой. В его глазах блестели слезы, а пальцы продолжали сжимать устройство. Казалось этот секрет может разрушить весь его мир, хотя для него это могло быть правдой… — Ты не должен это видеть, — выдохнул младший. — Это не для тебя. Это никогда не было для тебя. Юнги протянул руку. — Дай. Чимин смотрел на его ладонь, потом на его лицо, потом снова на ладонь. Было буквально видно как в голове он проживает миллионы сценариев будущего и не может выбрать из них лучший. Все кажутся ужасными. Юнги может почувствовать боль и сомнения через этот пронизывающий взгляд и это делает ситуацию еще хуже… — Ты возненавидишь меня, — прошептал он. — Никогда. — Ты скажешь, что это неправильно. Что я ненормальный. Что нам нельзя больше работать вместе. — Чимин. — Ты уйдешь. Ты просто развернешься и уйдешь, и я больше никогда тебя не увижу — его голос переходит на сорванный крик. Кажется атмосфера накаляется до предела и Мин уже не знает куда заведет эта ситуация. Что такого ужасного может скрывать столь юный и добрый парень? Юнги смотрел в его лицо и чувствовал, как сердце разрывается на куски. Было ужасно думать, что они расстанутся, но еще ужаснее то, что Пак в это верил. Думал что хён и правда сможет его когда-нибудь бросить. Наивный… — Я никуда не уйду, обещаю. Чимин всхлипнул, глаза метнулись в глубокие черные и через секунду его пальцы все же разжались и он протянул устройство старшему. Юнги взял телефон. Экран был разбит в углу, но изображение оставалось четким. Открытое приложение заметок. Десятки файлов, каждый с датой. Он нажал на самый первый. «2019.03.14 Сегодня Юнги-хён похвалил мою растяжку. Сказал «молодец». Одно слово. Я буду помнить его вечность. Я люблю его. Я люблю его так сильно, что иногда мне кажется, я задохнусь. Мама говорила, что любовь должна приносить радость. Почему же мне так больно? Иногда мне снится, что он смотрит на меня так же, как я на него. Я просыпаюсь и плачу. Потому что это никогда не случится наяву. Но я все равно буду рядом. Даже если он никогда не узнает. Даже если он выберет кого-то другого. Даже если мне придется смотреть на его свадьбу и улыбаться. Я буду рядом. Потому что не быть рядом с ним — еще больнее». Юнги перевел дыхание и ткрыл следующий. «2019.07.22 Сегодня мы обедали вместе. Он сидел напротив и читал новости в телефоне. Я смотрел, как он ест. Как двигаются его пальцы, держащие палочки. Как он хмурится, когда ему не нравится еда. Мое хмурей хён такой смешной! Он даже не представлял, что я на него смотрю. Или представлял? Иногда мне кажется, он все знает. Просто делает вид, что нет. Надеюсь это не так, ведь если я прав, то… я даже не знаю, что мне делать… Я хочу спросить его. Каждый день я хочу спросить: «Хён, ты когда-нибудь думал обо мне? Не как о коллеге. Не как о друге. Как о ком-то, кого можно обнимать по утрам и целовать перед сном?» Я никогда не спрошу. Потому что боюсь ответа». Юнги открыл третий файл. Четвертый. Пятый. Годы. Годы записей. Годы боли, надежды, отчаяния. Все они смешались в огромную кучу тьмы и разбитого сердца. А Мин и не представлял, что за милой улыбкой Чимин скрывает такое… «Сегодня он улыбнулся мне. Настоящей улыбкой, не дежурной. Я чуть не расплакался прямо на сцене». «Я написал песню о нем. Никто не знает. Никто не должен узнать. Если он услышит, он поймет. Нельзя, чтобы он понял». «Мне приснилось, что мы держимся за руки. Я проснулся и смотрел на свою ладонь полчаса. На ней ничего не было. Конечно, ничего не было…» «Иногда я ненавижу себя за то, что люблю его. За то, что не могу остановиться. За то, что даже не хочу пытаться». Юнги опустил телефон. В комнате было тихо. Хосок стоял, прижав ладонь ко рту. Тэхён смотрел в пол. Сокджин застыл в дверях подсобки с пауэрбанком в руках. Чимин сидел на полу, обхватив колени руками. Он не плакал. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и ждал приговора. — Чимин, — голос Юнги прозвучал хрипло. — Посмотри на меня. Чимин не пошевелился и тогда Мин присел ровно напротив его лица. — Пожалуйста — голос Юнги был нежен как никогда. Он и не знал, что на такое способен… Чимин медленно поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но он даже не замечал этого. Когда он успел заплакать? Ведь все было под контролем. Когда-то… — Теперь ты знаешь, — сказал он. Голос сел, стал сорванный, словно чужим. — Все шесть лет. Все, что я прятал. Все, чем я боялся поделиться даже с собой. Ты знаешь. Юнги молчал. Не потому что презирал или ненавидел, совсем нет! Он просто не знал, что сказать. Значит не он один скрывал и боялся? — Я понимаю, — Чимин говорил ровно, будто читал заученный текст. — Я все понимаю. Тебе нужна пауза. Ты хочешь, чтобы я попросил перевод в другое агентство. Или взял отпуск. Или вообще ушел. Я сделаю. Что скажешь, то и сделаю — и хотя он пытался говорить это уверенно губы и голос все равно дрожали — Только, пожалуйста… не заставляй меня делать вид, что мне не больно. Я устал делать вид. И в этот момент сердце Мина словно раскололось. Его бедный малыш… все это время страдал, боясь признаться. Не понимал, что теряет. А Мин не дал и намека. Дурак… Юнги смотрел на него. На этого человека, который шесть лет носил в себе эту любовь, как неизлечимую болезнь. Который просыпался и засыпал с мыслью о том, кого не мог коснуться. Который писал заметки в телефоне, потому что некому было сказать вслух. — Ты идиот, — сказал он. Чимин вздрогнул и поднял до жути испуганный, но в тоже время очень милый взгляд на хёна. — Я… — Ты самый большой идиот, которого я встречал в своей жизни. — Я знаю. — Ты ждал шесть лет. Шесть лет, Чимин. И ни разу не спросил меня. Чимин сжался и стал как будто еще меньше. — Я боялся. — Чего? — Того, что ты скажешь «нет» — Голос Чимина дрогнул. — Я думал, если не спрошу, у меня останется надежда. А если спрошу и ты откажешь… у меня не останется ничего. Юнги смотрел на него. На его опущенные плечи, на мокрые дорожки на щеках, на пальцы, вцепившиеся в ткань джинсов. — А теперь? — спросил Юнги. — Теперь у тебя есть надежда? — Я не знаю — Шепот — Есть? — голос был настолько неуверенным, потому как Пак и сам не верил в то что сказал. Лишь малая часть надежды осталась в его сердце. Если бы не она он явно бы тут уже не стоял, но надежда ведь умирает последней… Юнги взял лицо парня в ладони и улыбнулся. Так искренне, добро, словно заботливый брат… Он делал это тысячи раз в своих мыслях. Во снах, от которых просыпался с колотящимся сердцем. В моменты слабости, которые тут же давил железной волей. Но никогда — наяву. Кожа Чимина была теплой и влажной от слез. Юнги провел большими пальцами по его скулам, стирая соленые дорожки. — У тебя есть надежда, — сказал он. — У тебя есть я. У тебя всегда был я, дурак. Чимин смотрел на него, не дыша. — Что? — Я люблю тебя, — сказал Юнги. — Я люблю тебя с двадцати семи дней нашего знакомства. Я просто не знал, как тебе об этом сказать. Чимин моргнул. Последняя слеза скатилась по щеке и упала на пальцы Юнги. — Двадцати семи дней? — переспросил он. — Ты помнишь? — Конечно. Я все помню… Твою улыбку в тот день. Твою футболку – она была белая, с глупым принтом. Ты сказал, что тебе нравится моя музыка. И я подумал: «Я пропал». Чимин всхлипнул. Громко, по-детски, не сдерживаясь. — Ты никогда не говорил, — выдохнул он. — Ни разу. Ты даже не смотрел на меня. — Я боялся. — Чего? Юнги помолчал. Пальцы Чимина медленно поднялись и накрыли его ладони, все еще лежащие на его лице. — Того же, что и ты, — признался Юнги. — Что скажешь «нет». Что я все придумал. Что ты никогда не посмотришь на меня так, как я смотрю на тебя. Ты всегда был открыт со всеми, я думал, что никогда не стану для тебя особенным… что ты никогда не посмотришь на меня ни как на коллегу или хёна. Чимин улыбнулся сквозь слезы и слабо ударил старшего по плечу. — Мы оба идиоты — в помещении раздался смех. Странный, но не менее искренней. Он передавал и боль и облегчение, поэтому был особенным… — Я знаю. — Самые большие идиоты в мире! — Знаю. — Мы потеряли шесть лет, потому что боялись спросить! Юнги кивнул. — Знаю, но теперь мы не потеряем ни секунды. — Не делай так больше, — попросил Пак. — Не молчи. Если тебе страшно – скажи мне. Если ты сомневаешься – скажи мне. Если ты злишься, если устал, если хочешь побыть один – просто скажи. Я выдержу. Я выдержу все, что угодно, только не твое молчание. Юнги наклонился вперед. Лбы соприкоснулись и энергия между ними словно завибрировала. — Обещаю, — сказал старший. — Больше никакого молчания. — Ребят, — раздался голос Хосока. — Я очень рад за вас, правда. Но может, вы уже поцелуетесь или как? У меня нервное перенапряжение! Чимин фыркнул. Юнги закрыл глаза и оба засмеялись. Только сейчас до них дошло насколько воссоединение стало абсурдным. Но весь мир не идеален, так как могло быть иначе? — Хосок, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди вон. — А можно я сначала досмотрю? — Нет. — Ну ладно, — вздохнул Хосок. — Тэхён, пойдем. Сокджин-хён, ты с нами? — Я, пожалуй, останусь, — задумчиво сказал Сокджин. — На всякий случай. Вдруг кому-то понадобится холодный компресс или моральная поддержка. — Хён! — простонал Чимин. — Молчу-молчу. Юнги открыл глаза. Чимин смотрел на него — красный, мокрый, счастливый. — Они не уйдут, — сказал он. — Я знаю. — Они будут нас дразнить. — Я знаю. — И Намджун с меня три порции рамена потребует! — Я заплачу. Чимин засмеялся. Легко, свободно, впервые за этот долгий, мучительный разговор. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я так сильно тебя люблю. Юнги смотрел на него. На его мокрые ресницы, на дрожащие губы, на счастливые глаза. На вновь счастливые глаза… он соскучился по ним и не хочет больше терять эту лучезарную улыбку. — Я знаю, — ответил он. — Я прочитал все твои заметки. Чимин дернулся. — Все? — Пак чуть отстранился, явно смущенный. — Не все. Только первый файл. — Слава богу, — выдохнул Чимин. — Там дальше такое… Он осекся и залился краской на что Юнги поднял бровь и громко засмеялся. — А что там дальше? — Ничего! — слишком быстро ответил Чимин. — Просто… заметки. Мысли. Рабочие материалы! — Рабочие материалы, в которых ты описываешь, какой у меня красивый профиль? Чимин закрыл лицо руками. — Я ненавижу тебя. — Врешь. — Ненавижу. — Твои заметки говорят об обратном. Чимин застонал. — Я удалю их. Все до одной. Прямо сейчас! — конечно он врал. Конечно он не смог бы удалить все мысли, переживания, эмоции пережитые за шесть лет. Даже пару стихов, написанных а четь хёна — Не смей, — Юнги перехватил его руку. — Это теперь мои любимые рабочие материалы. Чимин посмотрел на него сквозь пальцы и не смог сдержать улыбку. — Ты издеваешься. — Немного. — Ты невозможный. — Я знаю. Юнги держал его руку в своей. Чимин больше не пытался вырваться. — Нам правда нужно поговорить с остальными, — тихо сказал он. — И с менеджерами. И вообще. — Знаю. — И нам нужно решить, как быть. — Знаю. — И, наверное, нам стоит сходить на свидание. Как нормальные люди. Юнги посмотрел на младшего с неловким удивлением. — Ты хочешь на свидание? — Я хочу все! — честно ответил Чимин. — Я хочу держать тебя за руку на улице. Я хочу пить с тобой кофе по утрам. Я хочу, чтобы ты слушал мои глупые истории и делал вид, что тебе интересно. — Мне интересно. — Правда? — Правда — Чимин улыбнулся. — Тогда, может, в пятницу? — В пятницу у нас запись. — В субботу? — У Чонгука день рождения. — В воскресенье? — Мы летим в Японию. Оба вздохнули, не понимая как быть. Все же никакие отношения не могут мешать работе и это удручало. Одно спасало — они по-прежнему были коллегами. Значит и видеться будут каждый день! — У нас вообще есть свободное время? — Через три недели. Вторник. С восьми до одиннадцати вечера. — Свидание в будний день на три часа, — Чимин покачал головой. — Звучит как наша история. — Ты не согласен? — Я согласен на все, — Чимин сжал его пальцы. — Даже на пятнадцать минут в подсобке между съемками, главное с тобой… Юнги смотрел на их переплетенные руки. На темные пальцы Чимина, на светлые — свои. Контрастные. Разные. Вместе создающие идеальное сочетание. И хотя на фоне младшего Мин был бледный поганкой ему это нравилось. Нравилось касаться, наблюдать (не из под тишка, а открыто) и просто быть рядом с Паком. — Мы справимся, — сказал он. — С расписанием. С менеджерами. С остальными. — Я знаю, — ответил Чимин. — Потому что мы вместе. — Потому что мы вместе, — повторил Мин. Сокджин деликатно кашлянул, привлекая внимание. — Ребят, я все понимаю, но у меня через час лекция по вокалу. Вы тут закончили? Юнги поднялся с колен, потянул Чимина за собой. Тот встал, все еще не отпуская его руку и чмокнул старшего в щеку. Так мимолетно, но так запоминающе. — Закончили, — сказал Юнги. — На сегодня! — А завтра? — спросил Чимин. — Завтра продолжим! Чимин кивнул и улыбнулся, словно кот, что получил порцию деликатеса. Потому что для Чимина Юнги и был самым ценным деликатесом! — Договорились. Они вышли из комнаты вместе. Плечо к плечу и это казалось нереальным. В коридоре их ждал Намджун. Увидел их руки, открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но не смог ничего сказать. — Я, кажется, проиграл спор, — сказал он. — Три порции рамена, да? — Четыре, — поправил Намджун. — С учетом процентов за ожидание! — Но я не буду с вами разговаривать! — Хорошо, — согласился Юнги. — Тогда без рамена. — Да пошутил я! Куда ж я денусь то! Чимин засмеялся. Юнги не сдержал улыбку и Ким тоже смущенно улыбнулся. Все таки давно был понято, что оба неравнодушны друг к другу. И совсем не как друзья… Впереди был долгий разговор с менеджерами. Неловкость с остальными участниками. Адаптация к новой реальности. Впереди было три недели до первого свидания. Но сейчас, в этом коридоре, держа за руку человека, которого любил шесть лет, Чимин чувствовал только одно. Он наконец-то стал счастливым.