Стоит ли быть послушным?

Тишина в кабине служебного автомобиля после грохота кабины Airbus A350 была почти оглушительной. Хёнджин, всё ещё в тёмно-синей рубашке пилота с погонами капитана, лишь слегка расстегнул воротник. Двенадцатичасовой рейс Париж-Сеул позади, экипаж распущен, формальности сданы. Теперь он был просто человеком, устало бредущим по подземному паркингу аэропорта Инчхон к своей машине. Он забрался в свой внедорожник, тяжело выдохнул и запустил двигатель. Прохладный воздух кондиционера омыл лицо. Он уже собирался включить музыку, чтобы заглушить назойливый гул в ушах от смены часовых поясов, когда на экране мультимедиа всплыло уведомление. Не из навигации, не из рабочих чатов. Специальный, тихий звук, назначенный только для одного номера. Уголки его губ дрогнули. Феликс. Его мальчик. Тот, кто всегда знал, когда Хёнджин освобождается, будто имел внутренний радар. Хёнджин коснулся экрана. Загрузилось одно-единственное фото. И тишина в салоне стала густой и звенящей. Воздух перестал поступать в лёгкие. Феликс. В их спальне. Перед большим зеркалом. Одной рукой он держал телефон, направляя объектив на своё отражение. На нём были только чёрные ажурные чулки, туго обтягивающие длинные, точеные ноги до самых бёдер, где резинка впивалась в нежную кожу. Всё остальное — млечная, усыпанная веснушками плоскость живота, тонкая талия, хрупкие ключицы и между ног — уже наполовину возбуждённый, розовый член — было выставлено напоказ. Его свободная рука была небрежно закинута за голову, отчего все линии тела вытянулись в соблазнительную, манящую дугу. А глаза в зеркале, пойманные объективом, смотрели с дерзкой, голодной тоской прямо на Хёнджина. Подпись: «Скучал…» Всю усталость будто вышибло током. Волна жара накатила от макушки до кончиков пальцев, тяжёлым и пульсирующим застряв внизу живота. Хёнджин резко выдохнул, почувствовав, как теснеет ткань форменных брюк на его уже напряжённой плоти. Всё тело моментально откликнулось на этот вызов. Он бегло посмотрел на пустой паркинг, затем снова уставился в экран, увеличивая изображение. Каждая веснушка, каждый изгиб были ему знакомы до боли. «Маленький демон, — прошептал он хрипло. — Совсем распустился, пока меня не было дома». Он отправил в ответ короткое, чёткое сообщение, как команду по внутренней связи: «На месте. Выезжаю. Сиди и жди. Не двигайся.» Ответ пришёл почти мгновенно. Не слово, не смайл. Вопрос, от которого кровь ударила в виски и в пах одновременно: «А стоит ли мне быть послушным?» Хёнджин стиснул зубы так, что заныли скулы. Его пальцы сжали руль. Этот вопрос был не вопросом. Это был вызов. Открытый, наглый, провокационный бунт. Феликс не просто дразнил. Он испытывал границы, проверял, сохранил ли Хёнджин после долгого рейса ту самую твёрдость, которая сводила младшего с ума. «Нет, — мысленно ответил Хёнджин, включая передачу и с рывком выезжая с парковки. — Не стоит. Потому что я сам сделаю тебя послушным. До последней дрожи в твоём теле». Он вёл машину жёстче, чем обычно, направляя всю накопившуюся за рейс собранность и усталость в одно русло — к дому. Вопрос Феликса звенел в голове, подстёгивая, разжигая злость и желание, смешанные в один гремучий коктейль. «Стоит ли?» О, он очень скоро получит исчерпывающий ответ. На языке ремня, члена и собственных слезах.