Под защитой бледной Луны

Январь выдался холодным и снежным — таким, каким и должен быть настоящий зимний месяц в Гонджиям. Сугробы под окнами росли, мороз рисовал на стёклах причудливые узоры, а город укутывался в белое одеяло и словно замирал в ожидании чуда. Лунный новый год наступил незаметно, но мама Хисына подготовилась основательно. Стол ломился от угощений — традиционные рисовые пирожки ттоккук, которые полагалось есть, чтобы стать на год старше, манду, маринованные овощи, и конечно, сладости. Хисын смотрел на это великолепие и чувствовал, как внутри разливается тепло. Втроём — мама, Хисын и Джейк — они сидели за столом, ели, смеялись и обменивались подарками. Джейк, как всегда, шутил и рассказывал байки, а мама то и дело подкладывала ему добавки, приговаривая: «Худой ты какой, ешь давай». — Мам, — Хисын улыбнулся. — Он не худой, он спортивный. — Спортивные тоже есть должны, — парировала мама и снова пододвинула к Джейку тарелку с манду. Когда ужин подошёл к концу, мама засобиралась. — Я к Минхо отцу, — сказала она, чуть смущаясь. — Посидим, чай попьём. Вы тут без меня не скучайте. — Не будем, мам, — Хисын чмокнул её в щёку. — Иди, отдохни. — Мы тоже, кстати, — подал голос Джейк. — Тётя Джихе, мы с Сону договорились в его бабушкином доме посидеть. Отметить с друзьями. Мама посмотрела на него с лёгким прищуром. — С Сону? С милашкой Сону? — С ним, — кивнул Хисын. — И с его братом. — А девчонки будут? — подмигнула мама. — Маааам. — Хисын покраснел. Знала бы мама, что не девчонки ему нужны. Мама улыбнулась. — Хорошо, идите отдыхайте. Взрослые уже. Только чтобы без глупостей, — она перевела взгляд на Джейка. — Присматривай там за ними. — Обязательно, тётя Джихе! — Джейк приложил руку к сердцу. — Я же ответственный. Хисын фыркнул, вспомнив, как вчера Джейк пытался научить Сону танцевать и чуть не уронил ёлку. Мама ушла, а они начали собираться. Домик бабушки Сону встретил их теплом и уютом. Сону уже был там — хлопотал на кухне, что-то помешивал в кастрюльке. Увидев их, он расцвёл своей солнечной улыбкой. — Пришли! А я тут ттоккук варю, по всем правилам. И чай заварил — специальный, новогодний. — Пахнет божественно, — Джейк втянул носом воздух и сразу направился к плите. — Дай попробую! — Руки прочь, — Сону шлёпнул его по ладони полотенцем. — Сначала за стол, потом пробовать. Джейк засмеялся, но послушно отошёл. Хисын огляделся. В гостиной было сказочно. Сону постарался: гирлянды на окнах, свечи на столе, в углу даже маленькая искусственная ёлочка, украшенная старыми игрушками — наверное, ещё с тех времён, когда здесь жила его бабушка. — Красиво, — выдохнул он. — Старался, — довольно кивнул Сону. Дверь открылась, и вошёл Сонхун. Он был в тёплом свитере, с пакетом в руках. Увидев Хисына, улыбнулся вкладывая всю свою нежность. — Принц явился! — прокомментировал Джейк. — А мы уж думали, без тебя праздновать будем. — Без меня нельзя, — спокойно ответил Сонхун, ставя пакет на стол. — Я напитки принёс. — Какие? — тут же заинтересовался Джейк. — Безалкогольные, — Сонхун посмотрел на Хисына. — И кое-что для взрослых. Но это не вам. — Эх, — вздохнул Джейк, но без особой грусти. Они расселись за столом. Сону разливал ттоккук по тарелкам, Хисын помогал с закусками, Джейк болтал без умолку, а Сонхун просто сидел и смотрел на всё это с тихим, тёплым счастьем. Когда все приготовления закончились, Хисын поднял свою чашку с чаем. — С лунным новым годом всех! — сказал он. — Чтобы этот год был лучше предыдущего. Чтобы мы были вместе. И чтобы... ну, просто чтобы всё было хорошо. — За это и выпьем, — кивнул Сону. Чокнулись. А потом начался настоящий праздник. Они ели, смеялись, вспоминали забавные истории. Джейк рассказывал про Пусан, Сону — про Гонджиям и свою бабушку. Хисын слушал, чувствуя, как эти два мира — прошлый и настоящий — наконец-то соединяются. Сонхун был рядом. Его рука то и дело касалась руки Хисына — случайно? Нет. Умышленно. Тепло. Нежно. Когда стемнело, Сону включил гирлянды, и комната наполнилась мягким разноцветным светом. Джейк нашёл на полке старые настольные игры — какие-то корейские, с непонятными правилами, но это было даже веселее. — Я выиграю! — заявил Джейк. — Не надейся, — усмехнулся Сону. Они спорили, кидали кубики, и в какой-то момент Сонхун поймал взгляд Хисына и тихо спросил: — Счастлив? Хисын посмотрел на него. На Сону, который пытался надуть Джейка. На Джейка, который этого даже не замечал. На уютный домик, на снег за окном, на свечи, на гирлянды. — Да, — ответил он. — Очень. Сонхун улыбнулся и под столом сжал его руку. Лунный новый год в этом маленьком домике стал для Хисына одним из самых счастливых праздников в жизни Вечер набирал обороты. Ттоккук был съеден, чай выпит, а настольные игры плавно перетекли в глупые споры и соревнования. Джейк, как выяснилось, был тем ещё заводилой — он придумывал идиотские задания, заставлял всех танцевать под новогодние песни и хохотал громче всех, когда Сону пытался изобразить традиционный танец и запутался в собственных ногах. — Ты невыносим! — смеялся Сону, падая на диван. — А ты — самый смешной кролик, которого я видел! — Джейк утирал слёзы. Хисын и Сонхун переглянулись. — Они поладили, — шепнул Хисын. — Кажется, слишком хорошо, — усмехнулся Сонхун. Они сидели в уголке дивана, тесно прижавшись друг к другу, и просто наблюдали за этим бедламом. Гирлянды мигали разноцветными огнями, за окном тихо падал снег, и в комнате было так тепло и уютно, что уходить никуда не хотелось. — СОНУ! — вдруг заорал Джейк. — А ДАВАЙ ФОТКИ! — Какие фотки? — насторожился тот. — Новогодние, кролик! — Джейк уже рылся в кармане в поисках телефона. — Мы должны запечатлеть этот момент! Ты, я, эти двое вонючек... — Кто вонючки? — возмутился Хисын. — Вы с принцем, кто же ещё, — отмахнулся Джейк. — Сону, иди сюда! Он схватил Сону за руку и притянул к себе. Они втиснулись в один угол дивана, Джейк вытянул руку с телефоном. — Улыбаемся! Щёлк. — Ещё! Щёлк. — А теперь кривляемся! Они строили рожицы, показывали языки, и на каждой новой фотке Сону выглядел всё более смущённым и счастливым одновременно. — Скинешь мне? — спросил он, когда Джейк закончил. — Конечно! Давай номер. Сону продиктовал. Джейк набрал, и через секунду телефон в кармане Сону пиликнул. — Всё, теперь ты у меня в контактах, — довольно сказал Джейк. — Буду тебе спамить мемасы. — Какие мемасы? — не понял Сону. — Самые лучшие, — таинственно улыбнулся Джейк. — Те, от которых ты будешь смеяться до слёз. Сону посмотрел на него — и вдруг смутился по-настоящему. Опустил глаза, улыбнулся краешком губ. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — ответил Джейк, и в его голосе тоже появилось что-то... другое. Хисын, наблюдавший за этой сценой, толкнул Сонхуна локтём. — Ты видишь? — Вижу, — шепнул Сонхун. — Это интересно. — Очень. Они ещё долго сидели в бабушкином доме. Смеялись, пили чай(Сонхун вино, но Сону не давал), слушали музыку. А когда пришло время прощаться, Джейк, уже стоя в дверях, вдруг обернулся к Сону: — Эй, кролик. — Что? — тот поднял глаза. — Напишу тебе. Обязательно. Сону кивнул. И улыбнулся. Так, как улыбаются, когда что-то важное только начинается.

🥀🥀🥀

В лесном домике было тепло и уютно. Камин потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Снаружи медленно падал снег, укутывая деревья в белые шубы. Сонхун и Сону сегодня забрали их на машине из дома — мама Хисына ушла в ночную смену, а дороги благодаря мэру прочистили, так что доехать до лесного домика было легко. Хисын, как всегда, сидел спереди рядом с Сонхуном и смотрел в окно на вечерний Гонджиям. Город медленно погружался в сумерки, фонари зажигались один за другим, и снег кружился в их свете мягкими, неторопливыми хлопьями. Сзади, на заднем сиденье, Сону и Джейк подпевали своей любимой песне. — «...и пусть весь мир подождёт...» — орал Джейк, закатывая глаза. — «...главное, чтобы ты была рядом!» — вторил ему Сону, фальшивя, но с таким энтузиазмом, что Хисын невольно улыбнулся. Эти двое вообще очень быстро нашли общий язык. За те шесть дней, что Джейк гостил в Гонджиям, Хисын заметил, как они с Сону постоянно переписываются. Джейк то и дело доставал телефон, улыбался экрану, иногда краснел, хотя в жизни его было не смутить. Хисын видел это и радовался. Сону иногда был так одинок — несмотря на всю свою солнечную улыбку и лёгкость, с которой он общался с людьми. А Джейк... Джейк был тем, кто не даст скучать. Тем, кто умеет быть настоящим другом. — О чём задумался? — тихо спросил Сонхун, перехватывая его взгляд. Хисын повернулся к нему. В свете приборной панели лицо Сонхуна казалось особенно красивым — острые скулы, длинные ресницы, родинка у переносицы. — О том, как хорошо, что все здесь, — ответил он. — Что мы вместе. Сонхун улыбнулся, и его рука на секунду накрыла ладонь Хисына, лежащую на колене. — Я тоже об этом думаю, — сказал он тихо. — И не перестаю. Сзади Джейк что-то громко заспорил с Сону о правильности слов в песне, и они оба расхохотались, перебивая друг друга. В машине было шумно, тепло и по-настоящему хорошо. Снег падал за окнами, Гонджиям провожал их огнями фонарей, а впереди их ждал вечер у камина, разговоры и смех. Хисын посмотрел в окно, на убегающую назад дорогу, и подумал: «Пусть так будет всегда». Они приехали, когда совсем стемнело. Сонхун заглушил мотор, и все высыпали из машины, хватая куртки, пакеты с едой, сумки. Снег скрипел под ногами, из трубы домика уже вился дымок — Сонхун, видимо, попросил кого-то затопить камин заранее. — О, там уже тепло! — Джейк рванул вперёд, но на полпути остановился, набрал снега в ладони и запустил в Сону. — Получай, кролик! — Ах ты! — Сону взвизгнул, моментально скатал ответный снаряд и запустил в Джейка. Через секунду они уже носились по двору, уворачиваясь от снежков, хохоча и падая в сугробы. — Дети, — с улыбкой сказал Сонхун, открывая дверь. — Дети, — согласился Хисын, но сам смотрел на них с теплотой. Сону смеялся, ловя снег лицом, а Джейк, подскочив к нему, неожиданно ловко сбил с его головы шапку и запустил в сторону. — Эй! — возмутился Сону, бросаясь за ней. — Догоняй, кролик! — крикнул Джейк и побежал к дому. Они влетели внутрь, смеясь и отряхиваясь, внося с собой холод и запах снега. Сону, раскрасневшийся, с мокрыми волосами, выглядел таким живым, таким настоящим, что Хисын на секунду залюбовался. — Идиот, — сказал он, протягивая другу полотенце. — Сам идиот, — отозвался Сону, вытирая лицо. Джейк уже стягивал куртку, вешая её на крючок. — Уже сдаёшься? — толкнул его плечом Сону. — Я?! — Джейк надевая куртку на ходу побежал за ним на улицу. — Держись кролик! Джейк даже не догадывается, что Сону быстрее его благодаря своей сущности. Хисын слышал их смех даже сквозь закрытые окна. Сонхун возился на кухне, заваривая травяной чай — тот самый, который Хисын полюбил с первой их ночи в этом доме как пары. — Иди сюда, — позвал Сонхун, когда чайник закипел. Хисын подошёл. Сонхун легко поднял его и усадил на край стола, разводя его ноги и становясь между ними. Его ладони легли на лицо Хисына — прохладные, но такие родные. — Ты прекрасен, — прошептал он, вглядываясь в карие глаза напротив. — Знаешь это? — Ты мне каждый день говоришь, — улыбнулся Хисын. — И буду говорить. Всегда. Сонхун накрыл его губы своими. Поцелуй был сладким, тягучим, с мурашками по коже. Хисын запустил пальцы в его волосы, притягивая ближе. — Скучаю, — выдохнул Сонхун в его губы. — Хочу снова засыпать и просыпаться вместе. Каждую ночь. Каждое утро. — Я тоже, — прошептал Хисын. Они целовались, не замечая ни времени, ни того, что чай давно остыл. А потом дверь распахнулась. — ТАМ! — Джейк влетел в дом, красный от мороза и бега. — НА ЗАДНЕМ ДВОРЕ! В СНЕГУ! ТРУП! Хисын никогда не видел Сонхуна таким. Он выбежал на улицу первым — даже не закрыв за собой входную дверь. Только велел Хисыну и Джейку сидеть здесь. Но кто бы его послушал. Хисын схватил свою куртку и рванул за ним, Джейк — следом. За домом, в сугробе, сидел Сону. Рядом с телом. Снег вокруг был чистым, белым. И на этом белом — неестественно бледное лицо мёртвого человека. Глаза открыты, губы синие. Обескровлен. Сонхун опустился рядом с Сону, всматриваясь в лицо. Хисын подошёл ближе, чувствуя, как холод пробирается под кожу. — Ты знаешь его? — спросил он. Сонхун медленно кивнул. — Это брат Ян Чонвона, Ян Сонхёль. — Кого? — не понял Джейк. — Я тоже не в курсе кто это. — Хисын посмотрел на Джейка. Сону встал, отряхнул джинсы и подошёл к ним. — Ян Чонвон — глава охотников Гонджиям. После смерти отца, он занял это место так как его старший брат, — Сону кивнул в сторону трупа, — не хотел заниматься всем этим, хотел просто жить обычную человеческую жизнь. Жалко черт возьми. — Охотники? На кого охотятся? — недоумевал Джейк. — Хотя у вас тут леса, зверей много. Ни Сонхун ни Сону не ответили. Сейчас не время впутывать ещё одного человека в это кровавое дело. Хотя если честно признать Джейк уже впутан приехав в этот город. Общаясь с ними. Сонхун снова посмотрел на тело и что-то просчитывал в голове. Хисын видел это — как напряглись его плечи, как сжались кулаки. — Нас подставили, — сказал он наконец. Голос его был тихим, но твёрдым. — Тело здесь, возле моего дома. Кто-то хочет, чтобы охотники думали, что это сделали мы. — Да в смысле охотники? — голос Джейка сорвался. — Что за хрень здесь творится? — Джейк, пожалуйста, — Сону повернулся к нему. — Потом. Всё потом. Он взял Джейка за руку и повёл в дом. Тот не сопротивлялся — только смотрел на Хисына растерянно, умоляюще. — Хисын... — Иди, — сказал Хисын. — Я скоро. Они остались втроём. Сонхун и Хисын. И мёртвый человек в снегу. — Что будем делать? — спросил Хисын. — Ждать. Чонсон уже в пути, я сразу отправил сообщение. И... — Сонхун замолчал, прислушиваясь к чему-то, чего Хисын не слышал. — Он не один. — С кем? Сонхун посмотрел на него. В его глазах, таких родных и тёплых, мелькнула тень — что-то, что Хисын не мог прочитать. — С Чонвоном. Это его брат, мы должны были сообщить. Его родной брат на моей территории мёртвый. Он поднялся и подошёл к Хисыну, уводя его в сторону от жуткого зрелища. Снег скрипел под ногами, холод обжигал щёки, но Хисын почти не чувствовал этого. Сонхун взял его за плечи, повернул к себе. В его глазах была такая серьёзность, что у Хисына перехватило дыхание. — Послушай, — сказал он. — Я должен кое-что рассказать. — Говори, — спокойно ответил Хисын. Сонхун сделал вдох. — Ян Чонвон не просто глава охотников. Он наш бизнес-партнёр. Мы работаем вместе уже много лет. И... — он замялся, и Хисын увидел, как трудно ему даются эти слова. — У нас некоторое время были отношения. Хисын замер. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще. Тот самый. О котором говорил Сону. С которым Сонхун пытался, но не полюбил. Конечно, лидер охотников. Сонхун на меньшее не согласился бы. Какой разброс: взрослый, красивый, опасный мужчина — и он, школьник с рыжими волосами и вечной растерянностью в глазах. Интересные вкусы у его парня. Но внутри было спокойно. Хисын поднял руку и положил ладонь на щеку Сонхуна. Кожа была холодной — всегда холодной, но сейчас это казалось правильным. — Хорошо, — сказал он. — Я понял. Спасибо за правду. Сонхун накрыл его ладонь своей. В его глазах плескалось что-то хрупкое — надежда, сомнение, страх. — Ты не обижаешься? Хисын улыбнулся. В свете фар, пробивающихся сквозь деревья, его лицо казалось мягким, почти светящимся. — Сонхун, на что мне обижаться? У каждого из нас было прошлое до «нас». У меня тоже были девчонки, помнишь? Я не вижу в этом ничего такого. Он провёл большим пальцем по скуле Сонхуна, чувствуя, как тот чуть расслабляется. — Прошлое остаётся в прошлом. А здесь и сейчас — ты и я. Этого достаточно. Сонхун выдохнул — так, будто сбрасывал с плеч груз, который нёс слишком долго. Он аккуратно приобнял Хисына, прижимая к себе, и прошептал в рыжие волосы: — Спасибо. Хисын обнял его в ответ, чувствуя, как бьётся под курткой сердце — не человеческое, но такое родное. — Всегда, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой. Снег падал на их плечи, на спутанные красные волосы, на тёмную куртку Сонхуна. Где-то за деревьями уже мелькали фары подъезжающих машин. Но в этом мгновении, в этом коротком, вырванном у ночи миге, было только они. Хисын почувствовал, как Сонхун чуть отстранился, и поднял голову. Тот смотрел на него с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Сонхун. — Знаешь? — Знаю, — улыбнулся Хисын. — Я тоже тебя люблю. Сонхун поцеловал его — коротко, легко, но так, что Хисын почувствовал это каждой клеточкой. А потом фары выхватили их из темноты, и реальность вернулась. Чёрная машина бесшумно остановилась у дома. Из неё вышел Чонсон — стремительный, собранный, как всегда. Он коротко махнул им рукой и направился к дому, где остались Сону и Джейк. А за ним следом вышел другой мужчина. Хисын сразу понял: это Чонвон. Высокий, подтянутый, в длинном чёрном пальто, которое делало его ещё более внушительным. Тёмные волосы, острые, словно выточенные черты лица. Глаза — такие же чёрные, как у братьев Пак, но с каким-то другим, тяжёлым выражением. Он был красив той суровой, опасной красотой, которая не каждому придётся по вкусу — слишком холодной, слишком правильной. Но Хисын сразу заметил другое. Чонвон не выглядел злым. Он выглядел уставшим. Глубоко, до костей уставшим. И очень, очень сосредоточенным. Словно каждое движение, каждый взгляд требовал от него неимоверных усилий. — Сонхун, — он пожал руку Сонхуна, подходя ближе. Голос его был ровным, спокойным. — Нам нужно поговорить. — Твой брат... — начал Сонхун. — Я знаю. Мне уже сообщил Чонсон. Чонвон не стал ждать ответа. Он подошёл к телу, опустился на корточки. Смотрел на лицо брата долго. Слишком долго. Снег падал ему на плечи, на волосы, таял, оставляя тёмные пятна на чёрном пальто. Хисын видел, как дрогнули его пальцы, прежде чем он поднялся. — Кто это сделал, Сонхун? — спросил он. Голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Не я, — ответил Сонхун. — И никто из моей семьи. Чонвон посмотрел на него тяжело. Но не зло. Скорее — устало, с какой-то давней, привычной болью. А потом его взгляд переметнулся на Хисына. И в этих чёрных, уставших глазах мелькнуло удивление. Чистое, неподдельное. — А это? — спросил он тихо. Сонхун чуть подвинулся, становясь между Хисыном и Чонвоном. Не агрессивно. Скорее — защищая. — Хисын, — коротко представил он. — Мой... — Я понял, — Чонвон поднял руку, останавливая его. — Не надо объяснений. Он смотрел на Хисына с любопытством. Без враждебности. Скорее — с интересом. Как на загадку, которую пытается разгадать. Хисын даже не пытался заговорить, что он мог сказать? Ни к чему это сейчас. — Красивый, — сказал он. — Хрупкий. Человек? — Человек, — подтвердил Сонхун. Чонвон усмехнулся. И Хисын вдруг заметил: когда он усмехается, на его щеках появляются ямочки. Маленькие, едва заметные, но они делали это суровое лицо почти тёплым. — Значит, ты всё-таки смог полюбить, — сказал он. В его голосе не было злости. Только горькое, усталое признание. — Я рад за тебя, — добавил он. — Правда. Хисын смотрел на Чонвона и думал: красивый мужчина. Действительно красивый. Тот, кого Сонхун не выбрал. Но внутри не было ни ревности, ни страха. Только тихая благодарность: за то, что этот человек не стал врагом. За то, что он смог отпустить. За то, что сейчас он смотрит на Хисына и не видит в нём соперника. — Что будем делать? — спросил Сонхун. Чонвон посмотрел на тело брата. Потом на лес, на дом, на снег. — Сначала разберёмся с полицией. Потом найдём того, кто это сделал. И я не думаю, что это ты, Сонхун. Слишком очевидно. Слишком глупо. Оставить тело у твоего дома — это не провокация, это издевательство. Надо мной. Над памятью моего брата. Он повернулся к Сонхуну. — Кто-то хочет нас стравить. Мы не дадим ему этой радости. — Ты уверен? — спросил Сонхун. Чонвон посмотрел на него — и в его глазах на миг мелькнула та боль, которую он, наверное, никому не показывал. — Я лидер охотников, Сонхун. Я не имею права поддаваться эмоциям. И я не враг тебе. Не был им никогда. Даже когда ты... Он не договорил. Махнул рукой. — Ладно. Идите в дом. Нужно всё оформить, чтобы твои гости не пострадали. Это моя забота теперь и твоего брата. Скоро приедет полиция. Сонхун кивнул и взял Хисына за руку. Сжал пальцы. — Идём, — тихо сказал он. — Нужно помочь Чонсону. Хисын просто пошёл ничего не говоря. Они пошли к дому, оставляя за спиной мёртвую тишину и чёрную фигуру, стоящую над телом. А снег всё падал. Снаружи уже мигали синие огни полицейских машин. Хисын стоял на веранде, глядя, как Чонсон разговаривает с офицерами. Спокойно, уверенно, привычно. Его голос не дрожал, руки не тряслись — он делал то, что умел лучше всего: защищал свою семью. Рядом с ним стоял Чонвон, и Хисын видел, как тот кивает, что-то объясняет, показывает жестами — даёт показания. Где последний раз видел брата, когда они разговаривали в последний раз. Оказалось, три дня назад Чонвон заезжал к нему домой. Живого. А теперь... Убийство произошло недавно. Тело ещё не успело остыть, когда Сону и Джейк нашли его в снегу. Хисын смотрел на синие огни, на суетящихся полицейских, на Чонсона и Чонвона — и вдруг его накрыло. Он вспомнил всех жертв. Одну за другой. Первое убийство — мужчина в парке у реки. Хисын тогда только переехал, гулял там, смотрел на воду, думал о своей разбитой жизни. Не знал его. Вообще не знал. Вторая жертва — девушка у круглосуточного магазина. Та самая, с родинкой над губой. Он видел её скандал с парнем, запомнил её лицо. А наутро она лежала мёртвая за жёлтой лентой. Он стоял и смотрел, пока Сону не увёл его. Третья жертва — Минджэ. Его одноклассник. Тот, кто прижигал ему руку в школьном туалете. Кто дёргал за волосы, унижал. Минджэ нашли на школьном крыльце, обескровленного, с ожогом на лбу — точь-в-точь как на руке Хисына. Четвёртая жертва — брат Чонвона. Здесь. У их лесного домика. Человек, которого Хисын никогда не видел. Но который был связан с Сонхуном. Они не были связаны между собой. Эти жертвы. Разные люди, разное время, разные места. Но всех их объединяло одно. Хисын. Он гулял в том парке. Он видел ту девушку. Он был в школе, когда убили Минджэ. Он приехал в этот лесной домик — и здесь нашли тело. Убийца всегда был рядом. Хисын почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он следит за ним. Всегда. С самого начала. Он знал, где Хисын живёт. Знал, где он учится. Знал, что он любит этот домик в лесу. Что он приезжает сюда с Сонхуном. Что они читают здесь книги. Что они целуются на диване у камина. Он видел их. Может быть, стоял за окном в одну из тех ночей. Смотрел, как они обнимаются, как Хисын засыпает на груди у Сонхуна. Смотрел и ждал. Почему? Хисын сжал кулаки, чувствуя, как к горлу подступает комок. Если убийца следит за ним, если знает, где он живёт, где спит, где любит — почему до сих пор ничего не сделал? У него было столько возможностей. Столько ночей, когда Хисын возвращался один. Когда мама была на работе. Когда Сонхун уезжал. Он не убивает. Он играет. Оставляет тела там, где Хисын их найдёт. Где Хисын увидит. Где Хисын испугается. Это развлечение. Или послание. Или... Хисын вспомнил слова Ники. Те слова, сказанные в пиццерии в Хэллоуин, такие странные, такие правильные. «Человек, которого ты любишь, не должен тебе врать. Иначе это не любовь». Ники... Ники знал. Знал о Сонхуне. Знал о них. Знал всё. Что, если следующая жертва — он сам? Что, если это только вопрос времени? Хисын почувствовал, как дрожат его пальцы. Как мурашки ползут по спине, по рукам, по лицу. Как к горлу подступают слёзы — не от страха за себя, а от какого-то огромного, невыносимого напряжения, которое копилось всё это время. Он не заметил, как Сонхун подошёл. — Всё будет хорошо, — тихо сказал тот, обнимая его сзади. Руки легли на плечи, прижимая к себе, защищая от всего мира. Хисын чувствовал его тепло — прохладное, но такое родное. Слышал его дыхание — ровное, спокойное. Чувствовал, как бьётся его сердце под курткой — медленно, размеренно, как отсчёт времени. — Ты правда в это веришь? — спросил Хисын. Голос его дрожал. Сонхун не ответил. Он просто крепче обнял его, прижался щекой к его волосам, и они стояли так, молча, пока снег медленно падал на их плечи. Синие огни мигали в темноте. Полицейские ходили по двору, что-то записывали, фотографировали. Чонсон говорил с офицерами, Чонвон стоял чуть поодаль, глядя в одну точку. А Хисын смотрел на лес. Тёмный, молчаливый, полный теней. Кто-то смотрел оттуда. Он знал. И впервые за долгое время Хисын понял: ему по-настоящему страшно. Внутри дома было тихо. Сону сидел на диване рядом с Джейком — близко, почти вплотную, чтобы чувствовать тепло. Камин догорал, отбрасывая на стены последние янтарные отсветы, и в этом полумраке их лица казались особенно бледными, особенно уставшими. — Вот так всегда в этом городе, да? — спросил Джейк. Голос его звучал глухо, непривычно тихо. В нём не было той лёгкости, той беззаботной весёлости, которая зажглась в нём с первых дней в Гонджиям. Сейчас он был просто испуганным парнем, который увидел то, чего видеть не должен был. — Не всегда, — ответил Сону. — Но иногда. — И что теперь? — Теперь поедем домой. Поспим. Завтра будет новый день. Джейк посмотрел на него. В глазах Сону, таких глубоких, с этим лисьим разрезом, он пытался найти ответы. На всё. На то, почему в этом красивом, уютном городе умирают люди. На то, почему Сонхун так спокойно разговаривал с тем страшным мужчиной в чёрном пальто. На то, почему сам Сону, такой солнечный и живой, сейчас выглядит так, будто всё это — не случайность, а часть чего-то давно знакомого, давно предсказуемого. — Ты реально веришь, что мы сможем просто уснуть после такого? — спросил он. Сону чуть улыбнулся. Грустно. Устало. Так улыбаются те, кто привык нести груз, который другим не поднять. Он взял Джейка за руку. Пальцы их переплелись — у Сону они были прохладными, у Джейка — горячими. И этот контраст казался правильным. Живым. Он хотел успокоить этого человека, который за короткое время стал таким родным. Который свалился как снег на голову в его размеренную, предсказуемую вечность. Который заставил его смеяться каждую минуту, спорить о музыке, кидаться снежками и чувствовать себя... живым. По-настоящему живым. — Постараемся, — сказал он. Джейк сжал его руку в ответ. Не отпускал. — Сону, — тихо позвал он. — М-м? — Ты мне потом всё объяснишь? Когда можно будет? Сону посмотрел на него. В его лисьих глазах мелькнуло что-то — боль, надежда, благодарность. — Всё объясню, — ответил он. — Обещаю. Джейк кивнул. И они остались сидеть так, держась за руки, глядя на догорающий камин и слушая, как за окном шумят полицейские и тихо падает снег. Завтра будет новый день. А пока — они были вместе. И этого было достаточно.

🥀🥀🥀

Чонсон закончил с полицией. Подошёл к дому, стряхивая снег с пальто. — Всё, — сказал он. — Можем ехать. Вас не тронут. — А как же... — начал Хисын. — Всё будет оформлено как несчастный случай. Вы ничего не видели, не знаете, не помните. Понятно? Хисын кивнул. Они собрались быстро. Сели в машину — Сонхун за руль, Хисын рядом, Сону и Джейк сзади. Чонсон остался — ещё какие-то формальности, какие-то вопросы, которые мог решить только он. Машина тронулась. В салоне было тихо. Снег падал за окнами, дворники мерно скрипели, разгоняя белую пелену. Хисын смотрел на дорогу и чувствовал, как Сонхун одной рукой держит руль, а другой — сжимает его ладонь. — Я думал, в Пусане страшно, — вдруг сказал Джейк с заднего сиденья. — Когда у нас маньяк объявился, я три ночи не спал. А тут... Он замолчал. — Тут тихо, — продолжил он. — Красиво. Снег, ёлки, домики... И вдруг такое. — Прости, — тихо сказал Сону. — Ты-то за что? — За то, что ты это увидел. Джейк посмотрел на него. В темноте салона не было видно лиц, но Хисын почему-то знал, что они снова держатся за руки. — Ничего, — сказал Джейк. — Я крепкий. Возле дома Хисына машина остановилась. Все вышли, но Хисын не мог двинуться с места. Страх окутал его с ног до головы — липкий, тяжёлый, ледяной. Он стоял у двери, сжимая в кармане ключи, и чувствовал, как дрожат пальцы. Даже не за себя. За Джейка. За того, кто приехал к нему в гости, кто доверился ему, кто ничего не знал об этом городе и его тенях. Он боялся заходить в дом. Боялся, что там — за этой дверью, в темноте прихожей, в тишине его комнаты — их уже ждут. — Сону, — выпалил он, даже не успев подумать. — Ты можешь остаться с нами? Пожалуйста. Голос дрожал. Хисын сам не узнал его. — Мама ничего не скажет, если это будешь ты. Сонхун, стоявший рядом, напрягся. Он почувствовал это раньше, чем увидел. Хисын чувствовал, как тот перевёл взгляд, как его рука легла на его плечо. — Хисын, — голос Сонхуна был тихим, но в нём звучала сталь. — Ты что-то знаешь? Тебя кто-то преследовал? Хисын покачал головой. Потом кивнул. Потом снова покачал. — Я не знаю, — прошептал он. — Я не уверен. Просто... Он поднял глаза. В них стояли слёзы, которых он не замечал. — Этот вечер выбил меня из колеи. И мне было бы спокойнее, если бы Сону остался с нами. Пожалуйста. Сонхун посмотрел на него — и Хисын увидел, как в его глазах что-то сломалось. Не от страха. От беспомощности. От того, что он не может защитить его от того, чего сам не понимает. Он кивнул. Сильнее сжал его руку и повернулся к Сону. Ни слова — просто взгляд. Мысленный вопрос: «Ты можешь?» Сону понял без слов. — Конечно, — сказал он, и голос его был мягким, тёплым, обволакивающим, как плед в ту самую первую ночь в лесном домике. — Без проблем. Мне нравится ночевать у нашего огонька. Он улыбнулся — той самой солнечной улыбкой, которая умела прогонять тьму. — Только у меня нет с собой вещей. — Я дам, — сразу ответил Хисын. — Всё дам. Сонхун перевёл взгляд с брата на Хисына. Потом — на Джейка. — Идите, — сказал он, отпуская руку. Хисын протянул ключ Сону. Тот взял — легко, без лишних слов. — Я сейчас приду, — добавил Хисын. Джейк подошёл к Сонхуну. Пожал руку — крепко, по-мужски. — Спасибо за вечер, — сказал он. — До завтра. Сонхун кивнул. А Сону обнял Джейка — быстро, по-братски, как делал это уже сотню раз за эти дни. Как будто это было привычным. Как будто они всегда так делали. — Пойдём, — сказал он, открывая дверь. Они пошли по чищенной тропинке к крыльцу. Снег скрипел под ногами, в окнах горел свет — мама ещё не вернулась, но дом был тёплым, живым, ждал их. Хисын смотрел, как они заходят внутрь. Как Сону пропускает Джейка вперёд. Как свет из прихожей падает на их спины, а потом дверь закрывается. Тишина. Снег продолжал падать. Тихий, белый, равнодушный. Сонхун встал напротив Хисына и поднял его подбородок указательным пальцем. Заставил смотреть в глаза. В глаза, где стояли слёзы, которые Хисын так старательно прятал. Где плескался страх — не тот, от которого кричат, а тот, от которого немеют. — Ты что-то знаешь? — голос Сонхуна был тихим, но в нём слышалась такая мольба, что у Хисына сжалось сердце. — Не скрывай ничего от меня. Пожалуйста, радость моя. Хисын сглотнул. Горло саднило, слова давались с трудом. — Я не знаю, — прошептал он хрипло. — Но несколько жертв... они были связаны со мной. Он перечислил, загибая пальцы. Каждое имя — как удар. — Парк, где я гулял. Девушка, которую я видел перед смертью. Минджэ — мой одноклассник. Брат Чонвона — здесь. Где я. Он поднял глаза. В них стоял тот самый страх, который он так долго держал в себе. — Я правда боюсь, Сонхун. За Джейка. Он здесь из-за меня. Если с ним что-то случится... — А за себя? — перебил Сонхун. Голос его дрогнул. — Мне не страшно за себя, — ответил Хисын. Сонхун взорвался. — Ты глупый что ли?! — он схватил Хисына за плечи, и в его глазах, обычно таких спокойных, таких сдержанных, плескалась настоящая, живая ярость. — Ты моя жизнь! Моё счастье! Моя радость! Хисын никогда не видел его таким. Никогда. — Пожалуйста, — голос Сонхуна сорвался, стал тише, больнее. — Прежде чем что-то делать... думай обо мне. Пожалуйста. И Хисын сломался. Слёзы хлынули сами. Плечи затряслись, дыхание перехватило, и он стоял, сжав кулаки, пытаясь справиться с этой волной, которая накрыла его с головой. — Прости, — выдохнул он. — Прости. Мне просто... впервые стало по-настоящему страшно. Сонхун обнял его. Так крепко, как никогда. Прижал к себе, укутал в своё тепло, в свой холод, в свою вечность. — Всё будет хорошо, — прошептал он в рыжие волосы. — Я никому не дам тебя в обиду. И Джейка тоже. Обещаю. Он поцеловал Хисына в макушку, потом отстранился, заглядывая в глаза. — Возьми это. Он протянул чёрную коробочку. Хисын открыл дрожащими пальцами. Внутри, на бархате, лежал браслет. Тонкий, изящный. А на нём — маленький меч. Игрушечный, казалось бы. Но в нём чувствовалась сила. — Этот меч только выглядит как украшение, — тихо сказал Сонхун. — Он сделан из старинного серебра, омытого кровью древнего вампира. Если на тебя нападут — ты должен проткнуть им кожу. Это не убьёт, но парализует на время. Он коснулся подвески на шее Хисына. — Твоя «радость» сделана из того же материала. И посыпана травой, которую сейчас не найти нигде. Если тебя попытаются укусить... она обожжёт того, кто посмеет. Хисын смотрел на него, не веря. — Ого... — Джейк тоже будет защищён, — добавил Сонхун. — Сону сделал для него подвеску. Своими руками. Хисын кивнул. Слова застряли в горле. — Всё, — Сонхун отпустил его. — Иди отдыхай. Постарайся успокоиться. Хисын шагнул к нему, поцеловал в щеку. Коротко. Крепко. Сказал всё, что не мог сказать словами. Повернулся и пошёл к дому. Снег падал на плечи, на волосы, на браслет, который он сжимал в кулаке. Хисын шёл, чувствуя, как тяжелеют ноги, как отпускает напряжение, как страх уступает место чему-то другому — усталости, благодарности, любви. У двери он обернулся. Сонхун стоял у машины, не двигаясь. Смотрел на него. — Спокойной ночи, — прошептал Хисын. — Спокойной ночи, — ответил тот одними губами. Хисын зашёл в дом. Замкнул за собой дверь. Прислонился спиной к тёплому дереву и закрыл глаза. Снаружи, в снегу, Сонхун стоял неподвижно, пока свет в окне не зажёгся. Пока тени не задвигались за шторами. Пока не услышал тихий смех Джейка и спокойный голос Сону. Только тогда он сел в машину. Но не уехал. Он сидел, сжимая руль, и смотрел на дом, где осталась его жизнь. Его радость. Внутри всё разрывалось. Сонхун впервые видел Хисына таким. По-настоящему испуганным. Сломленным. И это было страшнее, чем любая угроза. Потому что он не мог защитить его от того, чего сам не понимал. Но он обещал. И он сдержит слово. Любой ценой.

🥀🥀🥀

Дома Хисын долго не мог уснуть. Он лежал на своей кровати, смотрел в потолок и слушал, как Джейк с новой подвеской в форме гитары — подарком Сону — возится рядом на надувном матрасе. Металл тихонько позвякивал, когда Джейк крутил её в пальцах, разглядывая в слабом свете ночника. — Не спишь? — спросил Сону, лежащий рядом с ним. Хисын чувствовал его присутствие — спокойное, тёплое, почти невесомое. — Нет. — Нужно поспать. Станет чуточку легче. Молчание. Хисын смотрел в потолок, перебирая в голове обрывки сегодняшнего вечера. Снег. Тело. Синие огни полицейских машин. Сонхун, который впервые накричал на него. Браслет с маленьким мечом, тяжело лежащий на запястье. И одна мысль, которая не давала покоя. — Сону, — позвал он. — А можно у тебя кое-что личное спросить? Про твоего старшего брата. Сону повернулся к нему, подложил руку под голову. В темноте его нечеловеческие глаза казались светящимися — два тёплых огонька в ночи. — Конечно, спрашивай, — ответил он мягко. — Что именно ты хочешь узнать о Сонхуне? Ты про Чонвона? — Нет, — Хисын покачал головой. — Сонхун сам мне сегодня признался про Чонвона. Что у них были отношения. — Ох, — Сону удивлённо приподнял бровь. — Вау. Честный. — Да, — Хисын улыбнулся воспоминанию. — Я благодарен ему за это. — Так что тогда? — Сону смотрел на него с любопытством, но Хисын чувствовал, как тот напрягся. Братья Пак всегда чувствовали, когда приближается что-то важное. Хисын помолчал. Боялся озвучить вопрос, который терзал его весь вечер. Надеялся, что ответ будет другим. Что он просто сходит с ума от страха. — Я не про Сонхуна, — тихо сказал он. — А про Чонсона хочу спросить. — Про Чонсона? — голос Сону стал ниже, осторожнее. — Что именно? Хисын сглотнул. — Вы говорили с Сонхуном, что он любил человека... который погиб из-за него. — Он подбирал слова, боясь ошибиться. — Из-за выбора на крыше. Сону замер. — Да, — сказал он после долгой паузы. — Всё так. — Как его звали? — спросил Хисын. Голос его дрожал. Сону помолчал. В темноте комнаты его лицо казалось совсем белым, почти прозрачным. — Его зовут Нашимура Рики, — ответил он. — Он японец. Хисын выдохнул. Так легко, так облегчённо, будто сбросил с плеч гору. Не Ники. Другое имя. Всё хорошо. Всё просто... — Но как говорил Сонхун, — вдруг продолжил Сону, и голос его стал каким-то далёким, странным, — все его называли Ники. Он так любил. Сердце Хисына остановилось. Сначала тишина. Гулкая, ватная, невыносимая. Потом — удар. Такой сильный, что, казалось, рёбра треснут. Ники. Тот парень в круглосуточном магазине, который поднял упавшее яблоко. С красивыми чёрными глазами, с родинками под глазом и на подбородке. С бледной кожей, как у Сону. — Ты новенький, да? — Я приехал к бабушке. — Любовь — это слабость, Хисын. Но она прекрасна. — Человек, которого ты любишь, не должен тебе врать. Внизу, в животе, подкатил холод. Хисын сжал браслет на руке — маленький меч впился в ладонь, напоминая: он не беззащитен. Ники. Тот, кто говорил с ним о любви. Тот, кто смотрел на него такими грустными глазами. Тот, кто знал всё о нём и Сонхуне. Всё это время он был рядом. Ники. Тот, кого любил Чонсон. Тот, кого не выбрали. Он вернулся. Он убивал. Он подставлял Паков. И он был рядом. Всё это время. В магазине, в пиццерии, может быть, даже у их дома, когда они с Сонхуном целовались на кухне, не замечая никого вокруг. Хисын закрыл глаза. Перед ними стояло лицо Ники. Красивое, бледное, с родинками. И его слова: «Любовь — это слабость, Хисын. Но она прекрасна». А теперь он знал правду. Ники — это убийца. И он только начал свою игру.