Мисс Грейнджер?

Несмотря на то что Нотт намеревался передать в магические СМИ компромат на Амбридж, пока что она продолжала активно вмешиваться в жизнь школы. Ей не понадобилось много времени, чтобы заручиться поддержкой Фаджа и получать его подписи на нужных документах. В последующие дни каменная стена у Большого зала всё больше покрывалась новыми образовательными декретами, словно холодными, бездушными приговорами, один за другим ограничивающими привычный уклад Хогвартса. Интерес жабы к ЗОТИ заметно ослаб, но лишь потому что она переключилась на других преподавателей. Она словно наслаждалась властью, методично выискивая новые жертвы для публичного давления. Когда на уроке прорицания была унижена Трелони, даже Грейнджер, всегда скептически относившаяся к её предмету, испытала укол жалости к бедной, немного безумной учительнице. В тот момент происходящее перестало казаться просто абсурдом и стало чем-то куда более жестоким. По мере того, как появлялись нововведения, возрастало напряжение среди учеников. Внимание к школьной форме, строгое соблюдение комендантского часа, запрет на то, чтобы парочки афишировали свои отношения на публике. В последнем была одна радость: Браун и Уизли наконец-то перестали портить другим аппетит в Большом зале. Но в остальном ситуация была не из приятных. В пустом коридоре и даже в собственной постели казалось, что за тобой кто-то пристально наблюдает, пытаясь залезть в самые недра твоего мозга. Раны на руках Грейнджер и Поттера заживали: мадам Помфри со своими мазями творила чудеса. Жжение утихало, кожа стягивалась тонкой розовой коркой, но следы все еще оставались слишком явными, чтобы показывать их окружающим. Приходилось прятать пораженные участки кожи под аккуратными бинтами и длинными рукавами мантии. У нескольких учеников на руках виднелись такие же повязки. Кто-то скрывал их неловко, кто-то демонстративно небрежно. Это было молчаливым доказательством того, что Амбридж не собиралась останавливаться. Ее «воспитательные беседы» продолжались, оставляя после себя не только шрамы на коже, но и глухое, нарастающее напряжение в стенах школы. Запрет на использование заклинаний лишь ухудшал ситуацию, но заставил Золотое Трио прибегнуть к одному решению: начать проводить подпольные занятия, на которых желающие ученики могли бы практиковаться в магии. Идея, конечно, принадлежала Грейнджер, но сама она понимала, что у нее не найдется время, чтобы посещать каждое. Но на некоторых она пообещала появляться, отчасти для того, чтобы делиться теми знаниями, что давал ей Нотт. Если у кого-то ещё оставались сомнения насчёт Отряда Дамблдора, они исчезли в тот самый момент, когда Невилл совершенно случайно наткнулся на Выручай-комнату. Комната появилась именно тогда, когда была нужна. Не раньше и не позже. Скрытая от посторонних глаз, готовая принять тех, кто искал способ научиться защищаться по-настоящему. Это уже не казалось простой удачей, скорее стало знаком. Казалось, сама школа встала на их сторону. Хогвартс, древний и своенравный, будто понимал, что происходит в его стенах. И если даже он решил помочь, значит, их намерения были не просто юношеским бунтом. Это было чем-то необходимым. Теперь все стало окончательно ясно: отступать никто не собирался. Индивидуальные занятия с молодым преподавателем, проходили отлично. Было бы ещё лучше, если бы Грейнджер меньше напрягалась: порой она напоминала неповоротливую статую, а ещё частенько была не в настроении. Нотт был прав в том, что она ужасно нуждалась в отдыхе, вот только в последнее время возможностей становилось все меньше. Староста явно нуждалась в большем количестве часов в сутках. В прочем, это снова оказалось ей доступно. — Мисс Грейнджер, Вы ведь уже убеждены, что это плохая идея. — противилась профессор МакГонагалл во время одного из разговоров со старостой. — Боюсь, у меня нет другого выбора. Вы и сами понимаете, что обстановка в школе становится критической. Я бы не просила об этом, если бы видела другие пути решения. Так к Грейнджер вернулся артефакт, который она обещала себе никогда больше не использовать. Он не только отнимал силы взамен на лишние часы в сутках, но и заставлял теряться во времени. В этот раз, как и в прошлый, рассказывать кому-либо об их с деканом секрете гриффиндорка не собиралась. Впрочем, порой друзья все же замечали появившуюся рассеянность Гермионы и то, как иногда она появлялась, словно из ниоткуда. И снова долгожданный вечер субботы. По правде говоря, Грейнджер безумно радовало, что с течением времени она все с тем же трепетом ожидала каждую встречу с Ноттом. Даже если в итоге получала от него одно оглушающее заклинание за другим. Более чем заслуженно, к слову: ей нужно было быть внимательнее, а с концентрацией были определенные сложности, особенно если перед занятием Гермиона, как сегодня, практиковалась в магии с Отрядом Дамблдора. Так же в семь вечера. Так что это были уже вторые семь вечера для Грейнджер. Гермиона толкнула дверь в кабинет и первым делом посмотрела на настенные часы. Голова понемногу начинала идти кругом, но Нотту о причинах она, конечно же, не говорила. Заранее знала, каким будет его мнение. — Добрый вечер, мистер Нотт. — Грейнджер улыбнулась, игнорируя отдышку. Пришлось ускориться, чтобы не наткнуться по пути на Филча, который в последнее время особо активничал по вечерам, даже если до отбоя ещё было время.

***

Несмотря на то, что конверты были готовы, Нотт решил немного повременить с их отправкой. И не зря. Он, как преподаватель, не мог не заметить, что все больше детей появлялись на его занятиях с повязками на руках. Это ужасало, особенно учитывая тот факт, что он помнил о том, как Гермионе было больно. А розовая жаба не стеснялась вытворять подобные манипуляции и с младшекурсниками. Он видел, как близняшки Патил утешали девчушку из Пуффендуя в коридоре. Мразь. Именно по этой причине в один из дней Теодор снова наведался в больничное крыло. Мадам Помфри без сопротивления предоставила ему еще несколько фотографий, приложенных к медицинским делам некоторых учеников. Каждый снимок пестрел различными надписями-увечьями. Теодору хотелось, чтобы какая-нибудь интересная фраза появилась у старой жабы прямо на лбу и залила кровью глаза. И это было не самое худшее, о чем он фантазировал на ее счет. В том, что беспредел в школе продолжался, был один плюс: теперь у Нотта было достаточно фотографий, которые он мог приложить, как доказательства к заявлению. Обвинить министерскую крысу в насилии и унижении над детьми — без сомнений, это будет громкий скандал. — Будь хорошей совой и доставь эти письма по назначению. — Теодор нехотя дал птице лакомство, прежде чем она спрыгнула с подоконника и полетела вдаль. — Злобная тварь. Он обтер руки о пиджак, словно действительно замарался об семейную сову Ноттов. Старался сохранить внешнюю невозмутимость, хотя внутренне его раздражение едва удавалось сдерживать. О своих намерениях Теодор поделился и с Биллом. И тот, в свою очередь, лишь одобрительно кивнул, не сомневаясь в способностях друга. Нотта ведь не просто так распределили на Слизерин — хитрости и холодной расчетливости ему хватало вдоволь. И когда Тео говорил, что кто-то получит по заслугам, Билл знал, что так и будет. Друг готов был смести на своем пути все, не останавливаясь, как та самая магловская машина. Кажется, ее называли бульдозером. Теодор сидел за столом, выставляя оценки за промежуточное тестирование младшекурсникам. И результаты не то чтобы его сильно радовали. Со всей этой суетой, что принесла с собой Долорес, дети находились в напряжении и были подавлены, как никогда. — Добрый вечер, мисс Грейнджер. Нотт поднял на Гермиону короткий взгляд, выставляя твердой рукой оценку «неудовлетворительно». — От кого-то бежали? — заметил он по характерно вздымающейся грудной клетке и отдышке. Не остался незамеченным и уставший взгляд с темными мешками под глазами. Это его, мягко говоря, не радовало. Пока Теодор перекладывал проверенные работы на край стола, Грейнджер наложила на кабинет все те заклинания, что они накладывали обычно: чтобы никто не помешал, не ворвался и не подслушал. В последнее время все это было особенно актуально. — Вам больше понравится ответ, что я бежала от Филча, или что торопилась к Вам? — поинтересовалась Гермиона, на пару секунд сощурившись, будто надеялась прочитать ответ на лице молодого преподавателя. Вопреки тому, что последние дни иссушили её морально и физически, она прилагала все усилия, чтобы не подавать виду, что что-то изменилось. Но он был слишком внимателен, чтобы не заметить. — С появлением Амбридж Филч будто помолодел: постоянно гоняет студентов по поводу и без. Кажется скоро начнет устраивать марафоны по Хогвартсу. — Грейнджер сухо усмехнулась, проходя вдоль парт. Она не распространялась о том, что была членом «преступной» группировки студентов, что организовывали себе нелегальные занятия магией. Но в последние пару дней по школе прошел слушок, и Нотт не сомневался, что она принимала в этом участие, если и вовсе не преподавала. У него не было доказательств, но он все равно злился от осознания, что она тратила свои силы и не думала о том, что он ей неоднократно говорил. — Меня устроит вариант, где ты наконец отдохнешь, как следует, иначе то, что я предлагал запереть тебя в своей комнате, станет прямой угрозой. — Теодор быстро заморгал, улыбаясь, а затем встал с места, попутно избавляясь от пиджака. Закатав рукава, он взял со стола палочку. Одним взмахом руки столы и стулья почти с грохотом разлетелись по разные стороны кабинета. Нотт видел, что Гермиона была уставшей, и этот факт его сильно раздражал. Он не пытался это скрыть, поэтому его недовольство она могла заметить в каждом его движении и в выражении лица. — Готова? — спросил он, но почти сразу начал атаковать Грейнджер заклинаниями, не давая выпалить свой ответ. Она ведь именно за этим сюда пришла? Получить новые знания, которые позже продемонстрирует другим? — Черт. — пробормотала Грейнджер, чудом успев среагировать и отразить первые несколько заклинаний. Не ожидала — он видел это по ее резким, рваным движениям. Гриффиндорка быстро начала терять контроль над ситуацией. Усталость брала свое: концентрация ослабевала, и вместе с тем Грейнджер начала пропускать заклинания. Не всегда, но чаще, и в какой-то момент пара оглушающих впечатали её в стену, до боли в спине, выбивая воздух из легких. Только тогда Нотт остановился. Привычное выражение лица было стерто. Сейчас, вместо добродушной улыбки с весельем в глазах, его лицо больше напоминало чистый холст. Только по взгляду можно было разглядеть его недовольство. Он не собирался использовать настолько сильные оглушающие, но ведь она сама говорила, что ему не следует ее жалеть? Реальный бой таким и будет. Без жалости и сожаления. Лишь глубоко внутри Теодор проклинал себя за то, что так жестоко повел себя с ней. Взгляд скользнул по Гермионе, скатившийся по стене к полу. Ниже, потому что его привлек металлический блеск, сверкнувший под определенным углом освещения. Цепочка показалось ему слишком знакомой, чтобы не придать этому значения. К тому же, он не помнил, чтобы Грейнджер носила украшения. Теодор взмахнул палочкой, и предмет, который вызвал его интерес, вырвался из-под ее одежды наружу. В один миг он сорвался с ее шеи, попадая Теодору прямо в руку, как дурацкий золотой снитч. Маховик. — Ничего не хочешь мне рассказать? — серьезным тоном спросил Нотт. Единственным условием, с которым МакГонагалл доверила Грейнджер маховик, было тем же, что и в прошлый раз: никто не должен знать. Максимальная осторожность как в использовании артефакта, так и в том, чтобы не выдать себя. Как минимум из-за того, что это было нечестно, как максимум — потому что было опасно. Гермиона медленно поднялась на ноги. От волнения по коже пробежали мурашки. Нехорошее предчувствие сжало сердце, заставляя дышать глубже, но и это не помогало успокоиться. — Прежде чем ты начнешь меня отчитывать, скажу, что МакГонагалл поддержала меня. Ну, не совсем. По правде говоря, та была против, но иногда упорство гриффиндорки творило чудеса. — Я очень недоволен тем, что вижу, Грейнджер. — Теодор зажал маховик в руке, когда перестал его рассматривать. — Это не игрушка, и тебе не следует им пользоваться, какие бы цели ты ни преследовала. Запомни раз и навсегда, эта вещь — прямая дорога в белую палату Святого Мунго. Им нельзя пользоваться, просто потому что ты хочешь все успеть. Ты совсем больная или дура, я не знаю, но я не верну его тебе, как бы ты не пыталась меня уговорить. — слова, которые так и не прозвучали вслух. Теодор спрятал маховик в карман своих брюк, а затем скрестил руки на груди. Он внимательно посмотрел на Грейнджер. Она поджала губы, понимая, что дело дрянь. Все его слова о том, что ей нужен отдых, были не просто проигнорированы: она шла наперекор его советам, требуя от себя ещё больше, чем до этого. И как тут не злиться? — Ты понимаешь, что твоя самоуверенность будет дорого тебе стоить? — Теодор неодобрительно покачал головой. — Уверен, что нет. Но я знаю, что эта вещь способна сделать с людьми. Не только с теми, кто пользуется этим, но и с окружающими. И, поверь мне, я знаю, что рано или поздно ты допустишь осечку, цена которой откажется слишком высока. Он нахмурился. — Когда я сказал, что ты должна отдыхать, я имел ввиду отдых. Но, видимо, в твоей голове стало совсем пусто, раз ты допускаешь это. Как ты собираешься помочь своему другу, если будешь находится в перманентом состоянии, упадке сил и подавленности? — Нотт вскинул брови. — Расскажи мне? — Я не собираюсь пользоваться им постоянно, это лишь временное решение. К тому же, у меня уже есть опыт использования маховика, я понимаю, что делаю, как и то, как он может на меня повлиять. Ты же не думаешь, что я стала бы бездумно использовать артефакт вроде этого, если бы не была уверена? Более того, ранее Грейнджер уже «повезло» столкнуться с последствиями использования этого артефакта. Ничего хорошего, она и сама знала. Мадам Помфри на ней разорится, если не отправит в Мунго. Конечно, при условии, что Гермиона совершит ошибку. Сделав несколько шагов по кабинету, она сократила расстояние между ней и Ноттом до полуметра. Поджала губы, уткнувшись взглядом в его скрещенные руки на груди. — Ты злишься, волнуешься или сомневаешься во мне? Он еще никогда не отчитывал её так. И никогда темные глаза не смотрели на нее так, будто он был готов прибить её раньше, чем это сделает неаккуратное использование маховика. — Вот видишь, ты уже начинаешь задавать мне тупые вопросы, Гермиона. — Тео не отводил от ее лица взгляда ни на секунду. — Я же сказал, что ты все равно допустишь ошибку — это так тяжело понять? Он покачал головой. — Я пользовался маховиком и знаю, о чем говорю. Мой дед создал его, так что мне известны все возможные последствия. И когда я говорю, что ты оступишься, значит так и будет. И не потому что я сомневаюсь в тебе, а потому что знаю, каково это. Этой вещью нельзя пользоваться просто потому что ты хочешь успеть все на свете и усидеть на двух стульях одновременно! Только в случаях крайней необходимости — это ясно? Грейнджер вскинула брови. Она не знала об этом, но теперь, пожалуй, лучше понимала его недовольство. Но Нотт не дал ей шанса и два слова вставить. Она долго смотрела на Тео, и, признаться честно, это был первый раз, когда выдерживать его взгляд было сложно. Будто битва, в которой ей суждено было проиграть. Вряд ли были аргументы, способные переубедить Нотта. Хотя он мог заметить в медовых глазах острое желание поспорить, просто потому что маховик действительно ей помогал. Цена была высока, но в последние дни у нее хотя бы отпал вопрос нехватки времени. — Ясно. — сдалась гриффиндорка, опустив взгляд. — Но тебе стоит вернуть его мне. Я отдам его обратно МакГонагалл. — Нет. — строго ответил Теодор. — Я знаю, что ты очень любишь идти наперекор чужим советам и поступать в точности, да наоборот. И я уверен, если отдам тебе его, то ты снова им воспользуешься под предлогом «в последний раз». Нет и еще раз нет. — сказал, как отрезал. — Ты вынуждаешь меня быть с тобой грубым, но это справедливо, Гермиона. Меня раздражает твое навязчивое желание угробить себя. Как и твоя уверенность в том, что я якобы гиперболизирую проблему. Ах, да, это же для тебя даже не проблема. Наверное, Грейнджер его понимала. И грубость на фоне беспокойства и нежелания позволять ей рисковать тоже понимала. — Это не желание угробить себя. Это желание помочь — себе и другим. Себе, чтобы успеть везде, где нужно, другим — чтобы в нужный момент использовать полученные знания. — Гермиона сделала шаг вперед и запрокинула подбородок, чтобы снова посмотреть на Теодора. То, как он смотрел на нее сейчас, даже немного устрашало. — Не ты ли напоминал мне о том, что скоро наступят темные времена? О том, что я должна быть готова? Я не угробить себя пытаюсь. Проблема не в маховике. Проблема в том, что в обычном режиме я делаю недостаточно. Грейнджер всегда требовала от себя слишком много, но, в отличие от других, сама этого часто не замечала. Даже сейчас. — Какой идиот довел тебя до вывода, что ты делаешь недостаточно?! — голос Теодора стал громче, и ему явно стоило определенных усилий, чтобы не начать кричать на нее. — Ты совсем не понимаешь? Это нормально, что ты не можешь успеть все и сразу. Как ты сможешь кому-то помочь, если не можешь помочь даже самой себе? Не делай из себя ту, на ком держится весь этот чертов мир! Ты угробишь себя раньше, чем эти темные времена настанут, Грейнджер! Ты разве ни разу не слышала поговорку: за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Нотт отвернулся, закрыв глаза. Глубоко вдохнул и шумно выдохнул, словно пытаясь выпустить вместе с воздухом часть раздражения. Следом он достал из пачки сигарету и прикурил. Гермиона видела его напряжение во всем: в каждом слове, в каждом движении, чуть более резком, чем обычно. И это тихое, но ощутимое раздражение висело между ними, делая воздух вокруг тяжелым. — Факультет львов, а ведешь себя, как упертый баран. Грейнджер нервно потерла переносицу, тоже отворачиваясь. Она отошла к окну, сложила руки на груди и посмотрела на улицу. За окном уже было темно, а луна медленно тянулась вверх, выглядывая из-за деревьев. Не было сил даже на то, чтобы поспорить. То, что Теодор давил на нее сейчас, производило не тот эффект, что следовало. Гермиона не просила его поддержки, но и не рассчитывала, что он отчитает её. Хотя, наверное, догадывалась, что так и будет, поэтому и не рассказывала ему о том, что одолжила у МакГонагалл маховик. Как и догадывалась о том, что действительно не справлялась, пусть и пыталась убедить себя в обратном. Но одно дело, когда интуитивно требуешь от себя слишком много, и совсем другое, когда кто-то тычет тебе в лицо тем, что ты не справляешься. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Сейчас у нее было не то состояние, чтобы противиться чужому давлению. Наверное, появление Амбридж положило начало тому, что Грейнджер начала стремительно сдавать позиции. В первый раз это произошло после «наказания», и с тех пор эмоции были, как натянутая струна, готовая с треском разорваться. — Ты закончил? — Нет, если до тебя до сих пор не дошел смысл моих слов. — Нотт прошелся по кабинету, боком садясь на ближайший стул. Он уперся локтем в спинку, затягиваясь сигаретой так, что за раз скурил почти половину. — То, что ты что-то там не успеваешь — лишь твоя собственная выдумка. Как и то, что ты якобы делаешь недостаточно или с чем-то не справляешься. Если тебе кто-то это говорил, скажи, и я вышибу этому человеку мозг. — Просто я чувствую, что времени становится все меньше. Обстановка накаляется, все это замечают. Я пытаюсь быть более эффективной. — Гермиона повернулась лицом к кабинету, облокачиваясь бедрами о подоконник. — Я поняла, что тебе не нравятся мои методы. Не буду спорить, возможно, я действую слишком кардинально и опрометчиво. Но, Тео, согласись, сейчас не время расслабляться. В отличие от Нотта, Грейнджер пыталась сохранять спокойствие, что на фоне усталости давалось с трудом. Она не злилась, скорее выглядела расстроенной, схоже с тем, как несколько дней назад, когда он догнал её по пути в больничное крыло. Гермиона не хотела разочаровывать его, но и просто соглашаться с Тео она не могла. Хотелось, чтобы он понял её позицию, но их мнения в этот раз были полярными. — Ясно. — из его уст это звучало не слишком позитивно. Больше он ничего не сказал, просто молча докуривая сигарету, а следом вытягивая вторую. В молчании они провели долгие несколько минут. И черт знает, какие мысли преследовали Теодора все это время, пока он нервно выкуривал сигареты до фильтра. Гермиона же обдумывала его слова, пожалуй, все же находя в них правду. Это вовсе не означало, что она была полностью согласна с его позицией, но она понимала причину его раздражения. И все же, разойтись Тео решил не на доброй ноте, чем, пожалуй, удивил. Брови Гермионы на секунду взлетели вверх, сразу после его слов: — Не смею вас больше задерживать, мисс Грейнджер. Не хочу, чтобы из-за меня у вас было слишком мало времени, чтобы быть более эффективной. — Это… это буквально притянуто Вами за уши. — она пару раз моргнула, и в медовых глазах промелькнула новая искра удивления. Грейнджер поджала губы, явно сдерживаясь, чтобы не сказать что-то ещё. Что-то, что заставит их продолжить этот напряженный разговор. — Ясно. Как скажете, мистер Нотт. — прозвучало сухо и хрипло. Пришлось проглотить ком в горле. Грейнджер оттолкнулась от подоконника, а меньше чем через минуту уже покинула кабинет.