Проект «Адаптация»

      Следующие недели были адом.       Но другим адом — осознанным.       Рина быстро усвоила разницу. Раньше, в капсуле у родителей, боль была бессмысленной. Она просто текла по венам, заполняя каждую клетку, не оставляя места ни для чего, кроме отчаяния. Тогда она терпела, потому что не было выбора. Потому что не было надежды.       Теперь всё иначе.       Теперь каждый укол иглы, каждый забор крови, каждый тест, заставляющий тело выгибаться от напряжения, — всё это имело цель. Она знала, зачем терпит.       «Ради Шерри. Ради Леона. Ради того дня, когда мы встретимся снова.» Эта мысль стала её якорем.       Уилсон после того удара нос заживал долго. И, судя по его перекошенной роже при каждой встрече, он этого не забыл и не простил. Но лезть с "раздеванием" больше не рисковал. Присылал лаборантов.       Они были разными. Испуганные, равнодушные, любопытные, иногда — с сочувствием, которое они тщательно прятали за профессиональными масками. Рина научилась читать их с первого взгляда. Двенадцать лет тренировок не прошли даром. — Мисс Биркин, очередной забор крови, — объявлял очередной лаборант, входя в камеру. — Ах, кровь, — Рина закатывала рукав с таким видом, будто ей предлагали чашку чаю. — Моя прекрасная кровь. Знаете, у меня такое чувство, что вы пытаетесь выкачать из меня всё до капли и продать на чёрном рынке. Сколько дают за литр?       Лаборант обычно терялся. Это было забавно. — Я… э-э… просто выполняю свою работу. — О, я понимаю. Работа есть работа. Вот мои родители тоже просто выполняли свою работу. Двенадцать лет. Знаете, чем это кончилось? — Рина сладко улыбалась. — Я могу показать фотографии. О, простите, у меня же нет фотоальбома. Только шрамы. Много много шрамов. Хотите посчитать?       Лаборант бледнел и быстрее делал свою работу. — Вы необычный экземпляр, мисс Биркин, — как-то сказал один из них, более самоуверенный. — Экземпляр? — Рина приподняла бровь. — Какое милое словечко. А я-то думала, я человек. Спасибо, что просветили. Теперь буду знать, как представляться: «Здравствуйте, я экземпляр номер 00–01–ГЕММА. Особенности: неконтролируемое желание бить докторов в нос».       Самоуверенный лаборант больше не приходил.       Самым трудным было незнание. Она не знала, где Шерри. Не знала, что с ней делают. Не знала, жива ли она вообще.       В первые дни это сводило с ума. Рина металась по камере, билась о стены, кричала, требовала, угрожала. Её никто не слушал. За стеклом мелькали равнодушные лица, и ничего не менялось.       Потом она взяла себя в руки.       «Криком делу не поможешь. Надо думать.»       И она думала. Анализировала. Наблюдала. Она запоминала лица охранников, расписание смен, маршруты передвижения персонала. Она слушала обрывки разговоров за стеклом, впитывала информацию, как губка. Двенадцать лет в капсуле научили её одному — ждать и слушать.       На пятый день она заметила её. Пожилая женщина в белом халате, с добрыми глазами и усталой улыбкой. Она приходила в лабораторию напротив, иногда останавливалась у стекла и смотрела на Рину. Не так, как другие — с любопытством учёного или равнодушием исполнителя. А с чем-то другим. С сочувствием. На бейджике значилось: «Элис Моррисон, старший лаборант».       Рина начала с малого. Просто смотрела на неё в ответ. Без вызова, без агрессии. Просто смотрела, как смотрят на возможного союзника. На седьмой день Элис заговорила первой. — Как вы себя чувствуете? — спросила она тихо, когда другие лаборанты вышли.       Рина усмехнулась. — Как подопытная крыса, которую забыли выпустить побегать. А вы как думаете?       Элис вздохнула. — Я понимаю ваш сарказм. Но я правда хочу помочь. — Помочь? — Рина прищурилась. — Помочь можно по-разному. Например, сказать, где моя сестра.       Элис оглянулась, понизила голос: — Она в другом крыле. С ней всё в порядке. Её не трогают, только наблюдают. Она… она спрашивает о вас постоянно.       У Рины внутри всё оборвалось. А потом наполнилось теплом. — Вы её видели? — Иногда. Я работаю в том крыле по сменам. — Элис помолчала. — Она плачет по ночам. Зовёт вас.       Рина сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Скажите ей… — голос дрогнул. — Скажите, что я здесь. Что я думаю о ней. Каждую секунду. — Я попробую, — кивнула Элис. — Но это рискованно. — Всё в этой жизни рискованно, — философски заметила Рина. — Даже дышать. Особенно здесь.       Элис улыбнулась — впервые за всё время.        — Вы необычная девушка, Катерина. — Рина, — поправила она. — Для своих — Рина. А для не своих — мисс Биркин, экземпляр, объект и далее по списку. Выбирайте, кем хотите быть. — Я хочу быть другом, — просто сказала Элис.       Рина посмотрела на неё долгим взглядом. В этом мире друзья были редки. Но когда они появлялись — за них стоило держаться. — Друг так друг, — кивнула она. — Тогда зовите Рина.       Через три дня Элис пришла с новостью. — Я договорилась, — шепнула она, оглядываясь. — Сегодня в двадцать три ноль-ноль. В подсобке на первом этаже. Десять минут. Если кто-то узнает — меня уволят, а вас накажут.       Рина смотрела на неё и чувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Шерри? — выдохнула она. — Да. Я приведу её.       Впервые за десять дней Рина почувствовала, что может дышать.       Двадцать три ноль-ноль.       Рина стояла в подсобке, тесной комнатушке, заставленной коробками с реактивами и старым оборудованием. Здесь пахло пылью, химией и страхом. Но ей было всё равно.       Дверь скрипнула. И в проёме появилась она. Маленькая, худая, в казённой пижаме, с огромными глазами на бледном лице. Шерри замерла на пороге, глядя на сестру так, будто видела призрака. — Рина? — прошептала она.       Рина не могла говорить. Просто раскрыла объятия.       Шерри рванула к ней, врезалась, обхватила руками за шею, повисла, зарылась лицом в плечо. И заплакала. Беззвучно, судорожно, всем телом. — Ты здесь… ты правда здесь… — бормотала она сквозь слёзы. — Я думала… я думала, они тебя… — Тш-ш-ш, — Рина гладила её по спине, по голове, по спутанным волосам. — Я здесь. Я никуда не делась. Я всегда с тобой.       Они стояли так, обнявшись, и время остановилось. Секунды, минуты — неважно. Важно было только это — тепло друг друга, запах, биение сердец. — Как ты? — наконец спросила Рина, когда Шерри немного успокоилась. — Что они с тобой делают? — Ничего, — Шерри шмыгнула носом. — Просто смотрят. Спрашивают про тебя. Про папу. Про то, что я помню. Я молчу. Я ничего им не говорю. — Умница, — Рина поцеловала её в лоб. — Молчи. Чем меньше они знают, тем безопаснее. — А ты? — Шерри подняла на неё глаза, полные слёз. — Ты как? — Я? — Рина усмехнулась. — Я тут одному доктору нос сломала. Так что — отлично.       Шерри моргнула, а потом рассмеялась. Тихо, сквозь слёзы, но рассмеялась. — Правда? — Чистая правда. Он просил раздеться. А я отказала. Вежливо. — Ты сумасшедшая, — выдохнула Шерри, прижимаясь крепче. — Нормальная, — поправила Рина. — Просто у меня теперь есть для кого жить. И для кого драться.       Они помолчали, наслаждаясь тишиной и близостью. — Рина, — прошептала Шерри. — А Леон нас найдёт?       Вопрос повис в воздухе.       Рина посмотрела на маленькое личико, такое доверчивое, такое надеющееся. И ответила твёрдо, без тени сомнения: — Найдёт. Он обещал. А он выполняет обещания. — И Клэр? — И Клэр. Они оба придут. Я знаю.       Шерри кивнула, вытирая слёзы. — Я буду ждать. Сколько надо. — Вот и умница, — Рина погладила её по щеке. — Мы будем ждать вместе. А пока — будем выживать. И помнить: что бы они ни делали, они не смогут отнять у нас главное. — Что? — Друг друга. — Рина коснулась её груди в том месте, где билось сердце. — Наша ниточка — здесь. Её не порвать никакими стенами.       Шерри улыбнулась — впервые за долгое время. Светло, тепло, по-детски. — Я люблю тебя, Рина. — И я тебя, сестрёнка. Больше жизни.       Дверь скрипнула. В проёме показалась Элис, испуганно озирающаяся. — Время вышло, — прошептала она. — Быстрее.       Они оторвались друг от друга, но руки ещё секунду не хотели расставаться. Пальцы переплелись, сжались в последнем пожатии. — До завтра? — спросила Шерри. — До завтра, — кивнула Рина. — Держись.       Шерри выскользнула за дверь, и подсобка опустела.       Рина осталась одна. Она прислонилась к стене, закрыла глаза и позволила себе улыбнуться.       «Она жива. Она в порядке. Она ждёт.»       Этого было достаточно. Пока достаточно.

***

      Следующие недели превратились в рутину.       Днём — бесконечные тесты, уколы, наблюдения. Рина терпела, огрызалась, язвила, доводила лаборантов до белого каления и получала от этого странное, извращённое удовольствие. — Мисс Биркин, положите руку на стол. — А могу я положить ногу? Хочу разнообразия. — Мисс Биркин, не ёрзайте. — Я не ёрзаю, я танцую. Хотите научу? Это называется «танец маленьких подопытных». Очень популярен в узких кругах. — Мисс Биркин, вы невыносимы. — Спасибо, стараюсь. Это единственное развлечение в этой богадельне.       Они терпели. Потому что им нужна была её кровь, её клетки, её уникальная биология. А она терпела, потому что у неё была цель.       По ночам — встречи в подсобке. Десять минут. Иногда пятнадцать, если Элис удавалось отвлечь охрану. Они сидели, обнявшись, говорили о всякой ерунде и о важном. Шерри рассказывала, как проходит её день. Рина пересказывала свои стычки с персоналом, заставляя сестру смеяться. — …и тогда я сказала ему: «Доктор, если вы ещё раз ткнёте меня этой иглой, я воткну её вам в то место, которым вы думаете». Он побелел и выронил пробирку. — Рина! — Шерри зажимала рот руками, давясь смехом. — Нельзя же так! — Можно. И нужно. Это повышает моральный дух. — Чей? — Мой. А чей же ещё? Им моральный дух повышать бесполезно — у них его отродясь не было.       Шерри хохотала, и этот звук был лучшей музыкой для Рины. — Я по тебе скучаю, — шептала Шерри в конце каждой встречи. — Я всегда с тобой, — отвечала Рина. — Внутри. Помнишь нашу ниточку? — Помню. — Она не порвалась. И не порвётся никогда.       Шерри кивала и улыбалась сквозь слёзы. А Рина гладила её по голове и думала о том, что когда-нибудь всё это кончится.       Потому что у неё есть те, кто будет искать.       Однажды, после особенно тяжёлого дня, когда у неё взяли столько крови, что закружилась голова, Рина лежала на кровати и смотрела в потолок. За стеклом мелькнула тень. Элис. Она подошла ближе, постучала по стеклу — условный знак.       Рина поднялась, подошла. — Что случилось? — спросила она тихо, хотя через стекло её всё равно не было слышно.       Элис прижала ладонь к стеклу и улыбнулась. На её лице было что-то новое. Надежда? Рина прижала свою ладонь к её — через стекло, через холод, через разделяющий их мир. — Держись, — одними губами прошептала Элис. — Кажется, что-то начинается.       И ушла, оставив Рину в недоумении и тревоге.       «Что-то начинается? Что?»       Она не знала. Но внутри затеплилась надежда.       Та самая, что помогала ей выживать все эти годы.