Взаперти

— Вау, так Дуг не шутил. Ты реально баба. Пилот посмотрел на протянутую ладонь Софии снисходительно и всё же пожал её. Это был коренастый, крепко сложенный мужчина с седеющей рыжиной и густыми бакенбардами, вышедшими из моды лет тридцать назад. Должно быть, он стеснялся своего роста — подошва берцев была выше, чем у других членов экипажа, прибавляя ему пару дюймов. — И как тебя звать? — спросил он. — Фелиция. Но для постоянных клиентов я просто Фи. — А мы ими станем? Губы пилота тронула хитрая усмешка. — Как знать, рыжик, — София шевельнула бровями. — Пока я даже имя твоё не расслышала… — Зак, — перебил он, спесиво выпятив грудь, — и сразу предупрежу: я очень не люблю прозвища. Так что... Он развернулся на пятках легко, будто танцуя, встал фертом и принялся разглядывать девушек. Воспалённые, влажные глаза искрились задором как у лиса, забравшегося в курятник. Щурясь на солнце, он обнажал жёлтые зубы и время от времени дёргал верхней губой, из-под которой выглядывал уголок потемневшей бумаги. — Что, милочки, первый раз на такой махине летите? — кивнул он в сторону вертолёта. — Да не ссыте. Я в этом деле как мяч на спортплощадке. Только сумочки ваши вначале надо посмотреть. — С какой стати? — спросила Сири, вильнув бёдрами. Зак опешил, но всего на мгновение. Потом подмигнул ей, растянул губы в самой сальной улыбке, на какую был только способен, и не спеша произнёс: — Уже хочешь внимания, детка? Придётся потерпеть до вечера. Услышав это, София едва не прыснула со смеху. Зак даже ей щекотал нос макушкой, а Сири была на голову выше него. Откуда в этом рыжем обрубке столько дерзости и бахвальства? Возможно, на острове он заправляет каким-нибудь мелким отрядом. Чем меньше власти в руках недостойного человека, тем выше он задирает нос. София решила понаблюдать за ним и держать ухо востро: мало ли, что взбредёт в голову крохе Бенито. Неприятности ей были не нужны — особенно сейчас, когда возня со шлюпками отняла уйму драгоценного времени. Она поторопила девушек, и те суетливо расстегнули сумочки. В них не было ничего необычного: бельё, косметика, украшения. Ни одной драгоценности — только стекло да крашеная медь. Любая проститутка знала: на работу ювелирку брать нельзя — украдут, пока отвлечёшься, или, что ещё хуже, сначала заколотят насмерть. Оружия у них тоже не было. Только у Джинджер нашлась запасная пилочка, которую Зак попросил передать ему «на всякий случай». Он не прикасался к вещам руками, только без особого интереса и с лёгкой брезгливостью раздвигал их керамбитом, вынутым из кармана на голенище. Но когда подошла очередь Сири, он впился взглядом в её лицо и выхватил из рук клатч с позолоченными застёжками. Всё, что лежало внутри, ворохом полетело на палубу: тональник, щипчики, коробочка с накладными ресницами. Он вертел их в пальцах, причмокивая, и раскидывал в разные сторону. — Эй! Ты что творишь?! — закричала она и кинулась собирать уцелевшее. Несколько флакончиков с духами разлетелись на мелкие осколки. Зак нарочито медленно прошёлся по ним, наблюдая, как Сири морщится от хруста её любимых вещей. — Извини, — сказал он, — держался, как мог. Но каким я был бы мужчиной, оставь я такую конфетку без внимания, правда? Он снова подмигнул ей, улыбнулся от уха до уха и вернулся к Софии. — Ну всё, полетели. — Эй, козёл! — голос Сири звенел от злости. — А её ты досмотреть не хочешь? Она махнула рукой, указывая на Софию. — Не-а, — развёл Зак руками, — не положено. Хотя… Фи, слышь, а чё у тебя на цепочке? Не то чтобы я пялился на… София бросила короткий взгляд на грудь. Под майкой, промокшей от пота, угадывался прямоугольный контур подвески с загнутым уголком. — С какой целью интересуешься? — спросила она. — Хочу убедиться, что глаза мне не врут. Это ведь не липа? Смотри… Он вытащил из кармана три армейских жетона. На одном из них, отполированном до блеска, ещё читалась гравировка: З. А. Фишман, 1-я отрицательная, атеист. — Я их после армии начал коллекциониривать. Кто-то монетки, кто-то булавки, а я вот — жетоны. Подумал, вдруг захочешь на что-нибудь выменять? Всё равно ведь для красоты носишь… — Забудь. — Да ты подумай! Если вещь стоящая, я заплачу. Сколько хочешь? — Она уже оплачена, — сказала София стальным голосом. — И я не буду с тобой торговаться. Зак хмыкнул и ссыпал жетоны обратно в карман. На скулах заходили мясистые желваки. — Подумай, — сказал он вкрадчиво. — Потом ещё поболтаем. Софии не понравился его тон. Она вообще не питала любви к мужчинам, чьё достоинство мог уязвить один пустяковый отказ. На дело с такими идти нельзя. Их честь — размером с горошину. Растопчешь и не заметишь, а потом не оберёшься проблем. В дороге она узнала, что Зак был прожжённым военным: работал по контракту там, куда дует ветер, без цели и удовольствия — просто потому, что умел воевать. Он рассказывал о годах службы, о спорах с полковником, пьяных поножовщинах в ангарах. О том, как его дедовщина перемолола в пыль новобранца, который, вернувшись на гражданку, тут же залез в петлю. Он бравировал своим одиночеством, будто считал, что именно оно определяло его как солдата. В делах он полагался на устрашение и грубую силу, называя их фундаментом, на котором держится мир. Поначалу София слушала его вполуха, безразлично глядя в иллюминатор, но чем дольше он говорил, тем сильнее она вникала в суть сказанного. Между ними вдруг протянулась незримая нить, липкая, как паутина. Его рассуждения отзывались в Софии как свои собственные, и это её пугало. Она не хотела иметь с таким человеком ничего общего, кроме минут, проведённых в пути. Всё чаще она поглядывала на наручные часы, надеясь, что лететь осталось недолго. Но время шло, а море по-прежнему простиралось на многие мили вокруг. Оно то волновалось, то стихало. То рябило на свету, то разглаживалось, становясь похожим на зеркало. Небо тонуло в собственном отражении. Его обагрил закат, и теперь вертолёт продирался сквозь алую толщу к зыбкой границе горизонта, где солнце превращалось в мираж. Навигационный радар работал ровно, подавая привычные короткие сигналы — такие же, как час назад, когда по расчётам Софии они уже должны были приземлиться на Рук. — Зря ты поверила этому Дугу, — раздался над ухом призрачный Голос. — Если не доберёмся до темноты, то в джунглях придётся туго. Возьмёшь фонарь — засекут. А без него напорешься на тигра или залезешь в какой-нибудь ядовитый куст. — Хреново… Зак, рассказывающий очередную байку из своей жизни, осёкся на полуслове. Нахмурившись, он покосился на Софию. Лучи заходящего солнца очертили тенью широкие дуги бровей, отчего его взгляд стал свирепым, как у дикого зверя. — Ты давно на время смотрел? — спокойно спросила София. — Мы уже час как должны быть на острове. А вокруг одна вода. — Вокруг одна вода… Зак залился визгливым хохотом. — Ну а где ей быть? Мы же над океаном! И с чего ты взяла, что мы… Он взглянул на приборную панель, и улыбка тут же сползла с тонких губ. Зрачки забегали, цепляясь за показания. — Вот чёрт. Зак подобрался в кресле, тряхнул головой, словно отгонял назойливую букашку, и мягко отработал педалями. Вертолёт развернулся, завис, будто стоял на твёрдой земле, а затем сместился вправо — туда, где между гребнями волн проступал крохотный холмик суши. С такого расстояния София приняла его за пятно грязи, прилипшей к стеклу, но вскоре различила очертания горных вершин, зелёных равнин и густого, девственного леса. То тут, то там прорывались сквозь тонкую завесу облаков столпы дыма. Наверняка пришло время ужина, и островитяне готовили себе пищу. — Дым чёрный, — заметил Голос, — будто резину жгут. София пригляделась. И правда, чёрный. Костры располагались на большом расстоянии друг от друга и разгорались последовательно, словно те, кто их разводил, передавали сигнал от поста к посту. На архипелаге происходило что-то странное. Зак сразу это понял. Лицо его помрачнело, а пальцы с хрустом сжали рычаг управления. Он начал менять траекторию полёта, выбирая место для посадки, и свободной рукой достал рационный телефон, из тех, что используют солдаты для внутренней связи. — Меняю курс, — сказал он, поднеся аппарат к губам. — Садимся в Берас-Тауне. Динамик зашипел, и кто-то ответил ему грубым басом: — Принял. Выдвигаюсь. Внизу раскинулись непроходимые джунгли. Бурные реки петляли между прогалинами, где ветер колыхал высокую траву. Вдоль берегов теснились деревни, окружённые глухими изгородями. Вглубь острова по редким просёлкам мчались вереницы красных машин. Вертолёт стал снижаться, приближаясь к небольшому городку у подножия горного хребта, омываемого водопадом. Поток воды плавно распределялся по деревянным желобам, направленным к рисовой плантации. Там, покрыв головы вьетнамками, трудились низкие, щуплые женщины. Заметив вертолёт, они собрали корзины с рассадой и в спешке разошлись по домам. Окна, в которых только что горел свет, стали темнее ночи. На улицах погасли фонари и опустели рынки — в одно мгновение городок будто вымер, и только брошенные повозки со срубом для кострища напоминали о том, что здесь живут люди. Вертолёт приземлился в самом центре плантации, уничтожив значительную часть посадок. На подъездной дороге стоял грузовик с крытым прицепом. Его огромные фары освещали бамбуковый помост, по которому девушки, следуя за Заком, добрались до берега. Проходя мимо ящиков со свежепойманной рыбой, Зак перевернул тот, что казался наполненнее других, затем вынул из поясной сумки испачканную гуталином тряпицу и стёр чешую, приставшую к берцу. За рулём грузовика сидел мужчина в краповом берете и форменной куртке расцветки хаки. Лицо и затылок у него были гладко выбриты, в ухе блестела золотая серьга — неестественно яркая на фоне тёмной кожи. Он докуривал папиросу, стряхивая пепел через опущенное стекло, и бросал красноречивые взгляды в сторону Зака. — Тебя где черти носят? — спросил он. — Где носили, там уже нет, — без заминки ответил Зак и сплюнул на землю изжеванный пакетик табака. — Чё у вас тут происходит? — Ракьят обчистили мастерскую и уложили пару наших ребят. Босс уже с ними разбирается. Так что всё под контролем. — Ага… поверил, — хмыкнул Зак. — Знаем мы его контроль. Мог бы давно порешить эту тёлку и не трепать всем нервы… — Это не твоё дело, — перебил его мужчина. — Здесь решения принимает босс. Он знает, что делает. София не встревала в разговор, выжидая подходящий момент. Остров оказался куда больше, чем она рассчитывала, и ходить по нему в одиночку было слишком рискованно. Если бы ей удалось заручиться поддержкой местных, она стала бы почти незаметной. Однако при нынешнем раскладе сил они при первой же угрозе сдадут её пиратам, спасая собственные семьи. Всё-таки одной будет спокойнее. Ей не впервой приходилось справляться с трудностями без чужой помощи. Доверие расхолаживает: снимает с человека ответственность за свою жизнь. Люди, как известно, существа непостоянные. Сегодня они на твоей стороне, а завтра предадут, не моргнув глазом. — Здесь жутко, — шепнула Джинджер, вырывая Софию из размышлений. Девушки стояли позади, с опаской оглядываясь по сторонам и ожидая, что будет дальше. Мужчина тем временем вышел из грузовика, пнул сапогом шину и, убедившись, что всё в порядке, велел Заку усадить их в прицеп. — Я поеду спереди, — сказала София, обращаясь к мужчине. — Как тебя звать, здоровяк? — Бенджамин. Но можно просто Бен. — Отлично, Бен, — она пожала ему руку. — Я Фелиция. Для тебя — Фи. Расскажи, как у вас всё устроено. Не сводя глаз с Софии, Бен надвинул берет на лоб и застенчиво улыбнулся. Его властный, грубый голос стал мягким, тягучим, почти убаюкивающим. Пока Зак помогал девушкам забраться в прицеп, Бен усадил Софию в кабину грузовика и захлопнул дверь. — Рыжий, поезжай с грузом, — крикнул он и вернулся за руль. Кабина качнулась, и из приоткрытого бардачка выпала сложенная в несколько слоёв карта. Пока Бен возился с ключом зажигания, София невозмутимо прикрыла её ногой, затем, будто завязывая шнурки, подняла и спрятала под резинку штанов. — Дуг говорил, ты привезёшь троих, — сказал Бен, сдавая назад и выводя грузовик на дорогу. — На четвёртую не хватит залога. Придётся подождать до конца торгов. — Да плевать, я не жадная, — ответила София, разглядывая пейзаж за окном. — За мной есть грешок, так что разберёмся на месте: и с деньгами, и с торгами. В конце концов, девочкам ещё всю ночь работать. Не стоит пугать их раньше времени — пусть повеселятся. — Да… Кстати об этом… Грузовик пронесся по городку, поднимая ввысь клубы пыли. — Планы поменялись, так что вечеринка будет короткой. Босс сегодня не в духе. Как раскидается с делами, вам бы сразу переговорить и разойтись, чтоб ты под горячую руку не попала. — Это угроза? — усмехнулась София. — Нет! Ни в коему случае! Просто… он сейчас на взводе. Снова начались проблемы с местными, а значит приедет Хойт, будет возбухать, что мы здесь хернёй маемся. Что его бабки зря тратим и бла-бла-бла… Вот оно — имя, которое интересовало Софию больше всего. Сделка, торги, деньги, дрязги с местными — всё это была шелуха, не заслуживающая внимания. — А кто этот Хойт? — наигранно поинтересовалась она. — О-о-о… Огромная заноза в заднице. Колонизатор и уёбок, если вкратце. Собственно, он и ведёт торги. Весь бизнес — его. Тёрки с местными тоже из-за него. Наш босс только недавно занял пост. Сделка с тобой — его первое серьёзное дело. Раньше Хойт сам держал всех нас за яйца, и сейчас только и ждёт, когда мы обосрёмся… Бен поднялся по серпантину, внимательно следя за дорогой. — …поэтому всё должно пройти гладко. Иначе нам пиздец. София не ожидала такой откровенности. Ей пришлось взять паузу, чтобы обдумать ответ. — Бен, по-моему ты перегибаешь. Нельзя вот так вываливать всё незнакомым людям — теперь мне неловко… — Да ничего такого, — сказал он, но вздувшиеся на висках вены выдавали его волнение. — Просто Дуг кое-что рассказал мне про вашу сделку. Ты знаешь, женщин в таких делах почти нет. А на тебя посмотришь, и в дрожь бросает. Такая спокойная. Будто всю жизнь в этом варишься. С таким подходом мы точно сработаемся. Я в этом уверен. — Наивный сопляк! В голове у Софии взорвался раскатистый смех. Она зажмурилась и закрыла уши, пытаясь его заглушить. — Всё в порядке? — спросил Бен. София сосчитала до трех — бесшумно, едва шевеля губами. Жетон на её груди раскалился докрасна, оставляя на коже обугленное клеймо. Сохраняя внешнее спокойствие, она вытащила его из-под майки и осмотрела: ничего. Всё такой же холодный, исцарапанный кусок металла. — Просто укачало, — ответила она, шмыгнув носом. — Как приедем, загляну в общак. Надо подлечиться. Бен кивнул, вновь сосредоточившись на дороге. Весь оставшийся путь он болтал ни о чём, будто тишина пугала его сильнее смерти. София сочла эту привычку крайне занятной. Когда человек сам как на духу выдаёт то, что хочешь услышать, он освобождает время для вещей куда более важных, чем простая разведка. Так в голове Софии созрел отличный план. Следуя ему, она скроется в джунглях ещё до рассвета и убережёт себя от неприятностей. Для этого требовалось всего три вещи: карта, мачете и пистолет. А раз карта уже была на руках, оставалось сделать последний шаг. — Лагерь — это их база. Наверняка там есть склад с оружием. «Зачем нужен склад, если есть толпа упитых мужиков», — подумала София, широко улыбнувшись. Но когда грузовик спустился с холма к побережью, окутанному туманом, улыбка тут же сползла с её лица. На отмели, у обломков мостков, стояла моторная лодка, а вдалеке, посреди бухты, виднелся маленький остров. Каменные скалы, словно броня, защищали его от приливов. Берег, освещённый пламенем факелов, заслоняли раскидистые кроны деревьев. По всей округе прокатывались крики пьяных пиратов; от скал отражалось эхо диджей-сета, уже знакомого Софии. Дуг крутил его в клубах Бангкока, доводя до исступления разгорячённую толпу. — Запрыгивайте в лодку, — сказал Бен, заглушив двигатель. — Зак вас доставит. — А ты? — Мне надо босса забрать. Он задрал рукав и взглянул на часы. — Сейчас съезжу в одно место, а потом сразу к вам. Последи пока за товаром, ладно? — Без проблем, — сказала София. Она не сводила глаз с бухты, словно ждала, что из-под воды покажется острый плавник. Здесь наверняка водятся акулы, медузы и скаты — одно неловкое движение, и бездыханное тело утащит на дно. Тихо угнать лодку тоже не выйдет: у места швартовки возвышалась смотровая башня. Пока пираты заливали в глотку текилу и лапали проституток, их товарищи сторожили лагерь, не подпуская к нему незваных гостей. София потёрла покрасневшие от усталости веки. Выбора у неё не было: добираться обратно придётся вплавь. «Главное, не уронить пистолет в воду», — подумала она. — «Иначе пиши пропало». — Найди деревяшку, тупица, — проскрипел голос. — А сверху прикройся ветками. «Точно!» Зак высадил девушек возле валежника, за которым потрескивало обложенное камнями кострище. Спрыгнув на мелководье, он вытащил из песка тяжёлую, длинную цепь, обмотанную вокруг булыжника, и пристегнул её к носу лодки. За пальмами, чьи листья, словно навес, укрывали головы часовых от лунного света, была вырыта глубокая яма. От неё несло трупным душком: так пахнут холодильники, в которых оставили тухнуть сырое мясо. Поддавшись навязчивому любопытству, София прошлась вдоль берега и украдкой заглянула в яму. Там, изъеденные до костей опарышами, копошащимися в рваных ранах, покоилось несколько псов. На их мордах ещё сохранились лоскуты чёрной шерсти; обнажённые челюсти, пожелтевшие от помёта насекомых, выражали подобие пугающей улыбки. — Эй! — прикрикнула София, обращаясь к Заку. — Почему не похороните? Не жалко что ли? Зак неспеша подошёл к ней, бросил равнодушный взгляд на собак и произнёс совершенно будничным тоном: — Нам нужны кости. Ребята из них ножи и ожерелья делают. Если не закапывать, дело идёт быстрее. — Какой мерзкий запах! София обернулась. К ним, проваливаясь ступнями в мокрый песок, шла Джинджер. Она подвязала туфли шёлковой лентой и несла их, перекинув через плечо. — Не подходи! — сказала София. — Здесь не на что смотреть. Джинджер приподнялась на носочках, как бы заглядывая ей за спину, но Зак тут же заслонил яму своим телом. — Давайте не будем хернёй заниматься. Нам ещё пилить и пилить. Он похлопал Софию по спине и плавным движением подбородка приказал следовать за ним. Собрав девушек, словно стаю цыплят, на вихляющей между пышными кустами тропе, они отправились в путь. Пираты разбили лагерь в самом центре острова — за извилистым ущельем, где слабое сияние звёздного неба утопало в кромешной темноте. Зак освещал дорогу карманным фонариком, но его силы едва хватало, чтобы не споткнуться о неудачно лежавший камень. Там, где скалы расступались, открывая вид на утоптанный пригорок, стояло множество укреплений из мешков, набитых песком. Некоторые были расстреляны в клочья, и теперь изрешеченная пулями мешковина валялась вдоль дороги. Испуганные увиденным девушки старались держаться рядом с Софией: смотрели только ей в затылок и не оглядывались по сторонам. Под ногами хрустела галька, битое стекло, пустые гильзы. Эхо громкой музыки отскакивало от скал, сдавливая виски тупой болью. Мысли, мельтешащие в воспалённом мозгу, словно мотыльки в плену раскалённой лампы, отступали под напором гулких басов и незамысловатой, приставучей мелодии. Эта громкая тишина позволила Софии ненадолго забыться, но вскоре её разумом вновь овладело необъяснимое волнение. Что будет, если она не справится? Какую судьбу изберут для неё люди, не обременённые моралью цивилизованного мира? Её не пугали ни пытки, ни унижения, ни голод, ни надругательства. Рано или поздно тело привыкнет, вынесет любые мучения, залечит самые тяжкие увечья. Умереть, так и не достигнув своей цели — вот что ввергало её в ужас, сжимавший внутренности в окровавленный ком. Ей нужно выжить на этом чёртовом острове. Выжить любой ценой. Не сдвинуть с пути, не позволить чувствам сломить её волю. Тот, кто ей нужен, уже совсем близко. Осталось только протянуть руку и сжать пальцы на его шее. — О чём ты думаешь? — спросила Джинджер, с нежностью взяв Софию под руку. В её лучистых глазах мерцала красота ночи. Она была единственной, кто не выказывал страха, словно всё, что творилось вокруг, казалось ей чем-то привычным. — Обо всём и ни о чём, — ответила София. — Почему-то вспомнила, как тебя купила. Часовой был похож на этого… как его… — Джун До. — Точно, на Джуна, — она приобняла Джинджер за талию, даря ей последнюю ласку. — В три шкуры с меня содрал. Тварь. Надо было морду ему расквасить. До сих пор жалею. — Ты бы хотела купить меня по дешёвке? — улыбнулась Джинджер. — Нет. София отстранилась, выпуская её из своих объятий. — Я должна была забрать тебя бесплатно. Они вышли из ущелья и последовали за Заком к высоким железным воротам, исписанным граффити. Пошлые надписи на английском внушали надежду: несмотря на оторванность острова от большой земли здесь говорили на понятном для большинства языке. Должно быть, в ряды пиратов вступало много приезжих — наёмников, беглых преступников, военных дезертиров. Путь в лагерь преграждали четверо вооружённых охранников. Автоматы лежали в руках как влитые, словно достались им сразу после рождения. На загорелых лицах читалось раздражение: пока все веселились, они умирали от скуки на посту, трезвые и обделённые женским вниманием. «Боже, сколько их здесь?» — подумала София, оглядываясь. Под зелёными сводами фикусов скрывалась ещё одна башня. Сверху часовые, прислонив винтовки к деревянному ограждению, потягивали самокрутки и оживлённо переговаривались. Заметив девушек, они что-то прокричали, но их голоса утонули в рёве музыки. — Хэй, Руди! — прикрикнул Зак, помахав охранникам рукой. — Четверо и мамаша! Открывайте! Самый крепкий из них забарабанил кулаком по воротам, и те с металлическим скрежетом разъехались в стороны. На мгновение волна беспорядочных возгласов вырвалась наружу, и часовые, засвистев во всю силу, велели девушкам быстрее проходить. София торопливо завела проституток за ворота, поблагодарила охрану коротким кивком и вошла сама. Зак тем временем обзавёлся напарником — пацаном лет шестнадцати, окосевшим от выпитого джина, бутылка которого всё ещё была у него в руках. — Отведи этих в душевые, — скомандовал он, ткнув пальцем в сторону девушек, а затем подошёл к Софии. — Как закончат, гони их к ребятам. Мы с подружкой будем в общаке. — Принял! — икнул пацан и направился в сторону деревянной пристройки, примыкавшей к зданию, похожему на корпус заброшенного завода. — Давайте в темпе! София пошла за Заком, как вдруг Джинжер вцепилась в её руку и залепетала: — Я с ним не пойду! С тобой останусь... — Не останешься, — сказала София. — Делай то, что велят. — Да не бойся! — прокричала Сири сквозь музыку и приобняла Джинджер за плечи. — Я же с тобой! Пусть идёт, куда хочет! — Дылда дело говорит, — сказал Зак. — Шагай давай, не трать время. София высвободила руку и отвернулась. Тепло прикосновения задержалось на её коже, пока его не развеял лёгкий порыв ветра. Нет повода для переживаний: она сама напросилась. Сама влезла в эту змеиную топь. София предупреждала, сделала всё возможное, чтобы спасти эту наивную дурочку. Она не виновата в том, что случилось. Ни капли. И всё же совесть до хруста сдавливала грудь, перекрывая дыхание. Перед глазами проносились жаровни в топливных бочках, ящики с пивом, ветхие диваны, на которых развалились пираты, швыряясь мятыми купюрами в проституток с побелевшими от кокса ноздрями. Голова кружилась от запаха перегара, сигаретного дыма, кумара, пота и рвоты. Всё это казалось Софии таким знакомым, но в то же время чуждым, давно забытым, как страшный сон. В сознании один за другим всплывали туманные образы: затхлая вонь блиндажей, трупы, тлеющие в воронке под раскалённым солнцем; голодные дети, рыдающие над телами пропащих наркоманов-родителей; стойкий запах разложения в захламлённых квартирах, где кошки обгладывают останки хозяев. София видела всё так ясно, словно это произошло вчера, словно не было нескольких лет, проведённых в безопасности, тишине и достатке. Почему она здесь? Почему не спит в своём трейлере на окраинах Мехико? Почему затылок не щекочет дыхание того, кто готов был пожертвовать ради неё своей жизнью? Почему ей так плохо? Почему… — Не могу дышать, — прохрипела она в спину Заку. Его силуэт расплывался перед глазами: то раздавался в стороны, словно воздушный шар, то превращался в тонкую нитку. — Я же сказал: удавлю, как шавку. — Не… могу… Тело больше не слушалось. Вместо музыки в голове гудел белый шум. София вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног, но вдруг кто-то подхватил её, бросил на груду паллетов и хлестнул по лицу. — Эй! — свист, ругань и новый удар. — Эй, чё с тобой?! Голос взрывался, словно петарда, то в одном ухе, то в другом. София попыталась сфокусировать взгляд, но человек, что стоял перед ней, был похож на пятно мазута, растёкшегося по асфальту. — Слышь, вода есть?! Тащи сюда… Да шустрее! — Чё с ней такое? — Я ебу что ли? Давай сюда… К щеке прислонилась влажная, прохладная рука. Она скользнула по лбу, ушам, волосам, шее, и картинка перед глазами начала проясняться. Зак склонился над Софией, окропляя её дождевой водой из бутылки со срезанным горлышком. За его спиной стоял пегий парнишка с сырым полотенцем на голове. София моргнула, проверяя, не привиделся ли он ей, затем тряхнула головой и, прищурившись, спросила: — Ты блять что, лошадь? Парень масляно улыбнулся, подмигнул ей, а затем растворился в ярком свете костра. Зак отставил бутылку в сторону и стёр испарину с покрасневших висков. — Этот полудурок год как пятнами пошёл, — сказал он, явно стараясь разрядить обстановку. — Наверняка заразный. Близко к нему не подходи. — Ну слава богу, — выдохнула София. — А то я подумала, что у меня крыша поехала. — Вставай давай. Зак подал ей руку, помогая подняться. Слабость исчезла, и теперь она твёрдо стояла на ногах, словно ничего не случилось. Широким шагом они пересекли лагерь, пробиваясь через толчею опьянелых мужчин, и остановились напротив двухэтажного строения с покосившейся крышей. Вход внутрь представлял собой длинный коридор, в конце которого стояла медно-красная лестница, усыпанная окурками. Наверху располагалась душная комната, где теснились на узких скамьях те, чьи лица София привыкла видеть в притонах трущоб. Всегда одинаково бледные, с потухшими огоньками глаз, вдавленными в череп, как у раковых больных в последние дни мучений. Она не понаслышке знала, каково это: жить от дозы к дозе. Когда ради короткого мгновения безмятежности ты готов отдать дилеру что угодно: деньги, ценности, тело. Теперь, когда всё это осталось позади, Софии была неприятна такая компания. Но как же сильно болела её голова… Какие мучения причиняли мысли, поглощённые завесой густого дыма… Всё, о чём она мечтала в эту минуту, — лечебная дорожка, которая рассеет заволоку и сделает сознание ясным, как полуденное солнце. И такая, как нельзя кстати, уже расстелилась прямо перед её глазами. За круглым столом шумная компания играла в покер. Они складывали банк медных монет на треснувшую древесину, покрытую синим брезентом. Над их головами повисло облако сигаретного дыма, такое плотное, что от одного вдоха глаза заливались слезами. — Ры-ы-ыжий! — воскликнул один из мужчин, глядя на вошедших поверх карт. — Ты нам подружку привёл? — Белобрысая! — отозвался второй. — Чистый кайф. София хмыкнула, окинув присутствующих презрительным взглядом. — Языки прибрали, — сказал Зак, отряхивая футболку от невидимой пыли. — Она своя. — Как своя? — Мои малышки пойдут на торги. София подошла к скамье и похлопала по плечу тощего паренька, сидевшего с краю. — Подвинься, — сказала она и, заняв место, продолжила. — Привезла их из Тая. Приютила, откормила, поставила на ноги. Теперь настало время платить за мою доброту. Пробираясь к скамье, Зак споткнулся о тело, развалившееся на полу без чувств. Чертыхнувшись, он пнул его сапогом, освобождая дорогу. — Она босса ждёт, — затараторил он. — Девку свою побила. Будет цену утрясать. — Босса-босса хуесоса, — заржал паренёк, и все подхватили его веселье. — Жалко, что ты с Хойтом дела не ведёшь, — продолжил он. — И заплатил бы больше, и напряга было бы меньше. Посидели бы в кабинете, по сигарке выкурили, выпили… — Да-а-а… Он отличный мужик. Не то что этот сопляк. Все одобрительно загудели, отложили карты и взяли по бутылке пива из пластикового ящика, стоявшего под столом. София тем временем достала стодолларовую купюру, свернула в трубочку и склонилась над дорожкой. — Как посмотрю, с боссом у вас высокие отношения. — А то! — вдруг отозвался Зак. — Нас с Северного сюда выслали, когда этот псих уложил старшего. Припёрся к Хойту и начал права качать. Мол, к местным не лезьте, я с ними дела улажу, только меня главным назначьте. И знаешь чё?! — он выхватил керамбит и откупорил им бутылку дешёвого пойла. — Хрена лысого! Сама сегодня всё слышала. Вообще не понимаю, куда Хойт смотрит. София откинула голову, жадно втягивая носом остатки кристального порошка. Её зрачки расширились, и мир заиграл привычными красками: стал чётким, как отпечаток пальца на белом листе. — Да так и скажи, что завидуешь, — загоготал мужчина, сидевший во главе стола. Бутылка сгрохотала, ударившись об пол, и в его руках вновь оказались карты. — А даже если и так, — взвился Зак. — Тебя что ли всё устраивает? — Да мне плевать, если честно. Он с ядовитой улыбкой заглянул в лицо каждого противника и выложил комбинацию на стол. Фулл-хаус. — Этот подохнет, поставят другого. Может и тебя. Кто знает. Комната наполнилась браными возгласами. Игроки побросали карты, хватаясь за головы. Между тем победитель сгрёб банк в небольшую сумку и запнул её под скамью. — Ну что? Ещё партию?.. София подцепила ногтем щепоть следующей дорожки и втёрла её в дёсна. Почувствовав лёгкое онемение, она блаженно зажмурилась и не заметила, как жетон выскользнул из-под майки. Теперь он подобно кресту висел у неё на груди, отражая блики одинокой лампы. — Опа! — Зак отнял горлышко бутылки от пересохшего рта. — Дай глянуть. Не жадничай. София взяла со стола пачку сигарет и ткнула в плечо сидящего рядом парня. «Можно?» — спросила она одним жестом. — Кури, конечно, — буркнул он. — Огоньку? Она выбила сигарету, хватая её зубами, и поднесла кончик к синему пламени зажигалки. Затяжка обожгла горло, оставив во рту прогорклое послевкусие. — Какую же дрянь вы здесь курите. — Чем богаты, — парень пожал плечами и вернулся к игре. — Так ты Эрика что ли? Зак ткнул Софию в бок, и сигарета чуть не полетела на стол. «Вот ведь паршивец, — подумала она. — Без мыла в жопу залезет». — Это одно из моих имён. Второе по счёту. — Ещё и католичка, — продолжал Зак, словно не слышал сказанного. — «Возлюби ближнего своего» или как там? «Не убей», «Не укради»… — Есть ещё одна заповедь, — сказала она. — Мало кто о ней знает. Хочешь, расскажу? — Ну давай. Затянувшись, София скрыла жетон под майкой. — Такая формулировка у неё заковыристая… Дай вспомнить. Она делано задумалась и стряхнула пепел ему под ноги. — Точно! «Не лезь не в своё дело». Зак покосился на обувь, покрытую россыпью серых пятен. Сжав зубы, он нарочито медленно прошёлся по ней большим пальцем, и, хотя глаза его налились красным, проглотил оскорбление. — Да ты просто спиздила его, — сказал он, осклабившись. — Поэтому такая смелая. Думаешь, что тебе всё можно. — Если бы я его спиздила, то отдала бы без разговоров. София снова стряхнула пепел на его сапоги. — Но раз я всё ещё терплю твои доёбки, то эта вещь для меня важна. Угадаешь, почему? Зак положил руку на её бедро и крепко сжал. — Знаю я, что такие бабы, как ты, делают в армии. София кожей ощутила чужие взгляды, направленные в их сторону. Она сжала кулак и до крови впилась ногтями в ладонь, чтобы тело не охватил предательский трепет. — Я тоже о тебе многое знаю, habibi. Dar hāli ke to dar sangar penhān budi, rofaghā-ye man dar khat-te moghaddam mi-mordand!* Она ударила по столу, ощущая, как внутри закипает злость. Это всё наркота. Нужно взять себя в руки. Немедленно. Все присутствующие напряжённо следили за происходящим, и наверняка готовились защитить своего товарища. Щёлк! Возбуждающий до ломоты звук раздался то ли в её голове, то ли за спиной, где сидел, сверкая маслянистым взглядом, её случайный собеседник. Зак глядел на Софию, поджав губы в приступе ярости. Щёки побагровели, на шее натянулись сухие жилы, подчёркивая дрожащий кадык. — Всё! Расслабляемся, — сказала она, поднимаясь с места, — я сваливаю. А ты, — нависла над Заком, почти касаясь его лба своим, — отсоси. От твоего поганого рта хоть польза будет. Как только София отступила, компания залилась истерическим хохотом. Напряжение, искрящееся в воздухе, тут же улетучилось. Клокочущую в груди тревогу развеял восторженный свист и раскатистые аплодисменты. — Чё, попустили тебя, Рыжий хрен? — прохрипел сквозь смех заводила, загребая очередной выигрыш. — У Нахида, я смотрю, конкурентка появилась. — У Нахида? София остановилась в проходе, положив ладонь на дверную ручку. — Да есть у нас тут один. То ли из Ирака, то ли с Афгана… Хрен разберёшь этих овцеёбов. Ходит тут лысый, издалека видно. — Хм… В памяти всплыло знакомое лицо: бритый, изрезанный морщинами затылок, чёрная борода, сизый взгляд, как у голодного стервятника, дорвавшегося до падали. По спине пробежали мурашки, грудь сдавило, словно после удара. София резко встряхнулась, отгоняя наваждение. Бояться не стоит: тот, о ком она подумала, давно горит в аду. А здесь, в лагере, коротает дни лишь его тёзка — такой же ублюдок, но на этот раз не представляющий никакой опасности. Подобравшись, она неторопливо спустилась по лестнице и, убедившись, что Зак не пустился следом, бросилась на улицу. Звёздное небо затянуло тучами. Звенящий ветер трепал пламя костров и раздувал красные угли в жаровнях. Казалось, огни вот-вот потухнут, и в лагере станет темно, как в склепе. Но вдруг над пристройкой с характерным жужжанием вспыхнул подвесной прожектор. Через секунду ослепительная полоса протянулась под каждой крышей, заключив лагерь в кольцо иссиня-белого света. Это зрелище напомнило Софии тюремный двор, где угрюмые заключённые коротают время под присмотром чуткого надзирателя. За то время, что она провела в общаке, пиратов стало намного больше. Музыку заглушал разноголосый гул: со всех сторон доносились ругань, вопли, звуки ударов и звон разбитых бутылок. У ворот началась толкотня: кто-то рвался обратно к лодкам, но охранники силой загоняли их в лагерь, словно овчарки стадо овец. София вклинилась в разгорячённую толпу и принялась за дело. Лавируя между волнами людей, одетых в задубевшие от пота и крови красные майки, она шарила по карманам и расстёгнутым кобурам, пока не выхватила у побитого зеваки пистолет и не скрылась в тени пристройки. Пересчитав патроны, она поставила оружие на предохранитель и убрала за пояс, одернув майку. За дверью послышались тяжёлые шаги. София отступила за угол, дождалась, когда пираты покинут пристройку, и вошла внутрь. Помещение было просторным, опрятным и чистым. Вдоль стены, исписанной странными рисунками, громоздились друг на друге потрёпанные временем телевизоры. В чёрных экранах отражались витиеватые узоры неоновых лент, растянутых под потолком. С антенн свисали бинты и отрезки армированного скотча. По полу к небольшому генератору волочились кабели, перемотанные изолентой: довольно новые в сравнении с антуражем комнаты. На диване, стоявшем напротив телевизоров, лежал человек. Его лицо было обращено к потолку, руки покоились вдоль туловища, а неподвижную грудь прикрывала алая бандана. София подошла к нему и проверила пульс — ничего. Правая рука посинела от жгута, туго затянутого на мускулистом плече. На полу лежал пустой шприц; на паллетах рядом с диваном — опалённая ложка и зажигалка. — Извини, приятель, — сказала София, размяв запястья. — С твоего позволения… Она перевернула мужчину и обыскала его охладевшее тело. В поясной сумке не оказалось ничего полезного, но в ножнах, закреплённых на бедре кожаным ремнём, нашёлся охотничий нож из закалённой стали. — Тоже сойдёт, — буркнула София, сняла ножны, зафиксировала их под коленом и опустила штанину. Внезапно по телу пробежала колючая дрожь, сердце забилось чаще. Всё складывалось слишком хорошо, и она вдруг подумала, что такая удача — предвестник катастрофы. Однако времени на подготовку запасного плана уже не было. Оставалось надеяться, что везение не покинет её до конца ночи. Проглотив тревогу, София прошла через арку, ведущую в следующую комнату. Это была раздевалка. На расставленных вдоль железных шкафчиков скамьях лежали несколько пар женского белья, поношенная обувь, брошенные ремни из потрескавшейся кожи. В невыносимом смраде взмокших тел витал слабый аромат фиалок. Под разбросанными по полу презервативами растекалось белёсое семя. Софии пришлось расчистить путь ногой, чтобы случайно не поскользнуться. Она никогда не была брезгливой, но от вида такого разврата даже ей захотелось принять контрастный душ. — Бог тебя уберёг, — голос растёкся внутри головы вязкой патокой. — После такого самоубийство можно за грех не считать. Перед уходом София решила обыскать шкафчики, но её отвлёк жалобный плач, прорвавшийся сквозь гудение фиолетовых ламп. В углу раздевалки, за одиноким листом фанеры, пряталась девушка. Она сидела, прижав колени к груди, и прикрывала лицо ладонями. Длинные волосы, собранные в хвост, струились по тонким плечам. То, что когда-то было платьем, теперь едва прикрывало грудь, а остальная ткань лежала рядом бесформенной грудой лохмотьев. София сразу её узнала. Медленно подошла, опустилась на корточки и погладила по голове, запустив пальцы в шелковистые локоны. Джинджер отчаянно закричала. Она прижалась к шершавой стене, словно загнанный зверь, и сомкнула покрытые синяками ноги. — Не трогай меня! Отойди! Я не могу больше… — Это я, — прошептала София. Джинджер отняла ладони от лица и в тот же миг бросилась к ней на плечи. — Фи, помоги мне… Я… Они… — Я ведь предупреждала тебя, правда? — спросила она. — Прости! Прости меня… Я хочу домой. Пожалуйста! Я посижу здесь до утра, можно? Я всегда буду слушать тебя. Обещаю! Только давай скорее вернёмся домой! Горячие слёзы пропитали майку Софии, цветочный флёр щекотал ноздри, причиняя нестерпимую боль. Что-то внутри надломилось. В памяти замелькали тени воспоминаний, от которых хотелось избавиться навсегда. — Пора прощаться, — сказала София. — Что?.. — Мы не вернёмся домой. Теперь ты сама по себе, зайчонок. И я надеюсь, что тебе повезёт больше, чем остальным. — Ты что… продала нас? — всхлипнула Джинджер, глядя на неё широко раскрытыми глазами. София сняла с плеча вещмешок, достала бумажник и аккуратно вытащила из бокового кармана острое лезвие. — Возьми, — сказала она. — Маленький подарок. Ты можешь использовать его как хочешь, но перед этим советую хорошенько подумать. Это очень ценная вещь. Спрячь её и никому не показывай, ладно? Джинджер взяла лезвие дрожащими пальцами и, не раздумывая, спрятала его под резинку. — Спасибо. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но в голосе появилась решимость. — Мне… очень жаль. Я… не должна была так поступать… — Не должна, — просипела София. — Но ведь ты не забудешь меня? Хотя бы иногда вспоминай… — Я никогда не забуду, — сказала она, поднявшись на ноги. — Береги себя и не делай глупостей. Не рискуй жизнью ради достоинства. Мы все давно его потеряли. В соседней комнате раздался глухой грохот, словно на пол свалился мешок, набитый камнями, затем запищали в унисон телевизоры и заполнили всё пространство шумом помех. — Мне нужно бежать, — сказала София вполголоса. — Отсюда есть ещё один выход? Джинджер указала на неприметную дверь, подпёртую стулом. — По коридору и направо. Там есть запасной вход в лагерь. Я видела, как через него зашёл мужчина в красном берете… — Как давно? — перебила София. — Не знаю! Чуть раньше тебя. — Он был один? — Нет. Был ещё один, с ирокезом. Они ушли туда, откуда ты пришла. Лицо Софии обдало жаром. Она без промедления бросилась к двери, расчищая дорогу к узкому коридору. В конце виднелся жёлтый прямоугольник света, описывающий очертания письменного стола, над которым висела огромная карта. Подойдя ближе, София заметила несколько фотографий, приколотых к полотну булавками. На самой большой была изображена красивая девушка. Хватило одного короткого взгляда, чтобы её черты навсегда отпечатались в памяти: широкие скулы, пухлые губы и ярко-голубые глаза, сияющие на смуглом лице словно драгоценные камни. Портрет был подписан размашистым, резким почерком. «Цитра, 2009 год». «Наверное, Зак говорил о ней, — подумала София. — Добраться до Хойта живой становится всё сложнее». Внезапно в груди поднялся удушающий гул, а дыхание замерло, словно перед прыжком в холодную воду. С улицы донёсся звук приближающихся шагов. Кто-то хромал и кашлял, сплёвывая мокроту на скрипучие половицы. София завела руку за спину, собираясь выхватить пистолет, но вдруг остановилась. На выстрел сбегутся другие пираты, и её план рухнет, как карточный домик. Нет. Нужно застать противника врасплох. Воспользоваться преимуществом. Он не готов к атаке, значит, его можно убить без лишнего шума. — Бей в шею, — прошептала София, вынимая нож. — Только в шею… Пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукоять. София глубоко вздохнула, стараясь унять бешеный стук сердца. Она убивала десятки раз, но тело словно противилось этому, цепенея перед решающим ударом. Нужно бороться. Нельзя поддаваться слабости. Рывок, и всё будет кончено. Шаги стихли. Ручка медленно опустилась, издав короткий щелчок. Дверь приоткрылась, впуская в комнату ночную прохладу. В проёме появился широкоплечий мужчина с обрезом, висевшим за спиной. София бросилась вперёд и вонзила нож в его тело. По пальцам заструилась тёплая кровь, в нос ударил резкий запах пороха и железа. Она выдернула нож одним резким движением и тут же поняла, что облажалась. Вместо утробного булькающего звука раздался оглушительный крик. Мужчина схватился за плечо, сорвался в места и всем весом впечатал Софию в стол. Поясницу прострелила вспышка боли, перед глазами замелькали цветные искры. Она извернулась, оттолкнувшись от стола, и снова рассекла ножом воздух. Лезвие прочертило кривую дугу и с визгом врезалось в ствол обреза. Через мгновение в лоб влетело что-то тяжёлое. Голова словно отделилась от тела, раскручиваясь вокруг своей оси. Всё, за что мог ухватиться глаз, превращалось в мутную кашу. В ушах стоял пронзительный писк, будто рядом разорвался снаряд. София попыталась подняться на локтях и уставилась на мужчину невидящим взглядом. По переносице стекала густая жидкость, замирая в уголках губ. Попадая в рот, она оставляла на языке щиплющий, ржавый привкус. Лицо мужчины, рябящее, словно эфир во время грозы, казалось знакомым. От вида родимого пятна, укрывавшего его жилистую шею, между лопаток заскользили липкие щупальца страха. Раздался щелчок затвора. В лоб упёрлось холодное дуло, и София снова рухнула на спину. Но в эту секунду слух пронзил хриплый свист. Топот сапог отозвался ужасной болью, словно по вискам и затылку молотили стальными прутьями. — Ты блять рехнулся?! Убери ствол! Голос, острый, как щебень, рассыпался по комнате, оседая в сознании серой пылью. Перед тем, как отключиться, София увидела мельтешение пальцев, тень ирокеза и короткий проблеск зелёных глаз.