Разлив

Они зашли в домик неспешно. Дождь же барабанил почти бешено, нескончаемым потоком скользя по стеклу и стуча по крыше; где-то вдалеке гремел гром, был слышен шум травы, падающей под ударами капель дождя. С волос Саши стекала ручьем вода, волосы потемнели, как и вся одежда в целом. Паша же почти не отличался: и без того его темные локоны очернели, неприятно прилипали ко лбу и щекам, отчего он аккуратно зачесывал их назад, хмурясь. Простой рыбацкий домик не отличался уютом, но именно сейчас, когда Паша зажёг старую керосиновую лампу, стало так тепло и уютно, что он заулыбался, мягко приподнимая уголки губ; дождь комфорту только способствовал. Саша уже снимал верхнюю одежду, отряхивая ее на пороге от излишков воды, слегка выжимал длинные волосы. Паша последовал его примеру, повесив пиджак на крючок у входа. Дверь он запер на небольшой замок: всё-таки, всякое бывает, да и страшно ночью, так далеко от города, спать в домике у реки. Паша помялся с ноги на ногу, неловко говоря Саше: -Садись.- он кивнул в сторону кровати, и добавил,- причешу тебя. Саша криво улыбнулся, кивнув. -Уже иду. Саша сел на край, наблюдая за Пашей: тот суетливо бегал из стороны в сторону, ища свою сумку. В ней лежал необходимый гребень. Наконец, когда он нашел, он подошёл к Саше, сгребая его волосы на себя, к его лицу. Две охапки слегка спутанных волос покоились на плечах Саши, пока Паша рассматривал их на наличие каких-никаких веточек и листьев. -Нашел. -Паша аккуратно достал зелёный маленький листик, скрывшейся за волосами. Он продолжил вычёсывать его волосы, иногда капли скатывались с гребня на руки, но это не очень волновало Пашу. Длина волос у Саши и правда была не короткой, почти до поясницы, а сами волосы густыми и приятными на ощупь. Пока он вычёсывал, он то и дело улыбался с найденных маленьких листиков, в шутку показывая их Саше. Вдруг он задал вопрос: -Паша, а что тебя так заинтересовало в «Разливе»? Паша помолчал пару секунд. -Мне понравилась река, Улахэ, и Неретин. Фадеев гений письма. И метафоры очень красивые, как и все описания. -Вот это да. А мне Фадеев сказал, что считает это произведение довольно слабым в своем исполнении, и что он мог быть лучше… Но знаешь, я с ним не согласен. Мне нравится то, как он написал. -Александр не понимает, что говорит. Он вызвал у меня столько эмоций, что я даже захотел приехать во Владивосток не только из-за крейсера. Саша улыбнулся. -Я тоже захотел увидеть его. Фадеев и правда ошибается. -Вот-вот. Ещё мне кажется что главный герой очень похож на тебя…-Паша сказал это почти смущённо, он не привык делится своими наблюдениями о книгах с Сашей. Саша удивлённо хмыкнул, подняв брови. -Я не думаю, что мы похожи, но наверное что-то общее есть. Приятно, что ты так хорошо обо мне думаешь, хоть это и не правда. -Эй! Ну что ты так. Мне кажется, ты многое упускаешь из виду. -Как знаешь.- Саша не стал спорить, мягко улыбнувшись. Паша в это время закончил расчёсывать волосы с правой стороны, перейдя на левую. -Так дождь резко ливанул, я удивился. Зато как спокойно. Но надеюсь, мы не сляжем оба… -Неделю было тепло, по рассказам Яна, дождь должен был пойти когда-нибудь. Но согласен, заболеть бы не хотелось. Паша коснулся колена Саши ногой, замерев на секунду. С волосами было закончено, о чем он заявил сразу же, расслабленно улыбаясь. -Хотя есть ещё штрих. Паша наклонился, аккуратными движениями сбирая волосы на лице в сторону, иногда пряди за уши, чтобы не мешались. Ему тоже было неприятно, когда мокрые волосы касались щек. Он говорил уже тише, потому что в громкой речи не было и смысла: -Саша. -Паша погладил его щеки кончиками пальцев, выжидая реакции, заглядывая тревожно ему в глаза. Саша не ответил. Он лишь прижал ладонь Паши к своей, тоже тревожно нахмурившись. -Чего остановился? -Саша говорил шепотом, вторя Пашке, улыбнувшись. -Сам не знаю… У Паши забегали глаза по комнате, сердце бешено застучало. Он решился, дрожащими руками проводя пальцами по губам Саши, проникая ими в рот. Саша прикусил пальцами его фаланги пальцев, нервно взглотнул. Не зная, что делать дальше, Саша обнял двумя руками кисть Паши, прижимая ближе к себе. Паша пододвинулся, встав между ног, но продолжал упираться в край кровати, из-за чего чуть не запнулся и не упал. Саша уже хотел было успеть его подхватить, оторвав руки от его кистей, но все обошлось. Происходило что-то такое, чего не должно было быть никогда. Разве имеет право Паша так делать? Да, он сам слегка пьян, пока Саша трезв абсолютно. Тот ничего не делал, только если позволял делать что-то с собой, будто наблюдая за ситуацией издалека. Так всю ситуацию видел Паша. И ситуация его напрягала. Паша почти осмелел, когда позволил себе провести кончиками пальцев по внутренней стороне щеки, соединяя через кожу пальцы с большим. Саша начал тяжело дышать: и Паша действительно не знал, как на это реагировать, он лишь продолжал, не встречая сопротивления. Но вдруг Паша остановился. Он убрал руки, глядя в лицо Саши. Он настолько родной, что болело в груди. Саша не был простым человеком. Они раньше часто ссорились, но всегда пытались понять друг друга. В пылу зелёной молодости могли и подраться, и Паша бы солгал, если бы сказал, что он не находил в этом успокоение. С возрастом конечно все поменялось, друзья стали реже видеться, ссоры и даже шутливые перепалки сошли на нет. Паша понимал, что не понимает абсолютно ничего. И то, что происходит в голове друга последние пару лет, и то, что его беспокоит и заставляет забивать голову тоннами книг и часами работы. И даже не понимал, почему он не может обратиться к единственному лучшему другу за советом или поддержкой. Какой же Паша друг, если бросил его в беде? Он беспокоился. Паша хоть и был эмпатичным и понимающим, но разгадать человека, который когда-то посвящал ему все свои секреты и страхи, не мог, сколько не пытался. Паша не понимал. После революции и начало огромной работы он вдруг почувствовал, что не видит во всем смысла. Он всегда бы пошел за другом. Но сейчас почти непосильная цель Саши прибивала к земле, душила непонятностью и болью. Паша чувствовал, что впервые за долгие годы после юности не видит свою старость. А ведь раньше и у Паши была мечта. Казалось, что все как раньше. Да, хоть и редко, но они все же виделись. Жизнь заставляет принимать ее правила, и Паша почти смирился. Думал, что готов пойти ради его мечты на многое. И до сих пор был в этом уверен. Но что же делать, когда чувствуешь пустоту в глазах близкого человека? Что стоит предпринять? Что делать, если воспоминания о прошлом душат сильнее, чем любая веревка и кольцо рук? Паша и сам не понял, как медленно, очень осторожно, протянул руки к лицу Саши. На подбородке он чувствовал жесткую щетину, чуть выше – мягкие щеки, виски, лоб. Паша впервые заметил, что руки у него жёсткие, грубые и будто немного кривые. Они уже давно не были теми подростками в его счастливом прошлом, и он не мог сказать, сколько времени им обоим, революционерам, отведено на земле. Что же остаётся делать, кроме как не воплотить свою давнюю мечту, гретую в сердце и душе десятилетиями? -Саша. Как ты думаешь, мы проснёмся завтра? Саша глядел на Пашу, не отрывая алых, темных глаз. -Может и не проснёмся. Тебя это так волнует?-Саша говорил шепотом, и Паша впервые увидел, наверное за всю жизнь, мягкие морщинки в уголках его глазах. Не насмешливые, а по-доброму сияющие теплом. У Паши замерло дыхание. -Не волнует, если ты будешь счастлив. – Паша зажмурился, обнимая Сашу. -Ты не поверишь…-Саша гладил Пашу по голове. Они давно так не делали: а ведь раньше он часто трепал его по голове. В насмешку ли, в драке, в поддержку - неважно. И Саше не нужно было договаривать, чтобы Паша его понял. Саша поцеловал его виски, чувствуя пушок от волос, продолжал, касаясь губами его мягких, все ещё мокрых после дождя волос. Пока они говорили шепотом, не было слышно ни дождя, ни керосиновой лампы, ни бьющей в стекло воды и ветра. Сейчас же Паша понял, что запомнит этот гром и дождь на всю свою жизнь. -Эй, Паш. Ты только заходи ко мне в кабинет, хорошо?- голос Саши показался до невозможного искренним, настолько трогательным, что Паша почувствовал, как накапливается напряжение в переносице. Хотелось плакать. Паша ткнулся лбом ко лбу Саши, обнимая его, как в последний раз. Он зашептал быстро, почти неуловимо тихо, вдруг целуя Сашу в переносицу, в круги под глазами, в пушистые ресницы: -Конечно, конечно, конечно буду заходить! Саша, я ждал этих слов… Ждал их долгие пять лет… Паша вдруг почувствовал, как его шея холодеет от дыхания. Саша плакал. Наконец, не выдержав, Паша разрыдался тоже. Паша обнимал Сашу, качаясь из стороны в сторону, как обычно делают матери, чтобы успокоить детей. Раньше Светлана, его арендаторша, которую он воспринимал почти как мать, которой у него никогда не было, делала с ним также в приступе нескольких истерик, которые ей довелось увидеть в его подростковом возрасте. Паша не знал, сколько прошло времени, пару минут или несколько лет, прежде чем Саша снова его поцеловал. Он успокоился, слезы стягивали кожу у щек, но ему было все равно. Он мягко обнимал Пашу, снова целуя. Возможно, он тоже мечтал об этом моменте? Паша не знал. Паша рваными движениями снимал рубашку Саши, пуговица за пуговицей. С каждым пройденным сантиметром все больше виднелось худое, болезненное тело. Вот оно как. А Паша и не заметил, что Саша так похудел… Он мог лишь видеть больные, уставшие, глубокие красные глаза с серым, бледным лицом. Казалось, что по молодости Саша выглядел здоровее… У Паши снова покатились слезы по проложенным по щекам дорожкам. Саша вздохнул, притягивая к себе Пашу, поглаживая того по спине. Как же так выходило? Паша даже не заметил, что Саша стал бледным, почти прозрачным. Складывалось ощущение, что они не виделись уже очень много лет. -Пашка… Саша целовал Пашу пылко, сильно сжимая его воротник, пока тот замер, положив руки у его груди. -Я бы сейчас умер…-Паша потянул руки к рукам Саши, обнимая их широкими, но изящными ладонями. Каждое его движение выражало всю нежность и благодарность, спящие в нем много лет. Он будто копил их, сейчас сливая все без остатка в концентрированное тепло мягких рук. Саша уже опускал руки, скользя по жилету Паши, выстегивая пуговицы с только ему присущей изящностью и скоростью. Освободив Пашу, он бойко избавлялся от рубашки, не застегнутой на пару пуговиц у горла. Все же, было жарко. Саша почти не дышал, трогая длинными цепкими руками шею и переход в ключицы у Паши. Тот трогательно смущался, и Саша сам чувствовал, как горит его кожа под прикосновениями. Хотелось больше. Не только Пашу, нет. Казалось, что прикоснувшись раз, Саша вдруг поймет, что испытывает, что чувствует. Возможно ли, что с каждым касанием он поймет, что для него значит Паша? Конечно, он уже давно все понял, а решился уже у дерева тем ранним утром, неделю назад, когда в его руках оказался «Разлив», когда утреннее молодое солнце падало на его друга с единственным поседевшим волосом, будто пропитывая его летом. Саша искал подтверждения, будто мало было Паши, который так отчаянно и осторожно трогал его руки, убирал волосы, целовал, будто мало было его грустно опущенных глаз и плеч, на которых, как оказалось, лежит целый мир. Гроза за окном сверкнула, освещая маленькую комнату лишь на миг, но этой секунды было достаточно, чтобы Саша все понял. Паша глядел на него неустанно, хмуря тонкие брови, даже не вздрогнув от грома. И Саша, наконец, спустя долгие десятилетия, спустя годы страданий и поисков ответа, бессонных ночей и уставших глаз вокруг, все понял. И Саша только сейчас понял, ради чего он все делал. Ради кого он бы сжёг весь мир, чтобы только не заставлять страдать его снова. Саша неловко, но до решительного сильно обнял Пашу. Он сгреб его руками, сжимая, прижимаясь лбом к его плечу. Паша замер, уже не дышал. Он лишь рвано выдохнул, чтобы попытаться обнять в ответ. Дальше все происходило быстро, но Саша запомнил каждую секунду этого времени. Казалось, будто все восемнадцать лет проходили до невозможного медленно и не запоминающимися, чтобы сейчас в памяти осталось все. Убранство комнаты, звуки сгорающего керосина и бьющего в стекло дождя, отводящий в сторону глаза Паша. Саша не царапал, мягко сжимал плечи Паши, когда тот подхватил его под руки, присаживая напротив. Ни Паша, ни Саша не издавали звуков, будто боялись нарушить такую хрупкую тишину в комнате, прерываемую лишь глухими ударами капель по крыше. У Паши слабели руки, кружилась голова когда он наконец решился дотронуться до Саши, проводя ладонью вниз. Он хотел зажмурить глаза, чтобы не видеть болезненность Саши, но упрямо продолжал. Он уже выводил созвездия на его спине, животе, боках, опустился и целовал худые острые колени и ноги, всегда так тщательно и упрямо скрываемые. Паша только сейчас понял, почему даже на отдыхе Саша не носил ничего, кроме черных, все закрывающих штанов. -Обними меня. Саша слабо улыбнулся, действительно обнимая его снова, переплетая руки за шеей. Паша прижался ухом к его щекам, опуская руки вниз. В следующий миг он почувствовал, как вздохнул Саша. Саша тоже опустил руку вниз, одной поглаживая его волосы, другой оглаживая живот, цепляя суконные, жёсткие штаны. Он сам был в таких же: и прекрасно понимал, как в них жарко летом. Послышался быстрый звук молнии и возня с узким ремнем, пока Паша успел опустить голову вниз, к рукам Саши. Он уже стянул его брюки, хотя сам был ещё в них. Было заметно, что Саше не раз приходилось подрезать лишний раз ремень, он утягивал его худой таз и талию, свободные же штаны будто висели. Паша поджал губы. Саша замер, когда Паша аккуратно снимал с петелек длинный тугой ремень. Дышать сразу стало проще, когда со штанами стало покончено. Они сели друг напротив друга, скрестив ноги, упираясь в друг друга коленями. Паша первым решился коснуться, дотрагиваясь до члена короткими касаниями. Он волновался, и чувствовал, как это волнение проходит путь от сердца до его лица, чувствовал, как горят щеки и опущенные плечи. Саша не стонал. Он беспомощно сжал губы, все ещё боясь издавать звуки. Паша так увлекся, что не заметил, как Саша тоже дотронулся до него. Паша испуганно выдохнул, чувствуя почти лихорадочное волнение, пока внутри все холодело с каждым неровным касанием длинных пальцев. Паше хоть и нравилось, но было…стыдно? Паше думалось, что все могло произойти раньше, когда они были моложе, и кажется, будто их общее волнение было бы более уместным тогда, чем сейчас. Но Паша ничего не мог с собой поделать. Он не был готов к такому повороту событий, хоть и сам все начал в этот дождливый, ставшим до ужаса уютным, вечер. Саша неловко пододвигался ближе, упираясь в Пашу острыми коленями, одной рукой подняв его подбородок. Он почти до болезненного сжал его челюсть, целуя Пашу. Тот старался отвечать, пока в голове происходила полная каша. Саша сжимал кольцо ладони сильно, двигая рукой быстро, рвано. Было сухо, создавалось неприятное трение- и, Паша, конечно, не был мазохистом. Но как же все происходящее сводило его с ума. Его же касания к Саше были иными- мягкими, до странного нежными и ласковыми, передавая через ощущения всю любовь Паши к Саше. Саша протяжно выдохнул, издавая почти слабый стон, как Паша уже целовал его, все также до невозможности мягко касаясь губами любимого человека. Саша тихо, очень тихо заскулил, когда Паша повернул голову вбок, тоже придвигаясь ближе, касаясь усерднее, не сбавляя того темпа, который задал раньше, и лишь постепенно ускоряя движения руки. Паша почувствовал, что Саша близок к концу, отрываясь от его губ на мгновение, чтобы уткнуться лбом в лоб снова. Паша не знал, что для Саши значило произошедшее. Но для него это был не просто секс с любимым человеком- нечто большее, чем просто физический контакт. Что-то, что могло показать его чувства и намерения лучше всех слов – да, Паша хоть и был красноречивым, но говорить совершенно не умел. Он это знал. Да и был ли бы шанс, что Саша поймет все однозначно и точно, когда у них почти не было возможности поговорить? Саша кончил. Прошло на самом деле не так уж много времени- и ни самому Саше, не уж тем более Паше, не было стыдно. Паша бы и не продержался долго, он это знал. Он закончил через пару секунд, простонав куда-то в плечо Саши. Он устало завалился на него, пока Саша мягкими движениями одной руки сбирал его волосы в стороны, гладил по спине. Паша неловко потерся щекой о его грудь, улыбнувшись. Спустя некоторое время, они оба пришли в себя, и Саша заговорил первым, нарушая долгую тишину: -Паш. Дождь закончился. Паша встрепенулся, прислушался. Действительно. Наверное, по ощущениям, было около трех-четырех часов утра, когда начинают петь ранние птицы летом. Солнце слабо светило, в открытом уже окне чувствовалась свежесть. -Саша.- Паша поджал губы, будто потерял всякую решительность. -Я кажется знаю, что ты хочешь сказать. Я тебя тоже. -Саша хохотнул, обнимая теплого, разомлевшего Пашу. -О Господи…-Паша вздохнул наигранно, улыбнулся. -Какой мы устроили спектакль, длительностью в восемнадцать лет и два антракта, нам бы позавидовали. -Саша улыбался, наблюдая за потухшей керосиновой лампой. – Паша, спасибо тебе. – его глаза сверкнули, когда он их закрыл, улыбаясь искренне, насколько умел и хотел. Паша смущённо опустил голову, беря руки Саши в свои. -С ума сошел? Это тебе спасибо, Саш… Даже не думай, что я буду просто заходить к тебе в кабинет. Я буду вваливаться со стопкой книг, чтобы мы читали их до утра! Не каждый день, конечно…-Паша улыбнулся, закрыв глаза.-Знаешь, Саш. Мне кажется нам нужно очень много всего обсудить… -Ты прав, ты прав. Всегда буду ждать тебя. Паша неловко покраснел, мило улыбаясь. Паша закрыл глаза и впервые за долгие годы позволил себе спокойно уснуть. Не о чем не тревожась, он обнял Сашу, взяв его за руку. В это раннее утро Паше снился разлив.