Око безумца

Кабинет зельевара. Поздний вечер. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стеллажа у дальней стены свалилась на пол банка с глазками тритона. Я даже не обернулся. Я знал, кто это. Кто еще осмелится врываться в мое личное пространство после отбоя с топотом слона и наглостью, граничащей с идиотизмом? Только он. Вечно пользующийся своим статусом "Спасителя волшебного мира", чтобы ломать чужие границы. Я стоял спиной, склонившись над своим журналом, намеренно делая вид, что не замечаю присутствия. Свечи отбрасывали на стены гигантские, пляшущие тени, а воздух был густым от запахов трав, эфирных масел и чего-то горьковатого, металлического – последствия только что законченного, сложного зелья. Дыхание, учащенное, взволнованное, врезалось в эту привычную мне симфонию запахов и тишины, как лишняя нота. – Снейп. – произнес Поттер, и в этом голосе я услышал все: и вызов, и ту глупую, щемящую надежду, от которой мне хотелось разбить вдребезги все эти склянки. Меня бесила эта надежда. Бесило то, как он смотрит на меня – не как на профессора, не как на бывшего шпиона, а как на что-то желанное и, что хуже всего, возможное. Я медленно, неспешно обернулся, сцепив длинные пальцы перед собой. Мантия, черная и тяжелая, как глубокая ночь, колыхнулась. Я окинул Поттера ледяным, оценивающим взглядом, от взъерошенных черных волос до поношенной мантии, небрежно накинутой на обычную одежду маглов. Он выглядел как бродяга. Как мальчишка, который вечно влипает в истории. – Поттер, – голос прозвучал низко, опасно, – Ваше присутствие в моем кабинете в столь поздний час не было оговорено. И если вы явились сюда, чтобы, как обычно, ныть о своей несчастной судьбе или просить снисхождения за очередной провал на занятиях, то можете разворачиваться и уходить. Моё терпение, в отличие от глупости некоторых людей, не безгранично. Я видел, как зеленые глаза – эти проклятые глаза Лили – вспыхнули не покорностью, а азартом. Щенка заводила моя грубость. Возбуждала эта игра на грани. После войны, после всего, что Поттер видел и совершил, ему нужны были острые ощущения. О, он искал их в постелях у кого попало – я знал про похождения знаменитости, про интрижки с другими. Герой пытался приглушить внутреннюю боль внешней, физическим подчинением или доминированием. И в этом мы были похожи. О, еще как были похожи. И именно это делало его для меня невыносимо притягательным и абсолютно запретным. – Я не за снисхождением, – Гарри сделал шаг вперед, и расстояние между нами сократилось до опасного. Я почувствовал тепло, исходящее от его тела, уловил запах мыла, ветра и чего-то сугубо поттеровского. – Мне нужна... консультация. – Консультация, – я повторил с ядовитой насмешкой, медленно обходя стол, чтобы оказаться по другую сторону. Эта преграда была необходима. Иначе я мог бы сделать что-то невероятно глупое. Вроде того, чтобы вцепиться Поттеру в волосы и притянуть к себе, дабы доказать и ему, и себе, кто здесь на самом деле хозяин положения. – Внезапно проснувшийся интерес к усовершенствованным свойствам яда крильмара? Или, может, вы наконец-то решили постичь разницу между простым переводом ингредиентов и настоящим искусством составления зелий? Что ж, признаюсь, ваш внезапный порыв к знаниям тронул бы меня до глубины души, если бы я, Поттер, таковую имел. Он сжал кулаки. Мне это понравилось. Мне нравилось, как на шее мальчишки напряглись жилы, как вспыхнули румянцем скулы. Он был живым, пылким. Полная противоположность моей выдержанной, отравленной ядом лет цинизма, натуре. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – выпалил Поттер, и в его голосе прозвучала та самая мальчишеская надрывность, которая сводила меня с ума. – Я вижу, как ты на меня смотришь. На занятиях. В Большом зале. Я не идиот, Снейп. О, нет. Гарри был идиотом. Величайшим идиотом своего поколения. Потому что только идиот мог не видеть, какая битва разворачивалась во мне каждый раз, когда он находился рядом. Как я стискивал зубы, чтобы не сказать лишнего, как сжимал руки в кулаки, чтобы они не потянулись к нему, как глушил в себе этот абсурдный, постыдный, пожирающий изнутри порыв. Я, переживший Волан-де-Морта, Дамблдора, двойную жизнь, я, мастер окклюменции, оказался бессилен перед банальной, животной страстью к сыну человека, которого ненавидел, и женщины, которую любил. Это была божественная ирония, достойная самого дешевого романа. – Вы страдаете галлюцинациями, Поттер, – я произнес ледяным тоном, от которого, казалось, должен был замерзнуть воздух. – Последствия травмы головы, полученной в ваших бесчисленных героических приключениях. Рекомендую обратиться к мадам Помфри. А теперь – вон из моего кабинета. Я жду... гостя. Последнюю фразу я бросил нарочито небрежно, наблюдая за реакцией. "Гость". Луциус. Да, иногда он навещал меня. Это была старая привычка, переплетение общих ран, взаимное использование. Это было просто. Безопасно. Не было в нем этого огня, этой разрушительной искренности, которая исходила от Поттера и грозила спалить дотла все мои тщательно возведенные стены. Он замер. Зеленые глазища потемнели от ревности, гнева и чего-то еще, более темного, более голодного. И в этот момент я понял, что допустил ошибку. Преграда в виде стола уже ничего не значила. Он шагнул вперед, легко перемахнул через стол и оказался так близко, что я почувствовал дыхание на своих губах. – Нет, – прошептал Гарри. И в этом "нет" было столько вызова, столько наглой, поттеровской уверенности, что у меня перехватило дыхание. – Ты никого не ждешь. Ты просто пытаешься спровадить меня. Как всегда. И тогда во мне что-то сорвалось. Все эти месяцы подавления, все эти ночи, проведенные без сна, когда я представлял пацана именно так – дерзкого, непокорного, готового на все, – вырвались наружу. Моя рука стремительно взметнулась и вцепилась в воротник Поттера, грубо притягивая еще ближе. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. – Ты играешь с огнем, мальчишка, – прошипел я, и мой голос больше не был ледяным. Он был низким, хриплым, пропитанным страстью, которую я так отчаянно пытался скрыть. – Ты лезешь туда, куда тебя не звали. Ты думаешь, тебе нужен секс? Тебе нужны следы, боль, чтобы заглушить то, что разрушает тебя внутри? Ты даже не представляешь, что такое настоящая боль. И уж точно не представляешь, что такое настоящий контроль. Я мог бы сломать тебя. Я мог бы заставить тебя ползать и умолять о пощаде, а потом выбросить, как использованный ингредиент. И тебе бы это понравилось. Потому что ты отчаянно жаждешь, чтобы кто-то наконец указал тебе твое место. Так ли это, Поттер? Ты пришел ко мне, чтобы тебя сломали? Я видел, как его взгляд вспыхнул. Не страхом, а ликующим, диким торжеством. Поттер понял. Понял, что сорвал мою маску. И в этом был его выигрыш. – Да, – выдохнул пацан, и его губы почти коснулись моих. – Сделай это. Покажи мне. Если посмеешь. С тихим рычанием я развернул Гарри, прижав спиной к краю стола. Склянки звякнули. Моя рука, все еще сжимавшая воротник, притянула его вперед, а другая легла на спину, властно и тяжело. – Молчать, – приказал я, и в голосе зазвучали стальные ноты, привычные для темных спален Малфоев или для одиноких ночей в этом самом кабинете. – Ни звука. Ты здесь только для того, чтобы получать и повиноваться. Понял? Я не ждал ответа. Мои пальцы нашли застежки его мантии, резко сорвали их. Ткань грубо соскользнула с плеч. Я не был нежен. Моя ладонь легла на оголенную кожу спины, и я почувствовал, как Поттер вздрогнул от контраста между холодом моих пальцев и жаром своего тела. Я провел рукой ниже, стянул потертые штаны. Затем нанес первый удар – резкий, звонкий шлепок, от которого по коже побежала волна густого румянца. Поттер вскрикнул, но не от боли – от неожиданности, от вспышки унизительного, пьянящего возбуждения. Я повторил, снова и снова, выдерживая ритм, наблюдая, как задница становится алой под моей рукой, как его пальцы впиваются в дерево стола, как из груди вырываются сдавленные стоны. – Вот что ты хотел, Поттер? – шипел я, не останавливаясь. – Чтобы тебе напомнили, что ты всего лишь мальчишка, который заигрался в героя и теперь не знает, куда деть себя в мирной жизни? Каждое слово было ядовито, каждое прикосновение – жестоко. Но в этой жестокости была странная, искривленная нежность. Я изучал его тело, как изучал когда-то книги по темной магии. Отмечал, какие прикосновения заставляют пацана выгибаться, какие – замирать. Его кожа под моими пальцами была горячей, живой, и я, как одержимый, хотел оставить на ней следы. Следы, которые будут напоминать обо мне. Которые скажут всем остальным, что это – мое. Хотя я и не имел на это права. Когда я решил, что с него достаточно, я резко развернул Поттера лицом к себе. Его глаза были затуманены, губы приоткрыты, дыхание сбилось. На щеках горел отчаянный румянец. Он выглядел разбитым и невероятно прекрасным. Проклятая красота Лили, смешанная с силой и чертами Джеймса. И все это – мое, по крайней мере, на этот миг. Я не стал тратить время на прелюдии. Поттер попытался что-то сказать, но мой взгляд заставил его замолчать. Я достал из кармана мантии флакон с маслом – не со смазкой, нет, просто с обычным скользящим маслом для самых деликатных ингредиентов. Какова ирония. – Не двигаться, – бросил я короткий приказ, покрывая пальцы маслом. Его плоть была горячей, упругой, сопротивлявшейся моему вторжению, но я не стал церемониться. Один палец, потом второй вошли резко, болезненно. Я наблюдал, как лицо Гарри искажает гримаса боли, как он впивается зубами в собственную губу, чтобы не закричать. Это зрелище было восхитительно. – Тебе нравится, да? – пробормотал я, работая пальцами, подготавливая, растягивая. – Нравится, когда с тобой обращаются грубо. Когда тебя используют. Потому что тогда тебе не нужно думать. Не нужно вспоминать. Не нужно чувствовать ничего, кроме этого. Сам я был готов взорваться. Каждое прикосновение, каждый стон били по моему самоконтролю. Я освободил себя от сковывающих одежд, и в следующее мгновение вошел в Поттера. Медленно, заполняя до предела. Его тело сжалось вокруг меня, горячее и тугое, Гарри сдавленно застонал. Я замер, давая ему привыкнуть, давая себе привыкнуть к невероятному ощущению. Это было больше, чем просто физическое. Это было нарушение всех границ, падение в пропасть, на которое я сознательно шел. А потом я начал двигаться. Резко, глубоко, безжалостно. Мои руки впились в его бедра, оставляя синяки, мое дыхание стало тяжелым и прерывистым. Я не целовал Поттера. Поцелуи были для влюбленных. Для нежных. А мы были двумя сломанными людьми, которые нашли друг в друге отражение своей боли и ярости. Его стон, его пальцы, впившиеся мне в предплечья, горячая плоть, обхватившая меня, – все это доводило меня до исступления. Я наклонился ниже, чтобы захватить зубами кожу на плече, оставляя метку, которая будет жалить и не дааать забыть завтра. Поттер вскрикнул, и его тело сжалось еще сильнее, подталкивая меня к краю. – Снейп... – пацан простонал, и в голосе было все: и мольба, и полная капитуляция. Это было тем, чего я ждал и чего боялся. Мое имя на его губах, произнесенное таким тоном, сломало меня. Я ускорил ритм, движения стали еще более беспощадными, целенаправленными. Одной рукой я обхватил член Поттера, другую запустил в его волосы, грубо оттягивая голову назад, заставляя выгибать шею. – Кончай, Поттер, – приказал я хрипло. – Кончай, пока я тебя не разорвал на части. И Поттер подчинился. С громким, срывающимся криком, трясясь всем телом, он достиг пика, и ощущение оргазма, жаркое и пульсирующее, стало последней каплей для меня. Я вогнал себя в мальчишку до предела и излился с тихим, животным рыком, чувствуя, как все напряжение, все безумие этих месяцев вырывается наружу и растворяется. Некоторое время мы стояли так, слившись воедино, тяжело дыша. Воздух в кабинете стал густым от запахов секса, пота и все тех же зелий. Затем я медленно, почти неохотно, вышел из его тела. Отступил на шаг, чувствуя, как холод реальности начинает просачиваться обратно, смывая волну безумия. Поттер стоял, опираясь на стол, спина и задница были покрыты красными полосами от ударов, одежда беспорядочно спущена. Он выглядел опустошенным и... умиротворенным. Именно этого парень и хотел. Чтобы кто-то другой на время взял на себя бремя контроля. Я, тем временем, уже застегивал свою одежду, лицо снова застыло в привычной маске холодного презрения. Внутри все горело. Горело от стыда, от ярости на себя, от невыносимой нежности, которую я тут же придавил, как гадюку. – Ладно, – произнес я, и голос мой снова стал гладким, как лезвие, и таким же острым. – Вы получили то, за чем пришли. Теперь убирайтесь. И запомните, Поттер: то, что произошло здесь сегодня, – не повторится. Это была слабость. Ошибка. Я не намерен повторять ошибки. Я отвернулся, делая вид, что снова погружаюсь в изучение домашних заданий, хотя буквы расплывались перед глазами. Мне нужно было, чтобы он ушел. Прямо сейчас. Пока я не сделал чего-то еще более глупого. Пока не схватил снова и не попытался удержать.