Проект «Адаптация»

— Всё, — Мари встала, давая понять, что разговор окончен. — Марш спать. Завтра новый день. Будем думать, как жить дальше.       Они разошлись. Николо заковылял в спальню, ворча, что старикам положено спать больше. Мари обняла Рину на прощание — крепко, по-матерински, и шепнула: «Не бойся, cara. Теперь ты не одна». Клэр поднималась по лестнице в свою комнату, когда голос Рины остановил её: — Клэр... Поговорим?       Клэр обернулась. Леон понимающе кивнул Рине, коротко сжал её пальцы и вышел на крыльцо — оставить их вдвоём.       Рина и Клэр снова сели за стол. Кухонный стол, уже ставший за этот вечер почти родным. Клэр налила себе ещё чаю, пододвинула вторую кружку к Рине. И вдруг хитро прищурилась, глядя на её смущение. — Что, совета надо? — усмехнулась она. — Как соблазнять?       Рина поперхнулась воздухом, закашлялась. Клэр засмеялась, но тут же примирительно подняла руки. — Ладно-ладно, шучу! Но лицо у тебя было... — Клэр, это не смешно, — выдохнула Рина, прокашливаясь. — Я... я знаю теорию. Знаю, что он молодой парень. Знаю, что ему... хочется. — Она запнулась, но заставила себя продолжить. — Мне тоже. Но по-другому. Я не знаю, как получать... — она сглотнула, — удовольствие. Я просто хочу быть с ним. Чувствовать его.       Клэр смотрела на неё — и улыбка становилась мягче, теплее. Хитринка в глазах не исчезла, но к ней добавилось что-то ещё. Что-то похожее на нежность. — Рина, — сказала она тихо, — тут нет правил. Вообще. Есть момент. И ваши чувства. Ты правильно сказала: «хочу его чувствовать». Вот в этом и суть.       Рина слушала, затаив дыхание. — Не бойся, — продолжила Клэр. — Дай волю фантазии, если она есть. Слушай, просто если хочется — попробуй. Никто ругать не будет. Потому что симпатия — это не экзамен. Чувства — это не экзамен. Это про доверие. Про взаимное уважение. — А если я сделаю что-то не так? — прошептала Рина. — А что значит «не так»? — Клэр пожала плечами. — Леон не тот парень, который сегодня разденет тебя и вы переспите, а завтра сделает вид, что ничего не было. — Она помолчала. — Но он, хоть и джентльмен, думать о тебе тоже не перестанет. Ты красивая, Рина. Молодая. Уже такая близкая ему. И это... это не про пошлость, понимаешь?       Рина кивнула, хотя не до конца понимала. — Секс — это часть отношений, — Клэр говорила просто, без смущения, как о чём-то обыденном. — Кто-то занимается им каждый день. Кто-то раз в месяц. И то, и другое — нормально. Нет правильного графика. Нет правильных поз или правильных слов. Есть только вы двое. — Я не смогу научить тебя чувствовать, — добавила она с усмешкой. — Это может только Леон. — И тут же хихикнула. — Ахах, представила его в роли учителя... Ладно, проехали. А серьёзно: единственный совет, который я могу дать — не бойся. Не прячься. Он не сделает тебе больно.       Клэр откинулась на спинку стула, разглядывая Рину. — Знаешь, глядя на твой характер... — она хмыкнула. — Я удивлена, что ты не воткнула никому скальпель в глаз. Серьёзно. За двенадцать лет — и никаких попыток убить обидчиков? — Были, — честно призналась Рина. — Мысли. Но я понимала, что это бесполезно. Стекло было слишком толстым. — Ну, значит, ты ещё и умная, — кивнула Клэр. — Это хорошо. Это даже замечательно. Потому что в тебе есть характер. Дурной, однозначно. — Она подмигнула. — Но я тоже дурная. Так что мы одинаковые в каком-то смысле.       Рина улыбнулась. — Ты умеешь шутить, — продолжала Клэр. — Оберегать. Даже симпатизировать одному голубоглазому парню. — Она засмеялась, видя, как Рина снова краснеет. — Так что просто будь собой. Шути. Дразни его. Ты это умеешь, между прочим. — Правда? — Правда. Видела, как он краснел сегодня, когда ты его подкалывала? — Клэр мечтательно закатила глаза. — Ох, молодёжь. Короче, плыви по течению. Главное — не заставляй себя. Не думай, что ты «должна» что-то сделать сегодня, завтра или через месяц. Всё будет. Со временем.       Они ещё немного поговорили. О пустяках, о ерунде, о том, как пахнет у Мари на кухне и не спит ли Шерри. Клэр рассказала смешную историю про Криса и его первую неудачную попытку пожарить яичницу. Рина слушала и смеялась — так легко, без боли.       Потом они разошлись. Клэр ушла наверх, в свою комнату, бросив на прощание: — Спокойной ночи, сестрёнка. И помни — не бойся жить.       Рина осталась одна на кухне. Посмотрела на дверь, за которой был Леон. На лестницу, по которой только что поднялась Клэр. На комнату, где спала Шерри.       Она встала, поправила майку и пошла к двери. К нему.       Рина шла к летнему домику, чувствуя, как от этих слов что-то тёплое разливается в груди. Она была переодета в обычные чёрные хлопковые штаны, шлёпки и бежевую майку — не свою, а Мари, но чистую, мягкую, пахнущую домом. Волосы, вымытые Клэр, мягкими волнами спадали на плечи. Она впервые за двенадцать лет чувствовала себя чистой. Настоящей. Почти нормальной.       Он сидел на ступеньках на улице. Ждал её. Она улыбнулась. Прошла в домик, потрепав его по голове. Но у двери в спалню, где спала Шерри, Леон вдруг придержал её за руку. — Ты… — начал он и запнулся.       Рина обернулась. В темноте его лица было не разглядеть, только глаза блестели, отражая свет далёких звёзд из окна. — Ты решила спать одна? — спросил он, и в голосе его слышалась какая-то странная смесь надежды и смущения.       Рина растерялась. Она не думала об этом. Вернее думала. Но всё вокруг было таким новым, таким пугающе хорошим, что мысли путались. Она просто хотела быть рядом с ним. Потому что он — Леон. Потому что с ним безопасно. Потому что иначе уже не могла. — Я… — начала она, но он не дал договорить.       Взял за руку и мягко потянул за собой.       Они вошли в темную комнату. Без слов. Только дыхание и тишина.       Остановились.       Леон вдруг понял, что не знает, что делать дальше. Ещё вечером, когда Мари распределяла комнаты, он был полон энтузиазма — ну, просто поспать рядом, что такого? Но сейчас, в этой темноте, когда она стояла так близко, пахла чистотой и чем-то своим, неуловимым, в голову полезли мысли.       Совсем не те мысли.       «Как это будет с ней? Она же… она ничего не знает. Не понимает. А если напугать? Если сделать не так? Если она подумает, что я…»       Мысль оборвалась, потому что Рина смотрела на него. И в её алых глазах не было ни тени того, о чём он думал. Только доверие. Только тепло. Только желание быть рядом.       И ещё — понимание. Она вдруг улыбнулась — той самой, острой, чуть насмешливой улыбкой, от которой у него сердце делало кульбит. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказала она тихо. — Клэр просветила.       Леон замер. — В смысле? В смысле — просветила?! — В прямом, — Рина шагнула ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. — Она сказала, что бояться не надо. Что если хочется — можно пробовать. Что ты не сделаешь мне больно. — Я… — Леон сглотнул. — Рина, я правда не знаю, как с тобой… как это должно быть. Ты… — Я хочу просто быть с тобой, — перебила она. — Чувствовать тебя. Всё остальное… придёт. Или нет. Мне всё равно. Лишь бы ты был рядом.       Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она стояла перед ним — хрупкая, почти невесомая, с алыми глазами, в которых плескалось столько тепла, что хотелось утонуть. И говорила такие простые, такие правильные слова.       Она думала о сексе. Она думала о таких вещах ещё в капсуле. Но сейчас она просто хотела быть с ним. Потому что он — Леон. Потому что его руки — единственные, которые не причиняли боли. Потому что рядом с ним можно было дышать.       Леон резко шагнул вперёд и обнял её. Сильно, крепко, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет. — Прости, — выдохнул он ей в волосы. — За что? — спросила она, обнимая в ответ. — Слишком много мыслей, — пробормотал он. — Неуместных.       Рина прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено колотится сердце. — Они не неуместные, — сказала она тихо. — Они просто есть. И у меня они тоже есть. Просто… другие. Я не знаю, как это называется. Но когда ты рядом — мне спокойно. И хочется быть ещё ближе. — Рина… — Я не прошу ничего, Леон. — Она подняла голову, заглянула ему в глаза. — Я просто хочу быть с тобой. Чувствовать твоё тепло. Слышать, как ты дышишь. Если однажды мы захотим больше — хорошо. Если нет — тоже хорошо. Главное — что мы вместе. Правда?       Он смотрел на неё долго-долго. А потом выдохнул — с облегчением, с нежностью, с чем-то огромным, что не помещалось в груди. — Правда, — ответил он. — Ты удивительная, ты знаешь? — Клэр тоже так сказала, — улыбнулась Рина. — Видимо, это медицинский факт.       Леон фыркнул, прижимая её крепче.       Она стояла, обнимая его, и чувствовала, как этот момент — странный, непонятный, но такой тёплый — заполняет всё внутри. Ей не нужно было знать, о чём он думает. Ей нужно было только это — его руки, его тепло, его дыхание рядом. — Леон, — прошептала она. — М-м? — Я никуда не уйду. Никогда. Даже, если нам придётся расстаться.       Он выдохнул — длинно, с облегчением, будто ждал этих слов. — Знаю, — ответил он. — Поэтому я к тебе и прикипел.       Они стояли так, обнявшись, в темноте маленькой комнаты. Где-то за стеной спала Шерри, укрытая пледом. Где-то в основном доме засыпали Клэр и старики. А здесь, в этом крошечном пространстве, было их личное, отдельное от всего мира счастье. — Спать будем? — наконец спросила Рина. — Будем, — усмехнулся Леон. — Иди.       Он развернулся и, не задумываясь, стянул через голову футболку. Швырнул её на стул, повернулся к кровати — и замер.       Рина смотрела на него. В темноте её алые глаза блестели, как два уголька, и в них застыло такое неподдельное изумление, что Леон на секунду забыл, как дышать. Её взгляд скользнул по его плечам, по груди, по животу — и остановился где-то в районе солнечного сплетения, будто приклеился.       Она не покраснела, начала привыкать. — Прости, — выпалил он, чувствуя, как уши заливает жаром. — Я обычно сплю без футболки. Не подумал. Сейчас…       Он потянулся к стулу, чтобы вернуть одежду на место, но не успел.       Рина молниеносно, по-кошачьи, метнулась вперёд и плюхнулась на кровать. Поджала под себя ноги, устроилась на подушке и посмотрела на него снизу вверх. — Пусть так останется, — сказала она.       Голос её звучал ровно, но щёки горели так, что, казалось, в темноте видно.       Леон замер, не зная, куда девать руки. Стоял посреди комнаты полуголый, чувствуя себя мальчишкой, которого впервые оставили наедине с девочкой. — Ты… уверена? — спросил он хрипло.       Вместо ответа Рина похлопала ладонью по кровати рядом с собой.       Он лёг. Осторожно, стараясь не касаться её лишний раз, но она сама придвинулась, прижалась к его боку. Её голова устроилась в ложбинке плеча, рука легла на грудь, и Леон почувствовал, как сердце готово выпрыгнуть наружу. — Леон, — тихо сказала она. — М-м? — А что будет завтра?       Он задумался. Завтра… Завтра надо было думать. Искать убежище надёжнее, решать, как жить дальше, как защитить их всех. — Не знаю, — честно ответил он. — Но мы справимся. Вместе. — Вместе, — эхом отозвалась она. — Спи, — шепнул он, целуя её в макушку.       Рина закрыла глаза. Но дыхание её оставалось неровным — она не спала. И он не спал. Леон лежал, чувствуя каждой клеткой её тело, прижатое к нему. Тонкое, хрупкое, тёплое. Её рука на его груди. Её дыхание на коже. Её запах — чистый, свежий, какой-то невероятно правильный.       Его тело реагировало так, как должно было реагировать тело молодого мужчины в такой ситуации. И это было… чертовски не вовремя.       «Спокойно, — мысленно приказал он себе. — Она прошла через ад. И ты тоже, идиот. Она ничего не знает. Не смей.»       Он осторожно отодвинулся на пару сантиметров, чтобы она не почувствовала. Но Рина, кажется, почувствовала другое. — Ты не спишь, — прошептала она. — Ты тоже.       Тишина. А потом она вдруг заговорила — тихо, сбивчиво, будто выдавливая из себя слова: — Шерри рассказывала… сказки. Про принцев и принцесс. Иногда там было… ну, про то, что они потом жили вместе. И у них появлялись дети. Я не понимала, как это работает. А потом в капсуле иногда… показывали научные фильмы. Про размножение. Про… половой контакт.       Леон замер. Сердце забилось где-то в горле. — Рина… — Я знаю, что это такое, — перебила она. — В теории. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В темноте её алые зрачки блестели. — Похоже, мы оба не можем уснуть. Я права?       Леон выдохнул через зубы. Шумно. Сдавленно. — Чёрт возьми, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как я сейчас… как школьник. Это глупо. — Почему глупо? — Потому что я должен быть взрослым. Должен думать о твоей безопасности, а не о том, что… — он запнулся. — Что? — Рина смотрела на него не отрываясь. — Мне нужно выйти, — сказал он резко, делая движение, чтобы подняться. — Правда. Я сейчас… — Не надо, — она положила руку ему на грудь, останавливая. — Если что, я знаю, что такое секс.       Леон замер. — Рина, — выдохнул он. — Это должно быть… не так. Ты знаешь меня один день. Ты не должна… — Один день? — перебила она, и в её голосе вдруг прорезалась знакомая, острая насмешка. — А кажется, что уже давно. Знаешь, в капсуле у меня было много времени думать. О всяком. И если уж на то пошло, то за этот день я узнала о тебе больше, чем о любом другом человеке за всю свою жизнь. Ты нёс меня на руках. Ты прикрывал меня от монстров. Ты сказал, что я не монстр. Ты обнимал меня, когда я плакала. Ты целовал меня так, что я забыла, как дышать. — Она помолчала. — Сколько нужно времени, чтобы понять, что человек — твой?       Леон смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты невозможная, — выдохнул он. — Знаю, — усмехнулась она. — Но тебе же нравятся невозможные.       Он не выдержал. Рванулся к ней, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы. — Нравятся, — прошептал он. — Очень. Слишком.       Она обняла его в ответ, прижимаясь всем телом. И в этом объятии не было страсти — только тепло, только доверие, только обещание чего-то большого, что должно было случиться. Но не сегодня. — Спи, — шепнул он снова. — Просто спи рядом. Этого достаточно. — Этого более чем достаточно, — ответила она, закрывая глаза.       Но сердца у обоих колотились так, что, казалось, их стук слышен во всём доме. Бешеный ритм, от которого никуда не деться.       Леон усмехнулся в темноте. — Мы как два школьника, честное слово. У меня даже в старшей школе так сердце не стучало.       Рина приподняла голову, посмотрела на него. — А я и есть школьница, — она слабо улыбнулась. — В смысле, по знаниям. Теорию я знаю. Читала. Вонючие лаборанты за стеклом как-то не вдохновляли на практику. — Вонючие лаборанты? — Леон фыркнул. — Ага. От них пахло потом и страхом. Не то что от тебя. — А от меня чем пахнет? — Порохом. Кровью. И чем-то… родным.       Он замер. А потом она провела рукой по его шее — легко, почти невесомо, просто касаясь кончиками пальцев.       Леон вздрогнул. Всем телом. — Прости, — выдохнула она, отдёргивая руку. — Я сделала что-то не так? — Нет, — ответил он хрипло. — Слишком так.       Рина смотрела на него с любопытством. — У тебя был опыт, да? — спросила она прямо. — Ты знаешь, что делать. — Был, — признал он. — Но сейчас… сейчас я в полной растерянности. — Это смешно, — она улыбнулась, и в голосе её мелькнула знакомая острая нотка. — Леон Кеннеди, спаситель человечества, укротитель монстров, теряется перед девушкой, которая неделю назад не знала, как вилку держать. — Ты специально меня дразнишь? — Немного, — она провела пальцем по его подбородку. — Ты так забавно краснеешь. Даже в темноте видно.       Он перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал ладонь. Рина замерла. — В сексе нет правил, — сказал он тихо. — Нет алгоритма. Это просто… чувства. Как их выражать — решает сам человек. Только ты и я. Никаких учебников, никаких научных фильмов.       Она смотрела на него, не дыша.       Он медленно наклонился и провёл носом по её шее. Вдохнул запах — чистый, тёплый, такой родной. А потом начал целовать — легко, едва касаясь губами, вычерчивая дорожку от уха до ключицы.       Рина вздохнула. Рвано. Прерывисто. Её пальцы вцепились в его плечи, но не чтобы оттолкнуть — чтобы удержаться в реальности, которая вдруг стала такой зыбкой. — Леон… — выдохнула она. — Тихо, — шепнул он, не отрываясь от её шеи. — Сегодня мы не зайдём далеко. Это было бы неправильно. Ты слишком… слишком для меня важна, чтобы вот так, наскоком.       Она кивнула, хотя вряд ли осознавала, что делает. — Но я хочу, чтобы ты почувствовала, — продолжил он, касаясь губами её ключицы. — Чтобы знала, что это может быть. Между нами.       И он продолжил. Медленно, бережно, выводил губами по её коже только ему ведомые узоры — от шеи к плечу, от плеча к ложбинке между ключиц. Никакой спешки. Никакого напора. Только нежность, только тепло, только обещание.       Рина растворилась в ощущениях. Закрыла глаза, откинула голову, позволяя ему вести. В голове не было мыслей — только чувства. Только его губы, его дыхание, его руки, обнимающие так крепко и так бережно одновременно.       Она не знала, сколько это длилось. Мгновение? Вечность?       Леон медленно, осторожно приподнял край её майки — бежевой, чужой, но такой мягкой. Его ладонь скользнула под ткань, касаясь обнажённой кожи. Талия — тонкая, стройная, идеально ложащаяся в его ладонь. Пальцы пробежали выше, пересчитывая рёбра — каждое можно было прощупать, двенадцать лет в капсуле не прошли даром. — Худая какая, — прошептал он, и в голосе его слышалась такая нежность, что у Рины перехватило дыхание.       Его губы тем временем поднялись от ключиц выше — по шее, по подбородку, пока не нашли её губы. Поцелуй был медленным, тягучим, будто они пили что-то бесконечно вкусное, не желая останавливаться.       Он был дирижёром. А она плавилась в его руках.       Эйфория накрывала волнами — сильная, необычная, пугающе новая. Рина никогда не чувствовала ничего подобного. Это было не похоже ни на что из того, что она читала в научных статьях или слышала от Шерри в пересказах сказок.       Это было её. Их.       И вдруг в ней проснулось что-то новое. Та самая девочка, которая когда-то исследовала мир восковыми мелками и листами бумаги. Которая любила узнавать, пробовать, открывать. Только теперь объектом исследования был он.       Она потянулась к Леону и снова провела пальцами по его шее. Легко, едва касаясь.       Он выдохнул. Шумно. Сдавленно.       Поцелуй стал глубже, требовательнее. Она повторила движение — уже смелее, увереннее. Другая рука скользнула по его предплечью, изучая мышцы, твёрдые, напряжённые.       И вдруг он застонал.       Прямо в её губы. Глухо, сдавленно, отчаянно.       Рину будто током прошибло. Этот звук — такой живой, такой настоящий, такой интимный — отозвался где-то глубоко внутри, разбудив то, о чём она даже не подозревала.       Он целовал её ещё упорнее, ещё отчаяннее, одна рука по-прежнему гладила талию, другая — скользнула по щеке, заправила прядь волос за ухо. А потом убрал руку с её лица, и Рина, приоткрыв один глаз, увидела, как он тянется к своим штанам. — Не смотри, — прошептал он хрипло, отрываясь от её губ на мгновение. — Просто чувствуй.       И снова поцелуй. Яркий, обжигающий, сводящий с ума.       Его рука вернулась на талию, сжала крепче, притягивая ближе. А внизу живота у Рины зародился странный комок — маленький, непонятный, но такой тёплый. Она не знала, что это, но чувствовала — это правильно. Это часть того, что происходит между ними.       Леону хватило пары минут. Всего пары минут, пока он целовал её, гладил, прижимал к себе. А потом он вдруг замер, вздрогнул всем телом и выдохнул — сдавленно, хрипло, почти беззвучно. — Рина… — прошептал он, уткнувшись лбом в её плечо.       Она чувствовала, как бьётся его сердце — бешено, как заяц. Как дрожит каждая мышца. Как он тяжело дышит, приходя в себя.       Это было прекрасно. Для обоих.       Они лежали в обнимку, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Тишину нарушал только стук колёс где-то далеко — или это стучали их сердца? — Это было… — она запнулась, подбирая слово.       Он усмехнулся, прижимая её крепче. — Хорошо, — сказал он. — Очень и очень хорошо.       Она уткнулась носом в его грудь, вдыхая запах — смесь пота, страсти и чего-то неуловимо родного. — Спи, — шепнул он, целуя её в макушку. — А ты? — Я рядом. Всегда теперь рядом.       Она закрыла глаза. И впервые за двенадцать лет — без страха, без боли, без кошмаров — провалилась в сон. Самый сладкий сон в её жизни.       А Леон ещё долго лежал, гладя её по спине и слушая ровное дыхание. Счастье было таким огромным, что, казалось, не помещалось в груди.       За окном занимался рассвет. Их первый рассвет. Но что-то было не так. Что-то не давало Рине спокойно уснуть. Где-то только что отдали приказ: «Взять живыми». А Ада Вонг передала своему нанимателю колбу с вирусом, правда, внутри неё была куча сомнений. Однако дело было сделано. И что же теперь будет с миром?