Идеальная жертва

      Вокруг тишина, незнакомая городской суете. Лишь изредка слышен шум ветра, колышущихся веток. Пустоту можно было не только ощутить, но и увидеть: сегодня, словно насмешка, вышла полная луна, вдоволь освещающая лес. Сколько сейчас градусов? Два? Пять по линии мороза? Ноябрьская ночь не грела. Листва под босыми ногами покрыта инеем.       Но волосы стояли дыбом не от холода. Не от того, как голое тело касалось твердой кожуры дерева. Не от того, как хладный пот стекал с ладоней прямо на открытые бедра, отмораживая кожу.       Мурашки окутывали тело из-за нее.       Она стояла чуть поодаль. Хищница, загнавшая добычу в угол. Ее лицо было равнодушным. Осматривала жертву с холодным, почти аналитическим расчетом. Вот только глаза ее выдавали настоящее, нечеловечесное безумие.       Она не двигалась, стойко замерев. Лишь смотрела прямо. Точно в зрачки, будто пыталась залезть в душу, понять, правда ли другой страшно или это все еще часть их маленькой игры? Они познакомились в Интернете, длительное время переписывались, присылали друг другу милые сообщения и мечтали поскорее встретиться, и…       Встретились. Вначале все было, словно сон: они сидели в уютном кафе, затем гуляли по ночному городу, постоянно держались за руку и ни на секунду не сводили взгляда друг с друга. Казалось, это редкость, случившаяся раз на миллион. Маша думала: вот она — судьба! Кто еще с таким восторгом будет слушать ее посредственные истории? Саму себя интересным человеком она никогда не считала, но глядя на то, как блестят глаза Леры, когда та вновь склоняет голову, внимая слова девушки, Маша ловила себя на том, что может быть не все потеряно.       Теперь в руках Леры блестел нож. Раскладной, тот, которым девушка хвасталась на кухне, когда пригласила Машу к себе, после свидания. Тогда гостье он показался действительно интересным. Многофункциональный, как никак. Даже штопор есть, чтобы открыть новую бутылку вина! Тогда Маша не догадывалась, что эта бутылка может стать последней в ее жизни.       — Идеальна, — хрипло, будто захлебнувшись собственной агонией, произнесла Лера. — Идеальная жертва, — ниже прошептала она.       Она сделала шаг ближе и Маша, словно инстинктивно, вжалась в кору сильнее. На светлой коже выступили покраснения. Могла бы закричать — сделала бы это непременно, вот только ткань, заполняющая ее рот по глотку, не давала проронить и слова. Кажется, это было кружевное белье, что девушка так тщательно выбирала еще утром перед свиданием.       — Тише, милая, — холодная рука коснулась щеки девушки. — Не бойся. Мы, ведь, обе этого хотели, правда? Обе фантазировали. Ты рассказывала о том, как хочешь, чтобы тебя плотными веревками привязали к дереву, трахнули так, что имя свое забудешь… помнишь, так? Твои слова были.       Сухие пальцы медленно спустились от лица до шеи, надавив на ямочку, словно принуждая Машу испытать вину за собственный страх.       Обсуждали, действительно. А еще секс с участием пистолета и жизнь в клетке, но разве люди, делясь жуткими фантазиями, всерьез желают их испытать? Тем более с малознакомой девушкой, которая, по видимому, подсыпала что-то в твой бокал и вывезла тебя в багажнике в лес!       — Ты так прекрасна в этой своей… — коснувшись кончиком носа ключицы, Лера глубоко вдохнула запах чужой кожи, — …уязвимости. Так и хочется запечатлеть твой страх. Оставить следы, чтобы вечно вспоминала, а потом терзать до тех пор, пока полностью не сломаешься, — заточенное лезвие коснулось солнечного сплетения и плавно, едва царапая кожу, спустилось до пупка. — Ты ведь этого хотела? — кусая плечо и бормоча прямо в него, продолжала девушка. — Хотела, чтобы тебя заполнили до последней дырки, использовали как шлюху, а потом бросили сломанную? Это и было твое желание, помнишь?       Лера, выпрямившись, отстранилась. Она была выше на полголовы, смотрела сверху вниз этим надменным, затуманенным взглядом. Ее глаза все еще блестели. Не то восхищение, не то больное возбуждение горело в ее расширенных зрачках, отчего глаза казались черными.       Страх Маши, казалось, можно было ощутить на вкус. Он мерцал в глазах, был виден в дрожащих пальцах и даже выражался через запах, исходящий из ее пор. Ноябрьский холод не тревожил, волновала нависающая над ней Лера. Девушке казалось все это сном. Может, глупым розыгрышем. Не бывает так, нет! Ведь Лера всегда казалась ей такой доброй и понимающей, ведь с ней всегда было так хорошо и беззаботно. А теперь она стоит над девушкой, вся такая сотканная из стали и уверенности в том, что эта игра обоюдная. Вроде все та же миловидная девушка, с чьей улыбкой Маша засыпала, а вроде чужая, совершенно неизученная, извращенная и страшная, та, с которой девушка никогда бы не пожелала встретиться.       — И я заполню, — криво улыбнувшись, прошептала Лера, — до последнего отверстия, — Маша дернулась, пытаясь хотя бы так оказать сопротивление, но другую это будто сильнее раззадорило. — Вырывайся, милая, — ее пальцы прошлись вдоль слоев бечевки, — ты знаешь, меня это возбуждает лишь сильнее.       В ушах запищало, стоило пальцам Леры спуститься по веревке вниз, прямо к животу, где сейчас так отчаянно билось сердце Маши. Лезвие слегка царапнуло бедро, спровоцировав девушку на новое. истошное мычание. Она пыталась вырваться. Билась об древесную кору, словно в конвульсиях, расшатывала бечевку, но все попытки оставались тщетными. Напротив, это будто лишь подбрасывало масла в огонь в глазах Леры.       — Ну же, Машенька, чего ты? — прохрипела девушка, вдруг коснувшись лезвием щеки. — Помнишь, как хотела этого? А пальцы? Помнишь, как стояла перед камерой на коленках и умоляла меня, чтобы я поскорее выебала тебя ими? Бедная, голенькая, нетронутая Машенька. Не представляешь, как тяжело было не сорваться и не приехать к тебе в ту же минуту.       С каждым словом Маша физически ощущала, как тошнота мешается со вкусом насквозь промокшего белья во рту. Ей враз стало стыдно. Липкое, до каждой косточки гадкое ощущение из страха превратилось в чувство вины. А ведь и правда говорила. Правда вслух озвучивала всю ту мерзость, о которой теперь говорила девушка. Не просила, умоляла о том, чтобы с ней обращались не как с человеком, а как с вещью, которую можно использовать и поставить на место. Кукла, что должна оставаться красивой и немой, просто выполняя свою функцию.       «Дура, дура, дура!» — только и свистело в ее ушах. Она не слышала насмешки Леры, не ощущала ее грязные касания. Все, что чувствовала сейчас Маша — лишь отвращение к собственной натуре. «Этого ты хотела, Машенька», — вторил слова Леры голос в голове, — «Так получай же, Машенька, прямо как и просила».       Она прикрыла глаза, стараясь отключить голову. В уголках уже скапливались слезы, но девушка не могла себе этого позволить — знала, что это заведет Леру сильнее. Кровь, слезы, содранные коленки и животный секс — об этом они переписывались ночами, так почему же теперь Маше так отчаянно хочется закричать на весь лес?       — Невероятная, — утирая первую слезу тыльной стороной ладони, в которой она держала нож, шептала Лера, — просто невозможная. И как такую красоту может мир носить? Так и хочется запереть под пятью замками, чтобы ничьи глаза, кроме моих больше не радовала.       Казалось, другую щеку девушка так же хотела вытереть, но вместо этого, неглубоко полоснула кожу лезвием. Солоноватая струя смешалась с красной, густой жидкостью. Лера, облизав большой палец, провела им по щеке девушки, размазывая кровь, словно краску, а затем вновь погрузила его в рот, намерено смакуя.       — Ты бы только знала, насколько ты вкусная, — на выдохе произнесла девушка. — Интересно… — лезвие вновь опустилось к животу, на этот раз упираясь самым острием в кожу, — ты везде такая?       Что-то в Маше оборвалось. Слезы начали течь ручьем. Тело, превратившееся в вату, не слушалось, не помогало. Ей хотелось поскорее закончить с этим. Закрыть глаза и проснуться дома. Не важно. Где угодно, но не тут, не с ней. А, может, и не проснуться вовсе. Все лучше, чем это.       Колени Леры уже касались листвы. Лодыжки Маши заведомо были привязаны порознь друг от друга, так что девушке не составило труда добраться языком до бедра. Кожа не была мокрой. Не было должной вязкости и солоноватости. Вопросов у Леры это не вызывало, напротив — злило до чертиков. Сильно сжав бедро девушки, она впилась ногтями в кожу с такой силой, что Маша невольно замычала в разы громче.       — Ты меня расстраиваешь, Машенька, — произнесла Лера, прежде чем впиться зубами в соседнее бедро. — Очень расстраиваешь, — отстранилась девушка, слизывая железо с губ.       Как бы громко не стучало сердце, как бы сильно не ныло бедро, ничто не способно перебить ощущение скользкого языка между ног. Маша шумно выдохнула, дернулась, а другая приняла это за ответный жест. Она двигалась хаотично, грубо, то проходилась вдоль, едва касаясь влагалища, то специально третировала клитор.       Лера давила, создавала вакуум, выжимая из ощущений по полной. Тело лихорадочно било током. Это было чувствительно, не до наслаждения. Это было чувствительно до боли. Так бывает, когда на массаже тебе расслабляющими движениями ломают кости.       Маша ненавидела себя за собственную реакцию. Низ горел, а между ног пульсация с каждой секундой становилась все более дикой. «Так нельзя. Я этого не хочу», — повторяла раз за разом девушка, чтобы окончательно не сойти с ума. Быть может, она точно такая же поехавшая, раз качает бедрами на встречу? Но почему тогда так хочется вывернуться наизнанку, лишь бы больше не получать удовольствия от горячего языка?       — Хочешь большего? — вдруг отстранившись, спросила Лера.       Она смотрела снизу вверх на девушку, что держится на ногах, лишь потому что они крепко связаны, и гордилась этим видом. Ей казалось, что красивее, чем сейчас, будучи голой, промозглой, мокрой и разбитой, Маша уже не может. Словно скульптор, создавший прекраснейшее творение, Лере хотелось запечатлеть такую девушку в памяти навсегда.       Медленно поднявшись, она смахнула прилипшую ко лбу прядь с лица Маши и совершенно неожиданно вытащила из ее рта белье.       — Скажи об этом, — приказала Лера.       Но Маша с первых секунд свободы завопила. Кричала насколько силы позволяли, звала на помощь… до тех пор, пока щеку не обожгло звонкой пощечиной. Во рту вновь оказалось белье. Теперь, будучи холодным и мокрым, оно ощущалось еще неприятнее.       — Неблагодарная, — фыркнула Лера и вновь отвесила пощечину девушке. — Ты просто мерзкая сука, которая сама не понимает, чего хочет. Но ничего. Я тебе растолкую.       Без предупреждения пальцы погрузились внутрь. Их было всего два, но ощущались они как все четыре. Девушка двигала ими внутри не с желанием принести удовольствие. Ее целью скорее было наказать Машу. Показать, что бывает с игрушками, идущими против своих хозяев.       — Тебе так идет быть использованной, — смотря точно в глаза, говорила Лера. — Заполненной до краев. Вещью, которой вертят, как хотят. Ты так красива в этом. И даже не отрицай, что не хотела. Я помню. Я все помню.       Маша не знала, как долго длилось это мучение, но глядя в глаза Лере, казалось, словно на него ушла целая вечность. Она не хотела этого. Правда не хотела. Но колени предательски затряслись, когда стенки начали сжимать пальцы внутри. Холод окончательно отступил на второй план. Теперь она ощущала, как щеки ее налились жаром, полного стыда. Ей было противно от самой себя за такую оплошность тела.       — Умница, — вдруг ласковее произнесла Лера, вытаскивая пальцы, — ты хорошо потрудилась, милая.       Смазку вытирать она не стала. Смотрела еще с минуту на лицо Маши, считывая каждый неровный вздох, а затем плавно, без давления приставила нож к шее девушки:       — Ты можешь кричать сколько хочешь, — опустившись к уху, прошептала Лера, — здесь тебя все равно не услышат. Но от твоего визга у меня болят виски, так что не заставляй меня затыкать тебя другими способами. Ни тебе, ни мне это не нужно. Ясно? — девушка, ощущая, как лезвие давит на кожу, быстро кивнула. — Молодчина, — вздохнув, произнесла Лера и кратко поцеловала Машу в челюсть.       Медленно вытянув белье изо рта, девушка не дала другой достаточно времени насладиться свободой. Не успела Маша сомкнуть губы, как Лера настырно вставила в рот пальцы, полные смазки.       — Ну как? Нравится? — хмыкнула девушка. — Мне понравилось. Захотелось поделиться, — девушка скривилась, но Лера в ответ на это надавила подушками на язык, вызывая у той кашель. — Будь послушной, очисти все.       На мгновение Маша застыла. Как будто, если сейчас она укусит девушку, хуже уже не станет. Правда, под пристальным взглядом Леры, та не осмелилась ослушаться. Глубже заглотила пальцы, проведя языком по фалангам. Сухость рук девушки ощущалась даже по вкусу, а заусенцы изредка кололи полость. Это было совершенно не так, как в фантазиях Маши, но взгляд Леры… Девушка ощутила удар. Не под дых, а под живот. Черные глаза поглощали ее, но и превозносили. Как будто сейчас, кроме нее для Леры никого не существовало. Как будто теперь для нее Маша — главная ценность, которую она ни за что не променяет.       Девушка взяла пальцы еще глубже.       — Моя умница, — почти беззвучно прошептала Лера. Внезапно ее лицо отразила едва понятная улыбка. — Хорошая, — высунув пальцы и проведя ими по щеке девушки, она оставила на коже влажный след, — очень хорошая девочка. Да? Машенька хорошая девочка?       Маша застыла. Каждым органом она чувствовала необходимость плюнуть девушке в лицо, но вместо этого из ее рта вышло хриплое, до стыдного жалкое:       — Да…       — Моя девочка, так?       Маша опустила голову. Губы дрогнули, послышался тихий всхлип. Когда она вновь подняла взгляд на Леру, по щекам сыпался град сорвавшихся слез:       — Да, — почти кричала девушка, — да, я твоя хорошая девочка! — всхлипывая повторяла она.       Лера наблюдала за срывом еще какое-то время, а затем выронила нож и схватилась пальцами за шею, там, где отчетливей всего билась жизнь. Ее губы по животному накрыли губы Маши и та ощутила на них застывший вкус крови. Она душила девушку до тех пор, пока та не начала кашлять прямо ей в рот.       Отстранившись, Лера коснулась лбом чужого и, прикрыв глаза, прошептала:       — Моя. Никому тебя не отдам.       Маша неровно вздохнула. Она знала, что самое страшное то, что Лера говорила правду.