Взаперти

Софию разбудил стук прицепа, подпрыгивающего на колдобинах. Её мотало из стороны в сторону, словно лодку во время шторма. От запаха бензина нёбо обжигала горькая тошнота, а голова, накрытая мешковиной, гудела так, словно вот-вот лопнет. Удушье сомкнулось на горле тугим ошейником: с каждой секундой воздуха становилось меньше, и паника обволакивала тело как дёготь, расплавленный солнцем. Онемевшие лодыжки стягивала пеньковая верёвка. Руки тоже были связаны. Тот, кто это сделал, постарался на славу. Мышцы выворачивало от боли, будто их пропускали через мясорубку, но София понимала — нужно держаться. Терпеть до последнего, не показывать слабости, не поддаваться отчаянию, не… — Хватит ёрзать! Ты делаешь только хуже. Сиди спокойно. — Схерали мне успокаиваться?! Мы в такую жопу попали, Джинджер. Нам всем пиздец! Они нас поубивают к чёртовой матери! София откашлялась. Во рту всё ещё стоял привкус крови — кажется, она прикусила язык, пока была без сознания. — Фи… Это ты? — спросила Джинджер. В её интонации слышалось облегчение. — Проснулась?! — рявкнула Сири. — Какого хрена ты натворила?! Нас из-за тебя в тюрьму везут! София зажмурилась и тяжело перевалилась на живот. Слюна тут же потекла на мешковину, оставляя на губах вяжущую горечь. — Какую… Тюрьму? — прохрипела она. — Не в тюрьму, — ответила Джинджер. — Они говорили про лагерь пленных. Их босс хочет тебя допросить. — Тот хрен с ирокезом? — Да, — её голос дрогнул. — И с ним едет мужчина, которого ты ранила. — Твою мать… Перед глазами промелькнули неясные образы. Берцы, покрытые высохшей грязью, топчутся возле лица — от них пахнет скошенной травой, илом и машинным маслом. Отголоски жаркого спора — какой-то мужчина, кажется, названный Ваасом, вопит во всю глотку на истекающего кровью пирата. В этой какофонии звуков, запахов, обрывков фраз слышится то, что выбивает душу из тела и втаптывает в рыхлую землю: “Я её знаю!” Слух режет ужасный акцент. Звуки хрустят на зубах, как яичная скорлупа. “Ash-shayṭān! Что ты здесь ищешь, тварь?! Mikoshamet, be khodâ ghasam!”¹ — Твою мать… Из груди Софии вырвалось сиплое рычание. Сжав челюсти, она замотала головой, стряхивая подступающие слёзы. — Твою мать. Твою мать. Твою мать! Она завозилась, пытаясь протиснуть руки под собой, но верёвки, впившись в запястья, содрали кожу и оставили кровоточащие полосы. Закусив мешковину, она попробовала ещё раз — всё без толку. Вытянуть ногу из болотной топи и то будет проще. В пустом желудке заворочалась желчь. Короткими толчками она стала подниматься по пищеводу, и София, перевернувшись на бок, с мучительным стоном её отрыгнула. — Фи, мы почти приехали! — крикнула Джинджер. — Потерпи ещё чуть-чуть! — Да откуда ты знаешь?! — взвилась Сири. — Нас уже часа два везут! — У тебя и часов-то нет, Сисси! — Не смей меня так называть! — Заткнулись обе! — рявкнула София. Она уложила голову так, чтобы не касаться щекой зловонной лужицы. — Где Кала и Пхо? Они тоже здесь? — Нет, — ответила Джинджер. — Их оставили в лагере. Они притворились, что не говорят по-английски. — Умные сучки. Только их всё равно… Фургон резко затормозил, и Софию отбросило навзничь. Снаружи послышались возня, галдёж и топот, а затем — властный голос, приказавший вывести девушек из прицепа. — Давайте понежнее! Они же леди, а не мешки с цементом! Задний борт с грохотом опустился, внутрь забрались несколько человек и сразу схватили Сири. Она завизжала, стала пинаться ногами, словно строптивая кобыла, но лязг затвора тут же сбил с неё спесь. — Умоляю, не надо! Это ошибка! Большая ошибка… Вам нужны деньги? Я сама заплачу! Мой отец… Крики становились всё тише, отдаляясь от фургона, и София могла поклясться, что слышит неуклюжее шарканье, не похожее на шаги конвоиров. — А ноги у вас не связаны? — спросила она. — Прости! Джинджер захныкала, как ребёнок. — Прости! Я не подумала… Заикаясь, она залепетала всякую ерунду: то ли оправдывалась, то ли извинялась, то ли боялась чужих криков, и потому никак не могла утихнуть. София же просто не слушала — закрыла глаза, сосредоточилась на дыхании, стараясь не думать о том, где находится. Глубокий вдох, короткий выдох. Прицеп был открыт, и конвоиры, запрыгивая внутрь, приносили с собой лёгкий ветерок. Он касался потной кожи, поднимая волну мурашек, и от этого блаженного чувства тело расслаблялось так, что верёвки почти не причиняли боли. Вдруг чей-то прокуренный до грудных хрипов голос спросил: — А эту как? Развязать? — Нельзя! — крикнули с улицы. — Тащи как есть! — Вот сам бы и тащил, уёбище… Травокур, такое прозвище дала ему София, подхватил её под руки и медленно поволок наружу. Штанина треснула, зацепившись за что-то острое, и на голени вспыхнул свежий порез. Кислая вонь, пропитавшая мешковину, ввинтилась в ноздри, словно шуруп. В темноте, стоявшей перед глазами, каждое движение казалось прыжком в пропасть. — Её на помост? — спросил травокур. — Бля, чувак… — Да ладно! Я понял. Софию вытолкнули из прицепа, и она вскрикнула, плашмя ударившись о землю. Из лёгких вышибло остатки воздуха, грудину стиснула ноющая ломота, а перед глазами замельтешила сине-красная муть. До слуха долетали разрозненные звуки: гвалт пиратов, собачий лай, визги и чавканье. Кто-то всё время плакал, моля о помощи. София никак не могла разобрать, был ли это мужчина, женщина или ребёнок. Она вдруг поняла, что чужие страдания её раздражают. Когда в нескольких дюймах от лица раздаются мокрые всхлипы, боль усиливается и, словно змея, впрыскивает в голову назойливые мысли. — И давно тебе не насрать? — Голос звучал громче обычного. — Считай, это звон в ушах: бесит, но можно привыкнуть. “Можно, — подумала София, — но я не смогу. Не сейчас”. Её тащили по ровной, прямой дороге, держась за узел, стягивающий запястья. Суставы жгло, шея выгибалась под тяжестью головы, а грубая ткань забивалась в приоткрытый рот, перекрывала дыхание. Второй конвоир плёлся рядом и, судя по запаху, смолил сигарету за сигаретой, пока травокур надрывал спину. — Вот так каждый раз, скажи? Хоть бы один вечер посидеть и спокойно пиво попить. — Ты бы лучше молчал, — огрызнулся травокур. — Я уже не помню, как жена выглядит. С этой работой сраной… По скрипучим ступеням он затащил Софию на помост, затем остановился и, как ей показалось, пожал чью-то руку. В нескольких футах заскрежетал ржавый поршень неизвестного механизма. Что-то очень тяжёлое рухнуло на настил, и от этого звука Софию бросило в дрожь. Травокур доволок её до нужного места, подцепил узел холодным железным крюком, и поршень за их спинами снова пришёл в движение. Тело взмыло вверх и повисло, раскачиваясь, словно игрушка, зажатая металлической клешнёй. София едва сдержала крик, прижав корень языка к нёбу. Нужно сохранять спокойствие. Всё под контролем. Она ещё жива, а значит, местный царёк не так глуп, как о нём говорили. Допрос — просто ширма. Ему нужно время, чтобы найти покупателя. Сама сделка тоже дело непростое: оценка товара, торги, переводы… Софию наверняка отведут в тихое, укромное место, пока не уладят все формальности. И этот люфт — идеальная возможность для побега. Она с облегчением выдохнула, затем попыталась расслабить мышцы, чтобы привыкнуть к давлению верёвок и не потерять сознание. — Чего ты её как свинью подвесил?! Опусти ниже! София вздрогнула, услышав знакомую речь. В предчувствии опасности сердце забилось чаще. Натяг ослаб, и вскоре её ступни коснулись пола. — А ноги почему связаны? — Но ты же сам сказал… — Ты ещё залупаешься?! — голос прозвучал совсем близко. — Включи, блять, башку: она в полном отрубе! Двух метров не пробежит! Твою ж мать. Говорящий опустился на корточки, одним проворным движением срезал узел и, распутав верёвку, швырнул ею в собеседника. — Вот и всё! — сказал он. — Это совсем не сложно, правда, amigo? А теперь исчезни! Глаза б мои тебя не видели… Тело Софии по-прежнему было прямым, как гвоздь, но теперь она стояла на коленях, и онемение, сковавшее ноги, постепенно отступало. Кровь отхлынула от головы, потревожив рой мелких иголок, закопошившихся под кожей, словно колония муравьёв. Волосы, склеенные испариной, оставляли на языке вкус пыли и солоноватой затхлости. Дыхание сбилось. Темнота стала осязаемой. София почувствовала, как чьи-то пальцы коснулись макушки сквозь рыхлую ткань, и в следующее мгновение глаза ослепила белая вспышка. Лицо обдало свежим ветром. Воздух ворвался в лёгкие, и она тут же согнулась в мучительном кашле. — Вот это да! София раскрыла рот и, как собака, жадно задышала ночной прохладой. Мужчина, нависший над ней размытой тенью, захлопал в ладоши. — Querida! Ты просто нечто. Такая выдержка достойна громких аплодисментов. Эй, вы! — он присвистнул, обращаясь к подчинённым. — Чего застыли? Поддержите Блонди: она заслужила! Прогремела неровная очередь хлопков. Казалось, все, кроме говорившего, смутились до красноты. — Ты можешь собой гордиться, Фелиция! Или ты всё-таки София? — спросил он, заходясь скрипучим хохотом. — А, может, ты Эрика? Или ты подрезала свой жетончик? Я понимаю, в каждой женщине должна быть загадка. Но не до такой же степени! Откашлявшись, София подняла голову и наконец разглядела того, кто совсем недавно спас её от Нахида. Это был хорошо сложенный мужчина среднего роста с прозорливым, задорным взглядом. На золотисто-смуглом лице сияла ухмылка, обрамлённая короткой эспаньолкой. Чёрный ирокез, поставленный на аккуратно выбритом черепе, придавал внешности почти детскую задиристость, и поэтому револьвер в его руке казался пластмассовой игрушкой. София напряглась, следя за каждым движением этого странного человека. Его показная раскованность, жесты, мимика пробуждали в глубине души первобытный ужас. Он размахивал оружием с пальцем, лежащим на курке, и совершенно не заботился о том, в кого может попасть пуля: в Софию, в подчинённых за спиной или в него самого. — Чего ты такая нервная? — спросил он, словно почувствовав её страх. — Мы ведь просто болтаем, правда? Хотя, знаешь, мне немного неловко начинать знакомство со лжи. Будет гораздо лучше, если мы нормально друг другу представимся. Как думаешь? Он присел на корточки и опустил руки вдоль туловища. Пальцы, заклеенные потемневшими от грязи пластырями, всё время шевелились, словно перебирали невидимые клавиши. — Давай я начну, ты не против? — весело проговорил он. — Меня зовут Ваас. Я люблю, когда хитрожопые блондиночки не играют со мной в молчанку. Подняв револьвер, он приставил дуло к груди Софии. Тело предательски дёрнулось. С губ сорвался судорожный вздох, и лицо Вааса засияло от радости. — Приятно слышать твой голос, Блонди, — прошептал он. — Теперь твоя очередь. София сглотнула, стараясь потянуть время. Внутри всё кричало о том, что разговаривать с ним бесполезно. Каким бы ни был вопрос, правильного ответа не существует. — Меня зовут София, — сказала она. — И?.. — И я люблю, когда вождь красных маек не тычет стволом мне в сиськи. Ваас рассмеялся и похлопал её по щеке. — Ты чертовски права, София! Где же мои манеры… Он цокнул языком, будто признавая свою бестактность, затем вскочил на ноги и вдавил дуло в её покрытый запёкшейся кровью лоб. — Так ведь гораздо лучше, да? — спросил он. — Мы даже думаем одинаково! Это так клёво, София. Реально клёво… Но я хочу, чтобы ты кое-что поняла… Взгляд его неожиданно стал по-орлиному острым, а вены вздулись, покрывая шею, бицепсы и виски тёмной сетью. Со свистом втянув воздух, Ваас наклонился, заглянул Софии в глаза и заорал, надрывая связки: — Ты, блять, пыталась меня обокрасть! — он ударил себя кулаком в грудь. — Меня! На моём, сука, острове! Подняв пятерню, он начал загибать пальцы. — Нагрела Дуга на бабки, обчистила моих людей, жрала мою наркоту и чуть не убила моего лучшего снайпера! А теперь он мне говорит, только представь, София! Он говорит, что ты, блять, шпионка от сраных янки! Ваас зашёлся надрывным хохотом и, покачав головой, успокоился так же внезапно, как сорвался. — София, София, София… Ты ведь смышлёная, правда? Вот и скажи: что мне с тобой делать? У меня ноль идей! Но, может, они есть у Нахида! Что ты об этом думаешь? София нахмурилась. От одного упоминания этого имени по позвоночнику пробежал холодок, а зубы заскрипели, перемалывая подступающую панику. — Пас. Мне нечем крыться, — сказала она. — Но ты тоже не дурак. Я вроде не похожа на Джеймса Бонда. Что мне с вас взять? Зачем шпионить? Она шмыгнула носом и сплюнула через плечо. — Я с вами в одной лодке. Если засвечусь, меня сразу поджарят. Эта кишлачная гнида просто хочет свести со мной счёты твоими руками. Там уже давно от паранойи мозг разжижился: скоро через ухо потечёт. Ваас снова повеселел: ухмыльнулся, с деланой нежностью погладил Софию по волосам и убрал револьвер в кобуру. — Кишлачная гнида? — он присвистнул. — Между вами прямо искры летят! Будто испанский сериал смотрю. Очень захватывающе. Только… Не пойми меня неправильно, София. Это может прозвучать немного грубовато, но… Ты, блять, никто! — слова прогремели, как гонг. — И я начинаю уставать от твоей трепотни! Хочешь знать, чего я реально хочу? — Услышать, на кого я работаю? — Бинго! — воскликнул он. — А если ты, беложопая крыса, явилась сюда по своей воле, то объясни, будь добра, куда ты пыталась свалить? — Не твоего ума дело, — сказала София, не отводя взгляда. — Говорю в последний раз: я не шпионила за вами. Всё, что мне было нужно, я получила. Остальное — уже личное. Она замерла в ожидании удара, но Ваас стоял неподвижно, дышал спокойно, словно не собирался причинять своей пленнице боль. Пока её тело дрожало от напряжения, его оливковые глаза излучали необъяснимое умиротворение. Он тоже ждал. Ждал, когда нервы Софии не выдержат, и она покажет изнанку своих мыслей. — Мы с тобой ни к чему не придём, — сказала она едва слышно. — Я не боюсь Нахида. Пусть ногти рвёт, пусть кости ломает. Всё равно ничего не скажу. Ни ему, ни тебе. Губы скривились в сухой усмешке. — Давай заканчивать этот цирк. Либо убей меня, либо оставь в покое. Я всё равно тебя не озолочу. Родных нет, на рынке я неликвид, сам видишь. Поэтому делай то, что считаешь нужным. Это всё, что я хотела сказать. — Вот как… Окей. Ваас достал револьвер, откинул барабан и высыпал все патроны себе на ладонь. — Джерри, иди-ка сюда! Из тени прожектора вышел мужчина с банданой на голове. Судя по хрипам, тот самый, кого София прозвала травокуром. Он едва поднимал ноги, шаркая по половицам, и не скрывал раздражения, наблюдая за выходками босса. — Давай, — Ваас протянул ему руку. — Выбери, какой нравится. Мужчина без энтузиазма ткнул в тот, что ярче переливался на свету. — Отличный выбор, hermano, — Ваас улыбнулся. — Свободен. А теперь ты… Он зарядил револьвер, крутанул барабан и, защёлкнув его, приставил дуло к виску Софии. — Ты знаешь правила, — в голосе звенел азарт. — Я выстрелю, и мы разрешим наш маленький спор. Если твои мозги разлетятся по этой сраной площадке, ты сорвёшь джекпот. Но если ты останешься жива, я всё-таки попробую тебя продать. Может, даже посажу в одну клетку с твоей подружкой. Идёт? — Идёт, — она посмотрела на него с вызовом. — Прекрасно! Тогда на счёт “три”... София съёжилась. Ужас, занимавший все её мысли, сменился смятением. Столько трудов было вложено, столько судеб загублено лишь для того, чтобы отыскать проклятый Рук Айленд среди тысяч других островов. И вот она здесь: висит на крюке под прицелом какого-то психа, совершенно разбитая и унизительно слабая. Но София не хотела показывать своё отчаяние, поэтому крепко зажмурилась и попыталась подумать о чём-то хорошем. Дыхание выровнялось, стало тихим, словно она заснула в тёплой постели, укрывшись накрахмаленной простынёй. — Раз… Ей вспомнился старый, уютный домик в тенистых зарослях кукурузы. Как пылал янтарём на закате ветхий фасад, как тлел жар коптильни в мерцании редких, полупрозрачных звёзд. — Два… Как заливисто лаял пёс, загоняя овец в чистый хлев. Как кричали ягнята, ища голодными ртами налитое вымя матери. Откуда взялись эти образы? Может, она видела их во сне? Или… — Всё это в прошлом, — зашелестел любимый Голос, — не нужно туда возвращаться. Пусть… — Горит синим пламенем… — Три! София оцепенела. Затишье, повисшее в воздухе, разрубил острый, как треск стальной стружки, щелчок — а потом ничего. Ни боли, ни света в конце тоннеля — только шёпот, обжигающий винной терпкостью. — Облом, cariñito. Открыв глаза, София увидела Вааса. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть россыпь веснушек коричного цвета, усеявших лоб и щёки. — Я победил, — сказал он с елейной улыбкой. — Кажется, Фортуна пнула тебя под жопу, а, София? Готова увидеть подружку? Думаю, она не очень рада тому, что ты её продала. Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание подчинённых. Джерри тут же зашёл Софии за спину, снял её руки с крюка и проверил, в порядке ли узел. — Я разрешаю тебе идти на своих двоих. Ваас почти ласково заправил выбившиеся пряди ей за уши. — Ты реально святая мученица. Бог очень-очень любит тебя, София. Но я не хочу, чтобы он вмешивался в наши дела. Заруби себе на носу: на этом острове есть место только одному Богу, и он играет не в твоей команде. Вернув револьвер в кобуру, он отсалютовал рукой и направился к лестнице. У помоста стоял нагой по пояс мужчина, сплошь покрытым татуировками. Когда Ваас спустился, тот обменялся с ним парой коротких фраз и побежал к деревянным лачугам, где в прямоугольниках окон виднелись силуэты пиратов, игравших в карты. — Рыжая мразь, — заговорил Ваас, должно быть, с самим собой. — Куда ты всё время лезешь… Вот же срань. Джерри снял автомат с плеча, помог Софии подняться на ноги и сразу взял на прицел. Его товарищ, всё это время державшийся в стороне, присел на площадку, скрестив ноги, и принялся чистить мачете. — Просто иди за боссом, — холодно бросил Джерри. — Дёрнешься — пристрелю. София молча повиновалась. Ноги подкашивались от усталости, к обнажённой голени прилипла земля, и теперь боль простреливала свежую рану при каждом шаге. Голова до сих пор кружилась, из-за чего движения стали совсем неловкими. София запиналась на ровном месте, шаталась и терялась в пространстве, словно была пьяна. Её мучили жажда, голод и тошнота. Как назло по пути встретился свинарник, рядом с которым висели на балках свежие туши. Вёдра, наполненные кровью, пираты заносили под крышу загона и оставляли возле огромной бочки из синего пластика. Туда же они отправляли внутренности уже освежёванных свиней и вместе со шкурами раскладывали по алюминиевым тазам, над которыми роились чёрные мухи. София была так голодна, что вид развороченных кишок не вызывал у неё ни капли брезгливости. Она не могла думать ни о чём другом, кроме как о сочном куске свинины. Пусть даже мясо будет сырым — ей хотелось вгрызться зубами в плотные волокна и жевать, жевать, жевать… — И давно ты стала такой неженкой? Вытри сопли и займись делом. Ты сюда не жрать приехала! В затуманенном разуме появился просвет, и урчащий желудок стал беспокоить Софию чуть меньше. Она бегло осмотрелась, оценивая обстановку. По обе стороны выстроились одноэтажные бараки, которые, судя по отрывкам случайных разговоров, использовались как казармы. Лагерь был окружён хлипким забором со множеством брешей, но пираты всё время копошились поблизости, словно полчища гнездящихся тараканов. Кроме того, по территории разгуливали псы, рыча и брызжа слюной на каждого, кто подходил слишком близко. В таких обстоятельствах побег был не лучше самоубийства. Даже если Софии удастся обойти все преграды и незаметно выбраться наружу, то её тут же засекут часовые. На острове Вааса их было как грязи, а значит здесь, в лагере пленных, их ещё больше. Она проморгалась, стараясь сохранить ясность мыслей. В памяти всплыли слова сержанта, которые он повторял, словно мантру, в месяцы подготовки: “Если врагов много, а ты один, нужно выкинуть такой фокус, что число потеряет значение”. — Помнишь, в чём измеряется мастерство охотника? София кивнула. В её голове наконец родился план, но стоило представить детали, как внутренности скрутило болезненным спазмом, и наружу вырвалась едкая желчь. — Это какой-то пиздец, — она сплюнула под ноги. — Что я делаю… — Чего ты там бормочешь? Ваас обернулся, не сбавляя шага. — Если хочешь ещё поболтать, валяй. Я весь во внимании. — Да пошёл ты… — Я-то? Он коротко рассмеялся, но во взгляде уже не было прежнего азарта. В нём плескалось почти осязаемое напряжение, отчего ухмылка, появившаяся, должно быть, по привычке, смотрелась совсем не к месту. — Пока идёшь только ты, Блонди. А я тебя подгоняю. Сечёшь? Как фигурку в сраной монополии. Неприятно, наверное? А? Не любишь, когда тебя уделывает мужик? — Кто ещё тут хочет поболтать, — хмыкнула София и, прищурившись, заглянула за спину Вааса. Тропа, по которой они шли, обрывалась возле лачуги, залитой светом керосиновых ламп. Сразу за ней — вытоптанная поляна с бамбуковыми клетками, напоминающими вольеры для бойцовских собак. София нахмурила брови. Если пленных держат здесь, дела совсем плохи. Бамбук — чертовски прочный материал. Его не получится сломать, поджечь или бесшумно разрезать крепления, удерживающие прутья. — Уже заценила? А? — спросил Ваас, словно прочитав её мысли. — Я их обожаю. Почти все собрал сам — вот этими руками! Надеюсь, тебе будет уютно. Это же почти отель! Он отвернулся и добежал до поляны, где высокий мужчина в краповом берете передал ему связку ключей. Золотая серьга сверкнула в свете ламп, когда тот повернул голову и посмотрел на Софию жалостливым взглядом. — Слушай, может, я её провожу… — Спасибо, Бенджи, — перебил его Ваас без тени улыбки. — Иди отдохни. И звякни Рою! Пусть подгоняет тачку к воротам. Я скоро буду. — Окей, босс. А! Ты в курсе, что… — Да! Перетру с ним через пару минут. Пиздуй уже! Бен перенёс вес с одной ноги на другую, надвинул берет на покатый лоб и быстро удалился. Ваас тем временем направился вглубь бамбуковой тюрьмы, больше не оглядываясь. Он шагал быстро, как дикий зверь, учуявший охотника. Речь стала торопливой, цепляясь за мягкие пики акцента. Он начинал предложение на английском, затем переходил на французский и, словно по щелчку рубильника, возвращался к прежнему языку. — …у меня уже есть покупатель для твоей подружки с сюрпризом. Отвалит большие бабки. Её, считай, не будет уже завтра… Малышку на торгах оторвут с руками. Les jolies salopes ne prennent pas la poussière sur l’étagère...² С тобой придётся повозиться, но я что-нибудь придумаю. Только веди себя хорошо, София. Иначе… О! А вот и мы… Ваас остановился перед клеткой, запертой на цепь с навесным замком, поднял связку ключей и стал искать нужный. За прутьями мелькнули босые, исцарапанные о гальку ноги. Джерри толкнул Софию вперёд, и та увидела Джинджер, одетую в грязную мешковатую футболку. Руки, связанные над головой, покрывали лилово-чёрные следы чужих пальцев. Рот, заклеенный строительным скотчем, всё время двигался. Превозмогая боль, она кусала серую ленту, будто и впрямь верила, что сможет освободиться. — Неугомонная, — фыркнул Джерри. — Плохое слово, — осадил его Ваас. — Вернее будет сказать: «неукротимая». Хотя… Откуда тебе знать, что это такое… Он отпер замок и приоткрыл дверь клетки. — Прошу, querida. Чувствуй себя как дома. Джинджер задёргалась в путах, громко мыча, но, когда Софию пригвоздили к решётке, мгновенно успокоилась. Глаза заблестели, а нос покраснел, как молодая слива. Она склонила голову, стараясь не смотреть в глаза Ваасу, который с живым интересом за ней наблюдал. — Как трогательно. Почти заплакал, — проговорил он, щерясь. — Джерри, давай-ка вяжи нашу янки. Только потуже! А то моргнёшь — и она тебе глотку зубами вспорет. — Ага, конечно… — Еблом в столешку! Когда я говорю, ты слушаешь и не открываешь хлебало. Усёк? Джерри побагровел с головы до пят, но всё же выдавил сухое: — Да, босс. Ваас кивнул и размял натруженные плечи. Под кожей проступил почти скульптурный рельеф мышц. Наверняка он дрался так же, как и стрелял, — бездумно, будто в последний раз. Лучше проглотить оскорбление и потом поворчать за спиной, чем тягаться с этим психопатом. Кажется, именно так думает вся его недалёкая свита. А значит… — Когда он уедет, они расслабятся. — София… Она покрылась мурашками, почувствовав, как скулу щекочет пропитанное табаком дыхание. — Я слышу, о чём ты думаешь, — прошептал Ваас. — Поверь, пока ты топчешь ногами мой остров, я буду знать о каждом твоём шаге. Ты ведь и сама понимаешь: смерть — не самое страшное, что может случиться с человеком. Бойся своих желаний. Джерри задрал руки Софии и привязал к прутьям так крепко, что в запястьях запульсировала мучительная боль. — Тебе повезло, — сказал Ваас, вскочив на ноги. — Мне реально понравилось болтать с тобой, Блонди. Ты отличный собеседник. Мы бы могли вести дела очень, очень долго. Даже жаль, что ты всё просрала. Но! Раз мы подружились, у меня для тебя прощальный подарок… Он зашёл за спину Джинджер, хлопнул в ладоши и вдруг сорвал скотч с её рта. — Наслаждайся, — сказал он, подмигнув Софии. — Думаю, вам есть о чём поболтать. — Спасибо! — закричала Джинджер. По щекам катились слёзы, с дрожащих губ срывались сбивчивые слова. — Спасибо большое, господин, спасибо! — Благодаришь меня? — рассмеялся Ваас. — За что же «спасибо»? За то, что продам тебя в одни руки? — За то, что она жива, господин! За вашу сердечную доброту… — Слыхал, Джерри?! Ваас опёрся рукой о клетку. — Всё ещё считаешь психом меня, ёбаный гринго? Я добрейшей души человек! Местная сестра Милдред, сечёшь? Это я психов по палатам запер, а ты что сделал? Какая от тебя польза?! — Повязал янки, — угрюмо ответил тот. — Этого мало, hermano! Ваас повернулся вокруг своей оси, раскрутил ключи на пальце и запустил ими в Джерри, как баскетболист бросает мяч в кольцо. Вся связка со звоном грохнулась на землю, раскрывшись веером. — Теперь у тебя новое задание: следить за янки! Запомни, говнюк: если она сбежит, я скальп с тебя сниму и сделаю из него подвеску в тачку. Comprender? — Да, босс. — Повтори, что ты должен делать? — Следить за янки. — Как ты будешь это делать? — Не спускать глаз, не разговаривать, держать под прицелом. — Супер! Ваас потрепал Софию по макушке. От рук исходил крепкий жар: наверняка из-за дозы, принятой накануне. Он был не в себе — слишком суетливым для трезвого человека. — И, помнится, говорил что-то про “свою наркоту”... Когда Джерри подобрал ключи, Ваас уже скрылся в тени бараков, и его след рассеялся, словно галлюцинация. — Скорее бы тебя грохнули, — бросил Джерри, усаживаясь на землю. — Торчок тупорылый… — Фи, посмотри на меня! Лицо Джинджер расплывалось перед глазами, словно София смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Веки опускались под тяжестью бессонной ночи. Хотелось прикрыть их совсем ненадолго, хотя бы на пару минут, чтобы затем бодрствовать ещё сутки. Как в карауле: присесть на ящик с провизией, позволить короткому сну завладеть утомлённым телом, а затем, услышав звук разрывающегося снаряда, врасти ногами в землю и выпрямиться, словно оловянный солдатик, брошенный в воду. — Ты меня слышишь? Фи! Пожалуйста, не засыпай… — Я тебя слышу, — ответила София. Она нащупала рану на своей ноге, провела по ней рантом ботинка и поджала губы, сдерживая мучительный стон. — Что ты… — Тихо. Боль взбодрила Софию, и она наконец смогла сфокусировать взгляд на Джинджер. Волосы той всё ещё были собраны в тугой хвост. Резинка, прикрытая золотистой скобой, сидела, словно влитая. — Скажи, что оно у тебя, — шепнула София. Джинджер качнула головой, перекидывая волосы с одного плеча на другое. — Да, — ответила она. — Хорошая причёска. Только голова болит… — Скоро перестанет. Я позабочусь об этом. София взглянула на Джерри: мужчина высокий, без малого шесть футов, но сухопарый и измотанный, как ишак. Неизвестно, сколько он был в карауле до того, как его приставили к пленницам: может, несколько часов, а может, целые сутки. Даже будучи связанной София могла прихлопнуть Джерри, как муху. Единственное, что не вписывалось в этот план — автомат за его плечом. — Боже, у тебя кровь… Джинджер охнула. — Господин! У неё открылась рана! Господин… София сразу поняла, что происходит. Она обмякла в путах и опустила голову, чтобы никто не заметил её усмешки. — Мне-то какое дело? — хмыкнул Джерри. — Ваас велел охранять сучку, а не лечить. Пусть подыхает. — Это глупо! — сказала Джинжер, закатив глаза. — Ваш босс готовит её к торгам. Товаром просто так не разбрасываются! — Мне с этого ничего не перепадёт, — отмахнулся он. — Если хочет её продать, пусть сам с ней возится. — Просто смешно! Он только что обещал вас убить за… — Он просто языком мелет, — перебил Джерри. — Ты тоже слишком много треплешься. Знаешь, я ведь и тебя могу грохнуть, так что… — Не можете. Джинджер расплылась в улыбке, а затем продолжила твёрдым, спокойным голосом: — Я ценный товар. На прошлых торгах София отдала за меня три миллиона, а теперь я стою намного дороже. — Тебя же по кругу пустили, забыла? — сказал Джерри, едва не рассмеявшись. — За тебя три миллиона-то не заплатят! Дороже, ага… — Смейтесь сколько угодно! — фыркнула Джинджер. — Вы, мужчины, как котята слепые: в упор мордой тычетесь и ничего не видите. — Что ты мелешь? — Разуй глаза! Она повернулась так, чтобы из-под футболки показалось обнажённое бедро. — Думаешь, я ради такой задницы в спортзале потела? Это импланты! Грудь не моя. Губы тоже. А талию видел? Знаешь, почему тонкая? — Рёбра удалила? — Точно! — кивнула она. — Значит, всё-таки не слепой. — Ну и чего? Кто платил? Джерри придвинулся ближе к клетке и жестом велел Джинджер говорить тише. От разговора о деньгах он, как и любой намник, заметно оживился. — Она. Джинжер кивнула на Софию. — У неё три офшорных счета! На каждом есть деньги. На каждом! — Ты гонишь! — Останетесь в дураках, если не поверите. София прикусила язык и позволила кровавой слюне упасть на штаны. — Заткнись, идиотка… — Не будь такой упёртой стервой, Фи! Джинджер дёрнулась в путах. — Ты хочешь, чтобы твой босс всё забрал? Лучше пусть выкуп платит! — Что за босс? Джерри поднялся с места и, перекинув автомат через плечо, взялся за прутья клетки. — Почему не сказала Ваасу? София захрипела, едва шевеля губами: — Я не общаюсь с папуасами, которые якшаются с кабульской мразью. — Ясно. И чья ты? — Картель… Хуареса. — Так ты наёмница? Приехала прихлопнуть Хойта? Она кивнула. Джинджер не соврала — рана на лбу снова открылась, и кровь, стекая по лицу, капала на белую майку. Держать голову было трудно. Тело сваливала невыносимая усталость, но сейчас, когда шанс побега замаячил на горизонте, права на ошибку не было. — Помогите ей скорее! — наседала Джинджер. — Хотя бы перевяжите рану! Она же вся в грязи! Если начнётся заражение… — Не ори! Джерри воровато осмотрелся и, убедившись, что вокруг ни души, пошарил по карманам. В руках появилась красная бандана, чистая, почти не мятая. — Держите рот на замке. Ваасу ни слова! Он перебрал ключи, быстро нашёл нужный и отпер замок. Цепь с переливчатым звоном упала на землю. Где-то в лагере собака заскулила под градом ударов, и Джерри опасливо дёрнулся, словно почувствовал что-то неладное. Немного помешкав, он снял автомат с плеча, отставил его сторону и, пригнувшись, забрался в клетку. — Подними голову, — велел он Софии. — С ногой потом разберёмся… Его лицо, отёкшее от жары и пьянства, вызывало необъяснимую брезгливость. Призрак прошлого, от которого кровь начинала нестись по венам с немыслимой скоростью, пока стук сердца не поглощал остальные звуки. София уже его ненавидела. Его мерзкие руки, его изогнутый в тупой полуулыбке рот. Его прогорклое мятно-фторное дыхание, от которого всегда щипало в ноздрях. Джерри почти закончил с повязкой, когда София шарахнула лбом ему в переносицу. Мгновенно хлынувшая кровь залила подбородок, покрытый трёхдневной щетиной. Он попытался ухватиться за прутья, но крепкий толчок повалил его набок и перевернул на спину. Нога Софии взмыла вверх, пятка, словно отбойник, врезалась в лицо, обращённое к предрассветному небу. Снова и снова она молотила по носу и по глазам, вколачивая их в череп. Джерри морщил разбитые губы в бесполезной попытке исторгнуть хотя бы один внятный звук. Парализованный разящей болью, он успел лишь слегка повернуть голову, подставив под удар висок и ухо. Но Софию это только раззадорило. Она задыхалась, словно пробежала марафон, щурилась и шипела от боли, но продолжала наносить удары. Струи крови стекали на землю, оставляя бурые пятна. Казалось, вокруг не осталось других запахов, кроме железистого, густого дурмана. А когда штаны Джерри стали влажными, к нему примешалась вонь экскрементов. — Хватит! Джинджер обняла Софию, и та посмотрела на неё дикими, покрасневшими глазами. На исполосованных верёвкой руках виднелся глубокий порез, но девушка, казалось, его не замечала. — Хватит, — повторила она чуть тише. — Он уже умер. Внутри что-то щёлкнуло. Отлаженный механизм, приводящий в движение живой молот, наконец-то остановился. София застонала, сжимая зубы, оттолкнула тело так далеко, как смогла, и повисла в путах, будто обесточенный робот. — Всё хорошо, — прошептала Джинджер. — Сейчас развяжу тебя. Дыши спокойно. Лезвие заскользило между запястьями. Заботливые руки распутали узел, затем осторожно погладили воспалённую кожу, стараясь не задеть лопнувшие мозоли. — Надо хотя бы холодной водой промыть… — Не думай об этом. София встряхнулась, избавляясь от навязчивого желания пнуть труп ещё раз, а затем без резких движений поднялась на ноги. Повезло, что клетка оказалась достаточно просторной, иначе справиться с Джерри было бы куда сложнее. Но теперь проблема решена: остаётся только сбежать до того, как взойдёт проклятое солнце. — Прости, что смеялась над твоей паранойей, — сказала Джинджер. — Ты всегда… — Помолчи. София обыскала тело, но не нашла ничего полезного, кроме простенькой зажигалки. Спрятав находку в карман, она стянула с него майку и накинула на себя — идеально. Свободная ровно настолько, чтобы скрыть грудь, но не вызвать подозрений у других пиратов. Если не задерживаться на одном месте слишком долго, то удастся улизнуть из лагеря незамеченной. — Помоги мне, — сказала София, подхватывая тело под руки. — Берись за ноги и потащили. — Куда?.. — Шустрее! Джинджер зажала лезвие губами, схватила Джерри за лодыжки и помогла оттащить его подальше от клетки. Кожа ещё была тёплой, податливой, обманчиво живой. Вымокшие штаны смердели так сильно, что слезились глаза, но Джинджер молчала, сохраняя хрупкое спокойствие. Если бы дрожь не пробирала нежные плечи, можно было подумать, что ей совсем не страшно. Но София знала, что это не так. Знала, что скоро Джинджер остолбенеет от ужаса и не сможет двигаться дальше. Бежать вместе с ней — это как нести за пазухой ржавую мину, найденную на поле боя. Не важно, как долго она пролежала без дела: всё равно взорвётся, и ты не сможешь предсказать, как скоро её осколки разорвут тебя в клочья. — Делай, что должна, — раздался спокойный голос. — Я никогда тебя не оставлю. — Спасибо, — сказала София. — Не за что. Джинджер через силу улыбнулась. — Что теперь? — спросила она. — У тебя же есть план, да? Ты же всегда… София зачерпнула горсть земли и взъерошила волосы, затем натянула на лицо бандану, спрятав под узлом потемневшие пряди. — …знаешь, что делать. — Отдай резак, — сказала она. Джинжер на секунду замерла, а потом, не сводя глаз с Софии, завела руку с лезвием за спину. — Что ты будешь с ним делать? — Отрежу тебе волосы. — Но… Она отступила назад, в тень одинокого дерева. — …Я могу и это сама. — Ты даже развязать себя нормально не смогла. Просто отдай… — Ты ведёшь себя странно! — Джинджер съёжилась. — Скажи, какой у нас план. — У нас никакого. — Как так? София бросилась вперёд и вырвала лезвие из её рук. Джинджер коротко ойкнула, прижав к губам пораненный палец. — Помнишь, что ты мне обещала в раздевалке? Она говорила быстро, словно спешила на уходящий поезд, но в словах не было злобы — только изматывающая, всепоглощающая усталость. — Ты отлично держалась. Лучше, чем я думала. Но… — Этого не достаточно? Глаза Джинджер широко распахнулись, и их жемчужный блеск стал для Софии настоящей пыткой. — Да, — прошептала она. — Не достаточно. Но я не смогу бросить тебя одну. Теперь не смогу. Наклонившись, она прикоснулась губами к холодному лбу. — Отвернись и закрой глаза. — Пожалуйста… Джинджер трясло. Тихие рыдания сдавливали горло, и она могла лишь сипеть, глотая слова. — Пожалуйста… я… я люблю… — Я знаю, — София сглотнула. — Прости, что тогда тебя бросила. Но больше тебя никто не тронет. Она погладила Джинджер по плечу и улыбнулась, поджав губы. Лезвие стало продолжением её руки, легло под нужным углом, приготовившись к решающему удару. — Спасибо за всё. София порывисто развернула Джинджер, прижалась к её спине и полоснула по шее. Та захрипела с мокрым, булькающим призвуком, инстинктивно схватилась за рану и стала ловить воздух, широко раскрывая рот. София мягко опустила её на землю, наблюдая, как густой поток заливает трепещущую грудь, как конвульсии разрывают тело и агония уродует прекрасное лицо, приближая его к выражению белоснежной пустоты. — Я… София судорожно вздохнула, собирая в кулак шелковистые пряди чёрных волос. — Я буду скучать. Она вытерла о футболку Джинджер залитые кровью руки, встала и направилась к клетке. В голове сменяли друг друга обрывки воспоминаний, год от года преследующие Софию в ночных кошмарах. — Заставь его уйти… Они всегда возвращаются. — Не открывай. Ты не должна это видеть… Ещё одна рана, от которой невозможно оправиться. — Не бери её. Пусть останется в… — Всё хорошо. Она дома. — Что я тебе говорил о зверушках?! София вздрогнула. — Не позволяй им войти в твою голову. Ясно?! Не смей рыдать, как соплячка! Ты… — Соберись, твою мать! София ударила себя по щеке, отгоняя дурные воспоминания, и в голове снова стало тихо. Она подняла автомат Джерри, проверила магазин и, убедившись, что патронов достаточно, закинула его на плечо. Прячущиеся в ветвях деревьев птицы загоготали, предвещая скорый рассвет. — Ладно… София потёрла покрасневшие глаза. — Пора сваливать.