secrets in the corner of your mouth

      По залу ожидания разносится синхронный стон целого хора голосов, когда их рейс в Колумбус оказывается задержан из-за технических неполадок. Элиас, сдавшись, прекращает раз за разом обновлять уведомления в телефоне — сообщений все равно нет, — и со вздохом откидывает голову на спинку кресла. Он сползает по ней чуть ниже каждый раз, как в качестве новостей по ситуации они получают очередное “еще пара минут, ребята, нужно немного потерпеть”. Куинн, сидящий рядом с приоткрытым от концентрации ртом, сосредоточенно скроллит ленту. Скорее всего, разбирается со своим еженедельным завалом в TikTok или Instagram, или еще какой-нибудь захудалой соцсети. Хьюз настолько чертовски плох когда дело доходит до ответов на сообщения, что постоянно позволяет им накапливаться так, что потом проводит добрую часть целого часа, разбираясь со всей той ерундой, что ему успели наприсылать. Элиас слышит какой-то звук со стороны Куинна, и бросает в его сторону короткий взгляд, ожидая увидеть, что тот смеется над каким-то приколом, что ему отправили, но тот лишь пристально всматривается в экран своего смартфона, едва нахмурившись. Взгляд его напряжен так же, как когда он отсматривает записи игр, чтобы найти у себя малейшие ошибки. — Ты в норме? Петтерссон с интересом наблюдает за тем, как в ответ на его слова Куинн дергается всем телом, как резко поворачивается в его сторону, инстинктивно прижимая телефон к груди. — Что? — Ты хмурился, — поясняет Элиас. Уголки его губ растягиваются в улыбке от того, какими широко распахнутыми глазами смотрит на него Хьюз. — Забудь, — Петтерссон все еще улыбается. — Уже неважно. — Окей, — медленно тянет Куинн, недоуменно щурясь в его сторону, прежде чем оторвать, наконец, телефон от груди и положить его себе на колени экраном вниз. Элиас наблюдает за тем, как он жует нижнюю губу, а затем отстраненно заправляет отросшие волосы за уши. Чем бы Куинн не занимался у себя в телефоне, он явно не хотел, чтобы Элиас это увидел. Может быть, это был какой-то очень личный разговор. Или кто-то скинул ему нюдсы. Конечно, разглядывать что-то такое в публичном и очень хорошо освещенном месте не совсем в стиле Куинна, но в жизни Элиаса происходили вещи и постраннее. Наверное. — Какие-то новости были? — спрашивает Хьюз, теперь вынужденный притворяться, что ему совершенно плевать на то, что происходит в его телефоне. — Они просто все время повторяют, что нам нужно подождать еще десять минут, — послушно рапортует Элиас, будто они с Куинном не сидят на совершенно одинаковом расстоянии от сотрудника авиакомпании, который объявляет всю эту информацию. Он раздумывает над тем, чтобы спросить у Хьюза, почему тот ведет себя так чертовски странно, но уже знает, как тот ответит — “тебе всегда кажется, что я веду себя странно, чувак, не знаю, что и сказать”, — да и это в любом случае уже неважно, потому что еще до того, как Элиас успевает открыть рот, сотрудник за стойкой выхода на посадку объявляет, что их, наконец-то, запускают на борт. В самолете Куинн занимает место рядом с Петтерссоном, как делает это всегда, но вместо того, чтобы тут же отрубиться и засопеть, как он тоже делает всегда, он ерзает в кресле, возясь с ремнем безопасности, пока они не отрываются от земли и значок, обязывающий всех оставаться пристегнутыми, не гаснет. Потом он переключается на шнурок своего худи. — Ты в норме? — в конце концов, не выдерживает Элиас. Расслабиться рядом с таким беспокойным Хьюзом невозможно. — М? — Ты ведешь себя странно, — говорит Петтерссон, и, прежде чем Куинн успевает парировать, поспешно добавляет: — Я имею ввиду, страннее, чем обычно. Непривычно странно. Перелет из Вашингтона в Колумбус короткий, но в обычной ситуации Хьюз бы все равно попытался хоть немного поспать. Куинн морщится, сдаваясь, пойманный с поличным, все еще играется со шнурками толстовки. Его пальцы запутывают их, распутывают, потом запутывают снова. Элиас завороженно наблюдает за тем, как кончики пальцев Куинна, запутанные в затянутом в узелок шнурке, меняют цвет. От белого к красному, от красного к фиолетовому, такому темному, что они становятся почти синими. — Просто как бы… Ты когда-нибудь думал, чем будешь заниматься, когда все кончится? Это… Не то, чего Элиас ожидал. — Не понимаю. — Ну… НХЛ. После, я имею ввиду. Ты думал, что будешь делать потом? Да, но, наверное, не так тщательно, как следовало бы. Элиас пожимает плечами, все еще озадаченный внезапностью этого вопроса, хотя, возможно, быть озадаченным и не стоило. Все-таки, это Куинн. Который, как оказалось, не думал ни о чем личном, напротив, занятый рабочими вопросами. — Займусь менеджментом, наверное, — Элиас на миг задумывается. Формально это чистая правда, но все еще слишком размытая, чтобы быть полноценным ответом. — Может, тренерством. — Я уже сочувствую тем, кто окажется в твоей команде, — Куинн издает тихий смешок. За это Элиас тыкает его острым локтем в бок, пускай в чем-то Хьюз, возможно, и прав. — Что насчет тебя? — спрашивает Петтерссон, потому что, как он догадывается, именно из-за этого Куинн и завел весь этот разговор. Честно говоря, такие вещи вообще-то лучше обсуждать в кругу семьи, но, может, он рассчитывает на мнение кого-то со стороны. Однако, Куинн лишь пожимает плечами с каким-то совсем непривычным выражением лица. Элиас не может определить, что оно означает. — Не знаю, — в итоге отвечает Хьюз, уголок его рта дергается в едва заметной полуулыбке. — Займусь тем, что ты уже назвал, наверное. Может, развитием игроков. Как папа. — Ва-а-ау, — тянет Элиас. Куинн всегда немногословен, но это слабовато даже для него. — Обалденно поболтали, приятель. Спасибо. — О, да заткнись ты, — фыркает Хьюз, будто не был тем, кто первым поднял эту тему. — Я хочу немного поспать. Элиас очень показательно закатывает глаза, но когда Куинн, после всех ворочаний в попытках устроиться поудобнее, неизбежно укладывает свою голову ему на плечо, Петтерссон не пытается его стряхнуть.

***

      — Пойдешь гулять с парнями? — Куинн ставит свою сумку на пол кабины лифта, освобождая руки, чтобы раздраженно потереть глаза. Наверное, он ещё не до конца проснулся после того, как подремал в самолете. — Ага, — медленно протягивает Элиас. Предложение пойти тусоваться всем вместе не вызвало у него впечатление того, что от него можно было отказаться. — Ты нет? — Думаю, в этот раз я пас. Они уже не новички. Куинн не обязан появляться на каждой командной тусовке, но обычно он это делает. С этим он аккуратен. — Неважно себя чувствуешь? Или что-то случилось? — щурится Элиас. Такая внезапность кажется ему подозрительной. — Просто устал, — ведет плечами Куинн. Понять, лжет он или нет, Петтерссон никак не может. С Куинном всегда невозможно, блядь, определить, когда он лжет об этом, и не из-за того, что он мастак врать — потому что вообще нет, — а из-за того, что он всегда выглядит немного нездорово. Залегшие под глазами синяки, вечно простуженное горло. Периодические приступы чихания, которые, как сердечно клянется Куинн, являются симптомом аллергии на пыль. Даже удивительно, что со всем этим он умудряется как-то держаться на коньках. — Ладно. Как скажешь, — у Элиаса нет причин не верить Хьюзу, так что он просто оставляет его в покое. Матч уже завтра, так что допоздна никто не засиживается. Несколько парней поговаривают о том, чтобы собраться у кого-то в номере, но Петтерссон от них отмахивается, направляясь к комнате Куинна, чтобы его проведать. Однако, когда Элиас стучится, никто ему не отвечает. Он стоит там, у двери номера Хьюза, наверное, слишком долго, пытаясь куда он, черт возьми, мог подеваться. Он ведь точно не мог уже лечь спать. Петтерссон достает телефон, хотя он и проверял его всю ночь. Если бы Куинн написал, он бы увидел. Конечно, никаких новых сообщений от Хьюза нет. Только вчерашняя просьба от Элиаса притащить ему кофе, палец вверх от Куинна в ответ. Он взял именно тот, что нравится Петтерссону, хотя и не одобряет количество в нем сахара. “Ты где”, набирает Элиас. Потом морщится, удаляет. “Отбой через тридцать минут”, пишет он вместо этого, но сомневается, пока не кликая на отправить. Куинн знает, когда отбой. Если бы он хотел, чтобы Петтерссон его прикрыл, он мог бы и попросить. Элиас все еще машинально постукивает большим пальцем по экрану, размышляя, отправить сообщение или забыть о нем вовсе, когда его отвлекает внезапный голос Куинна. — О, — Хьюз замирает, выйдя из кабины лифта, пялится на него широко распахнутыми глазами. — Вы рано вернулись. Нет, не так уж и рано. — А ты нет, — ровно парирует Элиас. — Хотя вроде бы сказал, что устал. Наверное, это чересчур прямолинейно, но Куинн все равно не щерится и не пытается ничего отрицать. Вместо этого он только подходит ближе, проводит ключ-картой по замку в номер, открывает дверь. Молчит долгие несколько секунд, скользит языком по пересохшей нижней губе. Петтерссон невольно ловит это взглядом, и так же невольно понимает, что в последнее время это случается слишком часто. — Сон не шел, — медлит Хьюз, прежде чем чуть сдвинуться, пропуская Элиаса внутрь за собой. — Я хотел размять ноги. Чушь собачья. — Да? — Элиас выдерживает взгляд Куинна, даже не пытаясь сделать вид, что верит в эту очевидную брехню. Куинн облизывает губы снова, прежде чем закрыть за ними дверь. Потом опирается на нее, одной рукой все еще держась за ручку. — Да, — повторяет он. Элиас все еще ждет, что вот сейчас он попытается защититься, но этого не происходит. Куинн явно знает, что Петтерссон не верит ему ни на йоту, но не пытается его переубедить. Будто он хочет, чтобы Элиас поймал его на лжи. Что абсолютно не имеет смысла. — И куда ты ходил? — Элиас осторожен. Обстановка вдруг разом становится какой-то напряженной и очень хрупкой. Будто из-за малейшей оплошности все может пойти трещинами. — Пока… Разминал ноги? Длинное мгновение Куинн просто глядит на него, едва хмурясь, будто бы пытаясь без слов заставить Петтерссона понять все каким-то магическим образом. Это, разумеется, не срабатывает. Элиас только выжидающе поднимает брови. — Я немного прогулялся, — медленно бормочет Куинн. — Думал, так станет… Не знаю. Легче. Петтерссон прикусывает язык, чтобы не выдать весьма очевидный ответ — что сегодня вместе с парнями он тоже гулял, и Куинн, между прочим, тоже был приглашен, — и сосредотачивается на последней части, сказанного Хьюзом, раз за разом проигрывая ее в голове, стараясь не делать поспешных выводов. Пускай даже один напрашивается сам собой. — Что это значит? — в конце концов, все-таки спрашивает он. — Что значит “легче”? Куинн скользит по его лицу тяжелым, немигающим взглядом, но Элиас не встречается с ним глазами, сосредоточенный на том, как вздымается и опускается его грудь, когда он дышит. Теперь, когда Петтерссон рассматривает его повнимательнее, Хьюз выглядит немного помятым. Кожа на подбородке и у рта у него красная, какая-то раздраженная. У Куинна кожа даже бледнее, чем у самого Элиаса, так что не заметить это невозможно. — Ты с кем-то встречался? — Ага, — выходит это у Куинна едва ли громче, чем шепотом. Элиас мог бы надавить. Потребовать подробностей, если бы захотел. Они оба знают, что он мог бы. Но, глядя на Куинна, Элиас понимает, что тот прекрасно осознает, какую информацию выдает. И делает это намеренно. — И как? Понравилось? Куинн остро втягивает воздух сквозь зубы, его ресницы трепещут на вдохе. — Было неплохо, — медленно протягивает он после еще одной очень долгой, напряженной паузы. Элиасу впервые слышит, чтобы Хьюз говорил так тихо. Только неплохо? Петтерссон бы обязательно подразнил его, будь ситуация иной. Если бы Куин пошел тусоваться вместе со всеми, если бы ушел из бара в обнимку с какой-нибудь девчонкой. Честно говоря, в таком случае Элиасу бы не пришлось подкалывать Куинна на этот счет, потому что кто-то бы точно его опередил. Элиас ничего такого не говорит. Только кивает, бросая последний короткий взгляд на красный, раздраженный кусок кожи на челюсти Куинна. Он готов поспорить, что это ожог от чьей-то щетины. — Тебе, наверное, стоит сгонять в душ, — Петтерссон слегка усмехается, когда Куин недоуменно моргает, с трудом осознавая такую резкую смену темы. — Да, — Хьюз звучит хрипло. — Да, хорошо, это… Да. Спасибо. Скорее всего, это намек на то, что Элиасу пора уходить, однако, вместо того, чтобы пойти в ванную, Куинн колеблется, какой-то необыкновенно для самого себя напряженный. — Что? — Элиас не выдерживает, когда проходит еще несколько секунд, а Куинн так ничего и не говорит. — Хочешь ненадолго остаться? — Хьюз говорит это показательно небрежно. — Потусоваться? Предложение… Мягко говоря, неожиданное. Элиас думает подразнить его на этот счёт, но не может заставить себя это сделать. Не когда Куинн выглядит так, будто действительно переживает, что Петтерссон скажет нет. Он даже рискует многозначительно подвигать бровями, прежде чем демонстративно рухнуть на пустую кровать и залезть в телефон, давая Куинну возможность раскопать в своей сумке то, что ему нужно — чистые боксеры, разумеется. Может быть, еще футболку. Элиас не знает, почему так усиленно думает об этом. Обычно такого не происходит. Он отвечает на сообщение от Исака, пролистывает кучу сообщений из всех групповых чатов, ничего к ним не добавляя, а когда заканчивает с этим, бездумно скроллит ленту в Instagram. Элиас позволяет себе залипнуть настолько, что даже дергается от внезапности, когда из душевой доносится грохот, с которым что-то падает на пол, потом — сдавленный писк, а сразу за этим обрубается шум воды. Комната погружается во внезапную тишину. — Ты в норме? — лениво подает голос Элиас, не отрываясь от телефона. — Ага! — голос Куинна приглушен из-за того, что доносится из-за двери, но все еще достаточно разборчив. Вода начинает течь снова почти сразу, поэтому Петтерссон не пытается продолжить разговор. — Ого. Ты умудрился пережить поход в душ, — выдает он, когда немного огорченный Куинн все же выходит из ванной, завернутый в полотенце. Он закатывает глаза в ответ на подкол Элиаса, но долго притворяться обиженным у него не выходит, потому что сдержать улыбку он даже не пытается. — Я справился, — кивает он. — Пускай шампунь и пытался мне помешать, но я все-таки выжил. — Так и до травмы нижней части тела недалеко, — поддразнивает Элиас. Ему нравится то, как после его шутки Куинн расплывается в ещё более широкой улыбке. — Классический прием Хьюза, — соглашается он, все ещё ухмыляясь. — Выведен из борьбы силовым приемом от бутылки Dove. Элиасу нравится вот так перебрасываться шутками с Куинном, нравится куда больше, чем следовало бы. Он, конечно, знал это уже давно, но в нынешней ситуации это вдруг кажется куда более пугающим. — Хочешь что-то глянуть? — Куинн напяливает футболку, а полотенце, в которое был замотан, просто бросает на пол после того, как наскоро сушит им мокрые волосы. После падает на кровать, медленно выдыхая. Его грудь опускается, будто он сдувается, медленно выпуская из себя весь воздух. — Почему нет, — пожимает плечами Элиас. Честно говоря, уже поздно. Ему нужно вернуться в свою комнату, тоже принять душ. Но сейчас в лице Куинна Петтерссон считывает что-то, что говорит ему, что, возможно, не стоит оставлять его одного, так что он просто откидывается на подушки, пока Хьюз щелкает пультом, пролистывая всякие шоу, доступные на подключенной к телеку стриминговой платформе. — Ты его уже видел, — лениво отмечает Элиас, когда Куинн останавливается на “Поверь в чудо”. Он тоже его видел, потому что Хьюз уже включал его, когда они делили номер. — Зато я хотя бы знаю, что это хороший фильм, — Куинн пожимает плечами, уже заворачиваясь в одеяло. — Я, наверное, все равно усну. Тогда на какой черт я тебе тут нужен? Этого Элиас не спрашивает. Куинн ведь все равно вряд-ли даст ему внятный ответ, а странность всей ситуации от этого лишь усугубится. Хьюз, в точности соответствуя своему собственному предсказанию, отрубается уже через пятнадцать минут после начала фильма, сопя глубоко и ровно. Элиас сидит еще немного, вполуха следя за сюжетом фильма, в основном лишь размышляя, что, черт возьми, все-таки происходит. Когда он полностью уверен, что Куинн спит совсем крепко и не планирует просыпаться, он выключает телевизор. Уже поднявшись с кровати, Петтерссон на мгновение замирает у изголовья, не решаясь уйти, охваченный странным желанием подоткнуть одеяло, наклониться и приложить руку ко лбу Куинна, чтобы проверить, нет ли у него температуры. Это какая-то тупая херь. Так что Элиас натягивает свои кроссовки и закрывает за собой дверь.

***

      В своем номере он сразу же направляется в душ, изо всех своих сил пытаясь не думать о том, что он, вроде как, только что узнал, но это кажется абсолютно неизбежным. Он гадает о том, что именно Куинну нравится. Какие мужчины в его вкусе. В команде он один из парней помельче, но он все равно, как бы… Не маленький. Наверное, все может пойти по любому из, ну… Двух путей. Возможно… Теперь Элиас думает об этом еще усиленнее. О том, как Куинн лезет обниматься в раздевалке, как он смеется, когда Тайлер встряхивает его, едва отрывая от пола. Это все, разумеется, абсолютно обыкновенно, но, в контексте всей недавно полученной информации, это начинает походить на что-то совсем иное. Итак. Парень покрупнее. С бородой, или хотя бы какой-никакой щетиной. Элиас невольно представляет эту картину — какого-то мужчину, который вжимает Куинна в стену, наклоняется к его лицу. И Куинна, который это позволяет. Как далеко они успели зайти? Где они занимались этим? Этот парень точно не стал приводить Хьюза к себе, иначе тот бы не успел вернуться в отель так рано. Тогда они занялись этим в кабинке туалета? Может, в машине этого мужчины? Это так невозможно контрастирует с характером Куинна, с тем, как он обычно печется о безопасности. Что же изменилось? Элиас не может спросить. Зато может представить. Хотел бы не представлять, если честно, потому что если он позволит своим мыслям зайти еще дальше, то завтра не сможет встретиться с Куинном глазами. Элиас стискивает зубы и переключает воду на ледяную.

***

      Куинн не отказывается от приглашений провести время всей командой вплоть до Колорадо, где он бормочет, что “просто сильно устал, и не знает, почему”. Все принимают это за чистую монету. Все, кроме Элиаса. Он, по причинам, в которых он совершенно не хочет разбираться, дожидается, пока все разбредутся по своим номерам, и набирает сообщение Броку о том, что тоже чувствует себя далеко не на все сто, и спрашивает, не мог бы тот сообщить об этом остальным. “да конечно приятель, поправляйся”, немедленно отвечает Брок, потому что он хороший друг. Намного лучше, чем Петтерссон заслуживает. “надеюсь это не какой-то грипп” Элиас отвечает большим пальцем вверх и клянется самому себе заплатить за, как минимум, три следующих кофе Бесера. Он не подслушивает или что-то такое, но его комната и комната Куинна находятся друг напротив друга, а Элиас сейчас не слушает музыку, поэтому легко может услышать, как открывается дверь в номер Хьюза. Петтерссон напоминает себе, что, возможно, он просто выходит за льдом, а затем, куда резче, чем в прошлый раз, напоминает себе, что это, вообще-то, нихрена не его дело. Проходит время, но Куинн не возвращается, так что вышел он не за льдом, а чтобы попытать счастья, будучи все еще пропахшим долгим самолетным перелетом. Ну. Попытать счастья, наверное, чересчур жесткая формулировка. Куинн — симпатичный парень. Он в форме, у него отличная шевелюра. Конечно, немного застенчив, но под слоем этой стеснительности спрятан весьма приятный парень. Любому достаточно единожды взглянуть на него, чтобы это понять. Так что, Элиас уверен, он наверняка достойно справляется. В отличии от него самого. Он сидит здесь, в номере отеля, в полном одиночестве, представляя, как его товарища по команде подцепляют в каком-то баре. Если, конечно, он находит кого-то именно так. Что, теперь, когда Элиас позволяет себе поразмыслить об этом еще немного, не обязательно так. У него может быть аккаунт в Grindr. Наполненный безликими фото пресса, и, может быть, каким-нибудь эстетичным дикпиком. Но разве это в стиле Куинна? Господи. Петтерссону нужно завалиться в номер к Броку. Или хотя бы просто найти кого-то, кто будет готов поговорить с ним о чем-то достаточно тупом, чтобы помочь Элиасу отвлечься. Потому что ему, черт возьми, нужно прекратить думать об этом. Но Петтерссону слишком лень снова натягивать джинсы, поэтому он останавливается на том, чтобы просто позвонить Исаку. — Я так-то мог быть на работе, если что, — весело заговаривает Исак, как только поднимает трубку. Будто в таком случае он не мог просто сбросить звонок, вместо того чтобы ответить еще до того, как кончился первый гудок. — Ты работаешь из дома, — напоминает ему Элиас. — Или у них по всей твоей квартире камеры видеонаблюдения? — Вполне возможно, — невозмутимо отвечает Исак. Элиас, к сожалению, уже давным-давно понял, что все, что вылетает из его рта, невероятно успокаивает и раздражает одновременно. Петтерссон по нему скучает. Даже если никогда в этом не признается. — Эй, — Элиас ворочается, устраиваясь поудобнее на твердых отдельных подушках. — Когда ты уже решишь выбраться в свет и приедешь навестить меня? — Через, э-э-э… А где ты сейчас вообще? — Это неважно, — мотает головой Петтерссон. — Я же привезу тебя на домашний матч. — Привезешь? — неверяще переспрашивает Исак. — Я тебе что, какая-то инста-модель? — Тогда сам покупай себе билеты, — резко парирует Элиас. — Я еще даже не согласился! — усмехается Исак так, будто Петтерссон не видит его насквозь. Конечно, он приедет. И билеты ему, конечно, оплатит Элиас. Они препираются на этот счет еще немного — привычно и по-дружески, — пока Исак не получает какое-то откровенно дурацкое письмо по электронной почте, которое выводит его из себя, после чего Петтерссону приходится, по его личным ощущением, несколько часов выслушивать длинную тираду об одной из коллег, знакомую ему настолько, что он может пересказать ее практически наизусть. — И потом, ты только вдумайся, у этой женщины хватает наглости… Тихий стук в дверь вырывает Элиаса из забытья. — Эй, погоди, — он очень старается не показывать того, насколько он благодарен за то, что Исака прервали. — Ко мне кто-то стучится, повиси немного. Не выпуская телефон из рук, Петтерссон открывает дверь, только чтобы встретиться лицом к лицу с неловко стоящим в коридоре отеля Куинном, держащим руки в карманах и покачивающимся с носков на пятки. Элиас оглядывает его с ног до головы, невольно ища какие-то свидетельства того, чем он занимался этим вечером. Но Куинн извлек свой урок после прошлого раза. Или, может, сегодня он просто выбрал другого парня. На его лице нет никаких следов, а заправленная обратно футболка выглядит аккуратной. Правда, немного помятой, но Элиас готов списать это на несколько часов в самолёте. Не на то, что кто-то пытался ее задрать, или, может быть, запустить под нее ладони, чтобы… И вот теперь Элиас думает об этом снова. Именно этого он пытался избежать. — Привет, ты… О. Голос Куинна обрывается на полуслове, когда он мельком ловит кусок телефона экрана Петтерссона, и лицо его сразу принимает извиняющееся выражение. Элиас равнодушно пожимает плечами. — Это просто мой друг, Исак, — он цокает языком, пока Куинн не понимает намека и не подходит ближе, чтобы появиться в кадре. — Из Швеции. Это ужасно, но Элиас рад, что сейчас Куинн все еще выглядит достаточно прилично. Почему-то это помогает Петтерссону не так стыдиться того факта, что он, пускай и только в своих мыслях, выставляет себя полным дураком. По крайней мере, он делает это перед кем-то симпатичным. — О, — Куинн коротко, чуть неловко улыбается в камеру. — Привет, чувак. Или… Ох, черт, извини. Ты понимаешь английский? Наверное, спрашивать такое — глупо, но что уж точно куда глупее это то, как в груди Элиаса что-то внезапно сжимается, и нежность разливается по его нутру скорее, чем он успевает ее сдержать. Судя по лицу Исака, он это замечает. — Прекрасно понимаю, — он звучит каким-то приятно удивленным. — Рад с тобой познакомиться. — Оу, э-э-э… Да. Я тоже рад, чувак. Элиас сжаливается над ним, поэтому милосердно протягивает руку, чтобы ущипнуть Хьюза за бок. Тот морщится и отступает на шаг. — Выбери нам фильм, — Петтерссон кивает в сторону пустой кровати. Куинн понимает намек. — Не смей, — шипит Элиас на шведском, как только остается в кадре один. Исак ничего не говорит, только ухмыляется до ушей, но это в тысячу раз хуже, чем если бы он просто назвал его гребаным идиотом. — Спокойной ночи. — Вообще-то, у нас еще светло! — успевает бодро вставить Исак прямо перед тем, как Петтерссон тыкает пальцем в экран, чтобы сбросить звонок. — Все в порядке? — мягко спрашивает Куинн, уже устраиваясь поудобнее. Он стянул кроссовки, перед тем как забраться на постель, хотя, конечно, оставил их прямо на полу у кровати. Будто напрашиваясь, чтобы кто-то о них споткнулся. — Разумеется, — коротко отвечает Элиас, забираясь на вторую кровать. В отеле, вроде, не осталось одиночных номеров, или что-то такое, как он понял, когда их заселяли. — Ты уже что-то выбрал? — Думал, сегодня предоставлю это тебе. — Большое спасибо, — Петтерссон звучит сухо. Ему не очень хочется что-то искать. Ему вообще не хочется смотреть фильм. — Просто включи то, что попадется первым, мне все равно. Первым попадается “Зверопой 2”. Куинн вопросительно выгибает бровь, явно подвергая его заявление о первом попавшемся фильме сомнению. — Включай, — Элиас стоит на своем. — Ты же все равно уснешь, да? — Это ведь даже не моя комната, чувак, — протестует Хьюз, как будто этот факт не давит на Петтерссона всей своей странностью. Но он действительно включает фильм, когда Элиас не отказывается от своего решения, и откидывается на подушки. Маленькая часть Петтерссона хочет сфотографировать его таким, серьезно хмурящимся на заставку DreamWorks, но бо́льшая, гораздо более постыдная его часть, не хочет делиться этим ни с кем. Несмотря на постоянные заверения Хьюза о том, что он “просто посмотрит ещё чуть-чуть и потом пойдет к себе”, он умудряется продержаться куда дольше, чем Элиас ожидал. Наверное, это из-за того, что они смотрят мюзикл, где срываются на пение каждые пару минут. Но держаться вечно Куинн не может, поэтому где-то на сорок пятой минуте Петтерссон бросает на него короткий взгляд, только чтобы обнаружить его уткнувшимся лицом в подушки и полностью отрубившимся. Пульт все еще на его кровати, так что Элиасу нужно подняться, чтобы выключить телевизор, и теперь, когда он топчется у изголовья, наблюдая за тем, как спит Куинн, все снова становится охренительно странно. — Кью, — тихо зовет Элиас, но, разумеется, Хьюз только сопит сильнее, никак не реагируя. Петтерссон зовет его еще раз, в этот раз громче, а когда не срабатывает и это, он придвигается ближе, чтобы было удобнее наклониться, и трясет его за плечо, пока тот не открывает глаза. — Куинн. Просыпайся. — Пити? — хрипло бормочет Хьюз, слишком растрепанный для кого-то, кто проспал минут десять в лучшем случае. — Что..? Он зевает, не успевая закончить предложение, и поднимает руку, чтобы потереть лицо. — Тебе нужно вернуться к себе в комнату, чувак, — Элиас тянет его за локоть, помогая подняться. — Ты не можешь спать здесь. — Да, конечно. Да, — соглашается Хьюз, но ничего не делает, только тоскливо разглядывает свои брошенные у кровати кроссовки. — Ради всего святого, Куинн. Элиас отодвигает его чуть в сторону, наклоняется, чтобы поднять за Хьюза его кроссовки, а потом тащит его вместе с обувью к дверям, подталкивая в спину. — Прими душ, прежде чем снова уснуть, — инструктирует он Куинна, стоя в проходе и глядя на то, как он возится с ключ-картой у двери в свой номер. Неопределенный взмах рукой в ответ на это от Хьюза совершенно не вселяет в Элиаса уверенности, но теперь проконтролировать ситуацию он уже не имеет возможности, так что остается лишь пустить все на самотек. “Он симпатичнее, чем я думал!” и целая куча подмигивающих смайликов от Исака, когда Петтерссон все-таки заставляет себя проверить телефон, заставляют его поморщиться и даже лениво задуматься о том, чтобы его заблокировать. Это будет далеко не первый раз. Но, наверное, это выдаст слишком многое, так что Элиас просто оставляет прочитанное сообщение без ответа.

***

      — Твой друг кажется хорошим парнем. Элиас фыркает, бросая взгляд на Куинна, который вновь устроился на второй кровати в его номере. Сегодня тот даже не выходил на свое вечернее рандеву, а сразу после ужина поплелся за Петтерссоном в его номер, бормоча что-то о том, что они глянут еще какой-нибудь фильм. Но пульт лежит нетронутым на ночном столике между ними. Поднимать эту тему Элиас не собирается. — Исак? Вообще нет. Он просто ужасен. — Чувак, — возмущается Куинн, тихо смеясь. — Ты и обо мне за спиной так говоришь? Мужик, он же твой гребаный друг. Вы же знакомы, наверное, целую вечность? — С детства, ага, — Элиасу кажется, что один этот факт должен объяснить все его раздражение, но Хьюз, похоже, не слишком-то убежден. — Мы вместе возвращались из школы домой, потому что на нашем конце улицы не было других детей того же возраста. Моя мама сказала, что я должен с ним дружить, потому что у него тогда недавно умер отец. А он как-то об этом узнал и сказал мне, чтобы я катился нахер. Сказал, что ему не нужно никаких одолжений. Куинн выдыхает с удивленным смешком. — После этого я захотел дружить с ним по-настоящему, — продолжает Элиас. — Таскался за ним следом, пока он не сдался. Припоминает мне это до сих пор. Хьюз смеется, теперь уже по-настоящему. — Он смешной, — кивает он. — Или, ну… Ты смешной, когда о нем рассказываешь. — Возможно. Элиасу, наверное, стоит напомнить Куинну про фильм. Но тот выглядит таким домашним, вполне довольным просто валяться на кровати и пялиться в потолок, забыв про телефон, который запутался где-то в одеяле у него под боком. Да и Петтерссон, в общем-то, совсем не против. Все как в старые добрые. — Эй, — внезапно подает голос Хьюз, переворачиваясь на бок, чтобы поймать взгляд Элиаса. — Ты мутишь сейчас с кем-нибудь? — Что за вопросы у тебя в последнее время? Куинн издает какой-то непонятный звук, который, видимо, должен означать, что он не понимает, о чем говорит Петтерссон. — Мучу ли я с кем-то, решил ли я, чем буду заниматься после хоккея… — Ну уж прости, что мне это интересно, чувак, — Куинн не звучит так, будто это по-настоящему его задело, но, с другой стороны, он в принципе редко так звучит. Он не обращает внимания ни на что, только если это не что-то, что он осознанно выбрал для себя важным. Элиас иногда задается вопросом, как ему это удается. — Нет, — в итоге отвечает он, а потом вопросительно поднимает брови, глядя на Куинна в ответ. — А ты? Хьюз моргает, словно застанный врасплох. — Нет, — в итоге говорит он. — Нет, чувак, конечно нет. — “Конечно нет”? — Элиас вдруг чувствует себя достаточно смелым, чтобы зайти в этом разговоре немного дальше. — Ну, знаешь. Ты бы мог, если бы хотел. — Если бы хотел, — эхом повторяет Куинн, тоном, не требующим объяснений. — Разумеется. — Нет, ты бы мог, — настаивает Петтерссон. Судя по выражению на лице Хьюза, он только что сказал что-то совершенно сумасшедшее. — Чувак, — Куинн слабо, почти бессмысленно машет рукой. — Ну же. Ты ведь понимаешь. Ты должен сказать это, черт возьми, думает Элиас, злее, чем должен бы. Если ты хочешь знать правду, ты должен, блядь, просто спросить. Но Куинн не хочет. Или действительно не может. — Ладно, плевать, — бормочет Хьюз, переворачиваясь обратно на спину, вновь устремляя взгляд в потолок. То мягкое тепло, что царило раньше, вдруг исчезает, и обстановка становится неприятно напряженной. — Забудь, что я вообще что-то говорил. Он тихо уходит к себе через какое-то время, бросая едва разборчивое “ночи, чувак” перед тем как закрыть дверь. Тишина его отсутствия кажется Элиасу резкой и внезапной.

***

      У Куинна, в отличии от Петтерссона, либо просто выходит сохранять свое достоинство, либо он намного лучше разделяет личную жизнь и профессиональную, потому что на завтрашней утренней тренировке он выглядит так, будто ничего не случилось. Он не ведет себя нарочито холодно, не сторонится его, наоборот, здоровается простым “привет, чувак” и для полноты картины добавляет к этому еще и похлопывание по плечу. Как ни странно, Элиаса это делает только злее. Ему кажется, что он неплохо справляется с тем, чтобы скрыть этот факт, пока не натыкается глазами на Брока, который сверлит его взглядом, а как только замечает, что Петтерссон смотрит в ответ, вопросительно выгибает бровь в немом “что у вас стряслось?” Элиас от него лишь отмахивается, потому что к этому разговору он сейчас не готов. Возможно, не будет готов никогда. Команда и так разваливается. И он не собирается выходить из себя из-за чего-то настолько глупого.

***

      В общем-то, это оказывается не совсем правдой. Уже на следующий день Петтерссон, закрывшись в номере отеля, измотанный и впихивающий в себя посредственный салат с жареной курицей, говорит с Исаком по телефону. — Ну, ты прекрасно знаешь, что я скажу, — говорит он, когда Элиас, пускай и нехотя, но вкратце сообщает всю суть ситуации. Петтерссон морщится. Он, конечно, знает, но ему очень не нравится тон, которым тот это сделает. — Не сри там, где живешь, — важно и нараспев заявляет Исак, явно очень довольный собой. — Особенно когда вы оба живете в шкафу. — Мне не нравится, что ты говоришь об этом вот так. — А мне не нравится то, что ты именно этим и занимаешься, — парирует Исак. — Я единственный, кто указывает тебе на твои ошибки. Поэтому мы и друзья. — Не-а, — раздраженно прерывает его Элиас. — Мы друзья, потому что в Онге был не такой уж широкий набор вариантов. — Ты уехал из Онге еще подростком, — Исак даже не пытается сдержать смех. — Но, да, продолжай убеждать себя в этом. — Плевать, — Петтерссон впивается зубами в кусок курицы, яростно ее пережевывая. Тридцать пять американских баксов за салат, на вкус отдающий песком. — Я вешаю трубку. — Ты всегда можешь спросить его, — прямо заявляет Исак, совершенно не обращая внимания на угрозы Элиаса. — Вы ведь оба уже взрослые, разве не так? — Ты только что сказал мне не срать там, где я живу, — напоминает ему Петтерссон. — Я сказал, что ты можешь спросить его, а не трахнуть, — с легкостью парирует Исак. — Ну что ж, дело в том, что я не могу, — Элиас не выдерживает. Звучит он резко, и куда более по-детски, чем ему бы хотелось. — Я его отпугну, это во-первых. А во-вторых, это дело принципа. — Честно говоря, все в любом случае выглядит так, будто он пытается тебе намекнуть, — отмечает Исак, одновременно агрессивно печатая что-то по работе, сосредоточенный на экране компьютера и почти не обращающий внимания на камеру телефона, поэтому Петтерссону остается только хмуро разглядывать его профиль. — Упрости ему задачу. — Это так не работает. — О да, разумеется. Вы же настоящие мужчины. — Он станет капитаном в следующем году, — бормочет Элиас, немного раздраженный таким пренебрежительным отношением Исака. А еще тем, что тот формально прав, хотя и не понимает сути. — Он говорит, что ничего еще не решено, но им будет он. Он задумывался об этом. О том, не пытается ли Куинн нагуляться. Надышаться перед “смертью”, после которой он встанет на путь истинный. — Окей, — скептично тянет Исак. Подробности, разумеется, его не волнуют, или волнуют, но только потому что касаются Элиаса. Он оставил хоккей в четырнадцать, целиком вырезал его из своей жизни с хирургической точностью. Иногда Петтерссон задумывается, почему вместе с хоккеем Исак не вырезал и его. — Ну… Честно говоря, я без понятия, где здесь хоть какая-то связь. Связь есть, но одновременно и нет. — Если я спрошу его, он будет обязан мне признаться, — пытается объяснить Элиас. — Или я ему. Какой-то из двух вариантов. — Я думал, “не спрашивай, не говори” — американская политика, а не канадская, — размышляет вслух Исак, все еще сосредоточенный на том, что печатает. — Он в курсе, что будет капитаном спортивной команды, а не боевого отряда? Разговаривая с ним о таких вещах Элиас всегда ходит по лезвию. Ему хочется посмеяться вместе с Исаком, несмотря на то, что он знает, что сам принадлежит к тому типу людей, над которым тот смеется. — Американская, канадская, — Элиас старается звучать непринужденно. Он не хочет ссориться взаправду. — Не такая уж большая разница. — Если бы кто-то сказал такое о нас и Норвегии, ты бы запел по-другому, — усмехается Исак. — Погоди. Как пишется “врожденный”? А, нет, забудь, не отвечай. Меня уже спасла автозамена. — Сказать такое о нас и Норвегии — полное невежество, — возражает Элиас, пропуская мимо ушей всю ситуацию с “врожденным”. Честно говоря, он не знает, почему Исак думает, что его уровень знания языка намного выше его собственного. — А насчет Америки и Канады — просто объективный факт. — Все твои канадские друзья обязательно с этим согласятся, я уверен. — У меня нет канадских друзей. Исак прекращает клацать по клавиатуре, и, наконец, отрывается от компьютера, чтобы посмотреть прямо в камеру. — Я даже не буду отвечать на это, — глубоко и многозначительно вздыхает он.

      ***

      На следующий день после утренней практики они обедают вместе. Снова жареная курица, но в этот раз хотя бы съедобная. Куинн немного рассказывает о Люке и Джеке. О ремонте, которым занимаются дома его родители. Родители Элиаса подумывают о том, чтобы завести пса, так что еще немного они рассматривают фотки разных собак в интернете. Ничего особенного. Элиас ничего не спрашивает, и Куинн ничего не говорит.

      ***

      В Лос-Анджелесе Петтерссон меняет джинсы на спортивки как только оказывается в номере отеля, отмахиваясь от Куинна в коридоре, когда тот пытается промямлить что-то про то, что выйдет проветриться. Честно говоря, то, как Куинн все еще пытается что-то придумывать, будто думает, что Элиас не имеет ни малейшего понятия о том, чем тот занимается на самом деле, начинает становиться обидным. Хотя, может, он делает это для самого себя. Петтерссон уже сдался в своих попытках понять, что происходит. Он устал вертеть это в голове, безрезультатно складывая кусочки пазла, не желающего быть собранным. Элиас пытается хотя бы впихнуть в себя ужин перед тем, как рухнуть и уснуть, но он ощущает себя так дерьмово, а веки его такие тяжелые, что глаза начинают закрываться сами собой. Так он и дрейфует, плавая где-то между беспамятством и бодрствованием, изредка умудряясь проверять уведомления на телефоне, когда ему приходит сообщение от Куинна. Сегодня 22:37 эй можешь приехать забрать меня Что за херня. Элиас хмурится, глядя на экран, набирает ответ почти на автомате.

Сегодня 22:37

Где ты?

Куинн скидывает ему геолокацию. Петтерссон не узнает это место, но это не значит ничего особенного. Он провел здесь слишком мало времени, чтобы начать что-то узнавать. Элиас нехотя натягивает джинсы, похлопывает себя по карманам, чтобы не забыть кошелек. На полпути до лифта вспоминает, что находится в Эл-Эй, а не Ванкувере, и поэтому ему придётся вызвать такси.

Сегодня 23:01

Буду через 35 мин

Устроит?

Сегодня 23:02 ага я просто жду снаружи Петтерссон хмурится, ожидая какого-то объяснения, но его не происходит, и телефон молчит всю поездку. Его водителем оказывается женщина лет пятидесяти по имени Шонтель, которая, к радости Элиаса, похоже, не склонна к пустым разговорам. Ещё больше его радует тот факт, что она не похожа на ту, кто мог бы определить профессионального хоккеиста в толпе. Она и не смогла, когда Элиас забрался к ней в машину и объяснил, что они заберут его друга и тут же вернутся обратно. Они едут молча и куда дольше, чем следовало бы. Дороги забиты даже в столь позднее время. Элиас рассматривает ночной Лос-Анджелес из окна и старается не думать о том, чем прямо сейчас занимается Куинн. Почему он ему понадобился. — Ты видишь своего друга? Петтерссон моргает, приходя в себя, когда Шонтель притормаживает перед ярко-освещенным, покрытым розовыми неоновыми вывесками, баром. Такое место мог бы выбрать Исак. Куинна невозможно было бы притащить сюда силком. Но нет. Оказывается, возможно, потому что Элиас выглядывает из окна, прищуривается, разглядывая тротуар, пока не замечает… — Да, — он указывает пальцем на темную фигуру. Нет, две темные фигуры. — Прямо впереди. Он тот, что сидит. Куинн, сидящий на корточках на бордюре, утыкается локтями в колени. Мужчина, которого Элиас видит впервые в жизни, стоит рядом, положив ладонь тому на спину. Это точно не кто-то из хоккеистов — разноцветные тени на его глазах видно даже из машины. А Петтерссон не знает в лиге никого, кто разукрасил бы себя так. Может, разве что, только на Хэллоуин. — Погодите немного, — рассеянно говорит он, открывая дверь машины, сосредоточенный на том, чтобы разглядеть Куинна в темноте. — Я на минуту, извините, только… — Конечно, дорогой. Шонтель звучит так, будто ее не слишком волнует происходящее, что довольно мило. Элиасу бы тоже хотелось, чтобы оно его не волновало, но его сердце колотится так громко, что он едва может разобрать свои собственные слова. — Кью? — тихо зовет он. И Куинн, и мужчина рядом с ним устремляют на него свои взгляды, пока он подходит ближе. — Все хорошо? — Ты тот самый друг? — спутник Хьюза звучит нагло. Знакомая Элиасу очень американская черта. — Прости, я заставил его тебе написать. Он был на каком-то нервяке. Я не знал, что еще можно сделать. — Все в норме, — отстраненно отвечает Петтерссон, стараясь поймать нерешительный взгляд Куинна. Ему хочется задать миллион вопросов, но всем им место за закрытыми дверьми. Он подталкивает ногу Хьюза своей. — Тачка ждет. — Верно, — голос Куинна звучит как-то незнакомо. — Да... Да, прости. Давай просто… Он позволяет Элиасу наклониться, чтобы помочь ему встать, слегка пошатывается, поднявшись на ноги. На нем обычная белая футболка без принта, и обычно Петтерссон бы поддразнил его за это — ты бы хоть попытался приодеться, дружище, — но сейчас он только успокаивающе сжимает его плечо, кивая в сторону машины. — Спасибо, чувак, — Куинн оборачивается, встречаясь глазами с мужчиной, оставшимся там же, у бордюра, где он сидел. — Я тебе благодарен. Правда. Парень не выглядит слишком обеспокоенным, занятый своим вейпом. Он выдыхает облако дыма, пахнущего приторным, искусственным виноградом. — Без проблем, сладкий, — на полном серьезе говорит он. Куинн даже не реагирует на это обращение. Элиас подозревает, что это далеко не первый раз, когда его называют “сладким” за эту ночь. Он все еще не может поверить в происходящее. — Доберитесь до дома целыми и невредимыми, ладно? Хьюз отвечает что-то невнятное, очевидно смущенный, и отвешивает парню неловкий кивок, прежде чем повернуться обратно к машине. Он не говорит ничего, пока они оба залазят на заднее сиденье. Элиас двигается к противоположному окну, чтобы освободить ему место. Куинн молчит, наверное, еще как минимум целых пять минут после того, как они трогаются с места, прежде чем неловко прочистить горло. — Спасибо, что приехал сюда, я знаю… Он не заканчивает предложение. — Было не так уж далеко, — Элиас не знает, почему чувствует нужду уточнить это. — Просто ночные пробки. — Все равно, — Хьюз пожимает пальцами, барабаня пальцами по коленке. Он не стал утруждать себя тем, чтобы пристегнуться. — Я тебе благодарен. — Что-то произошло? — Петтерссон не может удержаться от вопроса. — Куинн? — надавливает он, когда тот никак не реагирует. — А? — Я спросил, что случилось, — медленно повторяет Элиас. В первый раз он спросил просто так, чтобы быстро проверить, что Куинн, как он и думал, в порядке. Теперь Петтерссон в этом уже не так убежден. — Ты уверен, что все нормально? — Вам нужно где-нибудь остановиться, ребята? — Шонтель бросает на них короткий взгляд в зеркало заднего вида. В ее глазах уже нет прежнего вежливого отсутствия интереса. Элиас переводит взгляд на Куинна. Он ждет какой-то реакции, того, что Хьюз что-нибудь скажет, но тот никого из них не слушает, отрешенно уставившись в окно. Судя по всему, он, черь возьми, уже отключился от внешнего мира, что, конечно, в случае обычной поездки на машине, не было бы для него необычно. Дело лишь в том, что это нихрена не обычная поездка на машине, и Куинн начинает его пугать. — О чем вы? — уточняет Элиас у Шонтель, когда Хьюз так и не отвечает. Сейчас ему не хватает терпения, чтобы сделать так, чтобы этот вопрос прозвучал вежливо. — Твой друг, — Шонтель встречается с Петтерссоном взглядом в зеркале, едва кивает в сторону Куинна, будто он может подумать, что она говорит о ком-то другом. — Если случилось что-то, что ему не понравилось, тут неподалеку есть клиника. Круглосуточная. Там не позвонят копам, если не попросить об этом. Элиас измотан и к тому же взволнован, поэтому ему нужно чуть больше времени, чем обычно, чтобы понять, о чем идет речь. — У них есть налоксон, если ему нужно, — добавляет она. — Не пойми неправильно, он выглядит нормально, но… Не знаю. Судьбу лучше не испытывать. — Нет, — автоматически отвечает Петтерссон. Внутри у него растекается какое-то тошнотворное чувство. — Нет, это… Все в порядке. Мы просто вернемся в отель. Снова возникает пауза. Достаточно длинная, чтобы Элиас успел подумать, что они закрыли эту тему, и Шонтель вернется к своему вежливому молчанию, за которое он был так глубоко благодарен, впервые сев в ее машину, но она вновь переводит взгляд на заднее сиденье, и тогда Петтерссон понимает, что она просто ждет, пока Куинн ответит сам за себя. Их с Хьюзом разделяет пустующее сиденье посередине, и Элиасу приходится подтянуться через него, чтобы легонько подтолкнуть Куинна. Сделать это непринужденно не выходит, но Хьюз этого хотя бы не замечает, пускай в его нынешнем состоянии он в принципе замечает немногое. Он моргает, медленно и непонятливо, очевидно пытаясь прийти в себя и вновь вникнуть в происходящее вокруг. — Она спросила, нужно ли тебе где-то остановиться, — подсказывает Петтерссон. Прямо сказать ему, как ответить, кажется неправильным. — Типа клиники. Или чего-то похожего. Неправильным вдруг разом кажется все. Неожиданная тревога Шонтель вдруг выставляет всю ночь в совсем ином свете. Теперь все напоминает странный, яркий сон, будто Элиас ещё у себя в номере принял что-то, чтобы заснуть, и всего этого на самом деле не происходит. В желудке у Петтерссона сворачивается какая-то неприятная тяжесть. Она дарит ему неприятную уверенность в том, что они не будут потом со смехом вспоминать этот вечер в компании друзей. — Тебе нужно остановиться или нет? — давит Элиас, потому что Хьюз все еще, блядь, не ответил. — Оу, — Петтерссон болезненно заворожен тем, как на лице Куинна физически отражается то, как он анализирует вопрос, как он моргает ещё медленнее, чем обычно, прежде чем, нахмурившись, помотать головой. — Нет, мне не… Давай просто вернемся в отель. Мне ничего не нужно. Элиасу должно было бы стать легче от этих слов, от того, как Шонтель пожимает плечами, бормочет короткое “как скажешь” и замолкает. Но ехать в тишине, ощущая, как перемешиваются в голове все новые мысли, каким-то образом еще хуже. Это нормально — когда парень набирает своему другу, если немного перепил или принял что-то не то. Может быть, ненормально для Куинна, но он все еще молод. Ему можно побыть глупым, так же, как любому другому молодому парню. Как минимум, в теории. Но Куинн не пьян. Петтерссон не проверял его зрачки или что-то еще, но он вполне уверен, что тот не под кайфом. У него дрожат руки. Едва заметно, лишь совсем небольшой тремор, но Элиас все равно не хочет думать, чем это вызвано. И он успешно отгонял любые мысли на этот счет, пока Шонтель — гребаная водительница такси Шонтель — не подняла эту тему. — Позаботься о нем, слышишь? — говорит она, притормаживая у входа в отель. У Элиаса за жизнь было столько поездок на такси, что он даже в теории не в состоянии их сосчитать, но никогда у него не было водителя, который сказал бы ему подобное. Это навязчивость и преступление всех возможных границ дозволенного, но он не может заставить себя разозлиться. Он встречает незнакомцев ежедневно. Некоторые хотят ему помочь, некоторые хотят что-то от него получить. Некоторые хотят ему помочь, потому что хотят что-то от него получить. Простая доброта в словах Шонтель сбивает его с толку. Она без понятия, кто такой Петтерссон. Для нее он просто парень, чей друг попал в какие-то неприятности в местном гей-клубе. Ни больше, ни меньше. Не зная, как ответить, он только неловко кивает, молча подталкивая Куинна в бедро, пока тот не соображает, в чем намек, и не открывает дверь машины, чтобы вылезти наружу. В лифте они, так же как в такси, едут молча. Воздух между ними плотный и тяжёлый. Куинн едва покачивается, и Элиас берет его за локоть, чтобы удержать на ногах. Хьюз не пытается убрать руку, и Петтерссон испытывает облегчение. А затем замешательство из-за этого облегчения. — Спасибо, — тихо говорит Куинн. — Правда. Хьюз дождался, пока за ними закроется дверь номера, прежде чем подать голос впервые с момента, как вылез из машины. Элиасу хочется отмахнуться от этого, вернуться в привычное состояние, но выходит у него так себе. — В любое время, — по крайней мере, Петтерссон говорит правду. — Ты не будешь против, если я останусь ненадолго? Посижу здесь, с тобой? Куинн как-то неопределенно кивает, опуская взгляд на свой чемодан. Когда Элиас бросает взгляд на часы, еще даже не так поздно. Но он уже был уставшим, перед тем как сесть в такси, а сейчас он просто измотан, подавлен этим чертовски странным вечером. Хьюзу бы переодеться, но он просто стоит, позволив своим рукам висеть вдоль тела безвольными плетьми. Тот его запал энергии, который позволил ему преодолеть путь от машины до двери номера, явно себя исчерпал. — Может, сгоняешь в душ? — предлагает Элиас. Да, они все подшучивают над Куинном за то, что тот иногда пялится в пустоту так, будто сознание покинуло его тело, но полная неподвижность кажется странной даже для него. Если бы он был кем-то другим — если бы Элиас был кем-то другим — все было бы намного проще. Все можно было бы решить похлопыванием по плечу, шуткой, чтобы разбавить напряжение. Но Петтерссон в этом плох. И особенно плох, когда речь заходит о Куинне. Элиас осторожно усаживается на одну из пустых кроватей, рассматривая его. Хьюз не выглядит как человек, который провел вечер в баре. Хьюз выглядит дерьмово — бледный, уставший, и растрепанный от постоянно запускаемых в волосы рук. Но на нем нет засосов и других отметок, и одежда не выглядит так, будто кто-то пытался ее с него снять. — У тебя будут проблемы? — наконец, спрашивает Петтерссон. Он все равно чувствует себя уродом, несмотря на то, что этот вопрос напрашивается сам собой. — Типа, нам надо подрываться и звонить пиарщикам? — поясняет он, потому что на лице Куинна нет и тени понимания. — Могут всплыть фото или… Не знаю. Кто-то мог тебя узнать? Это не должно звучать так обыденно. Все это время Элиас аккуратно избегал признавать вслух, куда ходил Куинн. Прикусить себе язык его заставляло смущение. Или неловкость. Или — если уж он до конца честен с самим собой — ревность. Это гложущее чувство в желудке, на которое он старался не обращать никакого внимания, привело их сюда, в эту самую ситуацию. И теперь вопросы Петтерссона уже нельзя истолковать как-то иначе. — Чувак, — слабо усмехается Куинн. — Ты ведь там был. Элиас фыркает на попытку Хьюза избежать ответа и перебарывает желание закатить глаза. — Это значит “нет”? — Во всяком случае, я ничего такого не заметил. — Ты ни с кем не ссорился? — Пити, чувак. Не начинай. — Нет, это ты не начинай, — Элиас огрызается резко, разозлившийся на что-то, чего сам не может понять. Наверное, на Куинна, за то, что тот все еще пытается сохранить свой давно очевидный секрет, или просто за то, что он его напугал. На себя, за то, что ему настолько не все равно, что он позволил себе испугаться. — Ты вызвонил меня и заставил туда приехать. Ты можешь хотя бы объяснить, зачем. — Я думал, ты сказал “в любое время”. — Да, сказал, — скалит зубы Элиас, теперь начиная раздражаться уже по-настоящему. — Не знал, что теперь это значит, что я не могу задавать никаких вопросов. Куинн поджимает губы. — Я не знаю, что рассказать, чувак, — выдавливает из себя он через несколько секунд напряженного молчания. — Типа… Ничего вроде бы и не случилось. Не знаю. Элиас неверяще усмехается, вспоминая, как тряслись руки Хьюза в машине. — Почему тогда ты так расстроен? — Это глупо. — Уж попытайся объяснить. Куинн все еще беспомощно пялится на него, и Элиасу правда хочется злиться, но он не может. Не когда Хьюз очевидно не знает, что сказать. — Тебе стоит присесть, — тихо говорит он, уверенный, что тот выберет вторую, пустую кровать. Вместо этого Куинн садится рядом с ним. Так близко, что теперь их локти соприкасаются. — Это просто было… — Хьюз глубоко вздыхает, а затем откидывается назад, ложась на одеяло. Он пялится на потолок так, будто пытается найти там какие-то ответы. Устав постоянно наклонять голову, чтобы смотреть на него, Элиас сдается и тоже ложится. — Это просто было пиздецки стыдно, чувак. — У тебя всегда все стыдно. — Спасибо. — Нет, я не это имею ввиду, — Элиас, не глядя, легонько толкает его локтем. Они оба пялятся в потолок, поэтому это даже не кажется чем-то особенно странным. — У тебя всегда все стыдно, так что это точно не что-то хуже обычного. Чем бы это “что-то” ни было. Понимаешь? — Не знаю. Ощущается хуже. — Но хуже не является. Ты просто ведешь себя глупо. — Невероятное проявление сострадания, Пити. Спасибо. Элиас приподнимается на локтях, рассматривая Куинна сверху вниз. Его бледное лицо, отросшую щетину. Он выглядит почти так же, как всегда. Темные круги под глазами, несколько высыпавших на лбу покраснений. — Я серьезно, — тихо говорит Петтерссон. Усталость вдруг резко наваливается на него всем весом. — Что бы это ни было, просто скажи мне. Мне плевать, если это кажется тебе глупым. — Из всех, кого я знаю, ты осуждаешь чужие поступки чаще всех, — пытается протестовать Куинн. — Сейчас я этого делать не буду, — Элиас прерывает его, отрицательно мотая головой, пускай даже в чем-то, наверное, тот и прав, прежде чем вновь лечь на спину. — Вот. Я даже не буду на тебя смотреть. Так легче? — Нет, — отвечает Куинн, но он при этом выдыхает едва слышный смешок, поэтому усилия Петтерссона все же не напрасны. Они немного лежат так, в тишине, слушая дыхание друг друга, пока Хьюз, наконец, не вдыхает полной грудью, прежде чем начать. — Единственный парень, с которым я спал, недавно сыграл свадьбу, — говорит он, и это совсем не то, чего Элиас ожидал. Он вдруг благодарен, что они не смотрят друг на друга, потому что на его лице точно отразилось неприкрытое удивление. — Свадьбу с женщиной. Разумеется. Петтерссон тихонько хмыкает, чтобы показать, что он услышал, что сказал Куинн, дожидаясь, пока тот соберется с мыслями, чтобы продолжить. — Это же унизительно, да? — вопрос Хьюза скорее риторический. — Единственный парень, с которым я был, и мы даже не… Ну. Это все были просто подростковые шалости. Не знаю. Просто много думаю об этом в последнее время. — Ты мог рассказать это мне с самого начала. — Черт, чувак, я пытался. — Нет, — возражает Элиас, потому что он не о всех тех разах за этот сезон, что они вместе зависали в отельных номерах, не решаясь сказать об этом ни слова вслух. Он про тот раз, когда Куинн впервые решил кого-то найти. Он не был обязан делать это один, и, наверное, именно это злит Петтерссона больше всего. Тот факт, что Хьюз не доверял ему настолько, чтобы просто попросить его. — Вообще нет. — Ну, может быть, я просто чертовски волновался, чувак. Ты не задумывался об этом? Элиас пожимает плечами. — Ты все равно выбрал меня. Почему? — Что? — Это простой вопрос. — Нет, это тупой вопрос. Я выбрал тебя, потому что ты мой друг. Что еще ты хочешь услышать? — Брок твой друг. Гарли твой друг. А ты все равно выбирал меня. Элиас знает ответ. Ему просто нужно, чтобы Куинн, черт возьми, наконец сказал это вслух. — Я выбрал тебя, потому что думал, что ты поймешь, окей? — выдавливает из себя Хьюз. Петтерссон бросает на него короткий взгляд — Куинн смущен. Сдан с потрохами заалевшими кончиками ушей. — И я знал, что ты уже был в курсе, поэтому я не понимаю, почему ты не можешь просто… — Тот парень, с которым ты спал, — Элиас снова переводит взгляд на потолок. — Тот, что женился. Ты говорил с ним об этом? — Что? Нет. Разумеется, нет. — Ну вот и все. Элиас ждет, твердо глядя прямо перед собой, позволяя Куинну разобраться самому. — Я знал, что ты будешь вести себя так, — тихо говорит Хьюз. — Ты никогда не можешь позволить себе просто оставить меня в покое. Конечно, могу, думает Элиас. Он ведь позволил ему зайти так далеко, как сейчас, разве нет? — Типа, знаешь, если бы я по-настоящему об этом заговорил, то это бы и стало настоящим, — Наверное, Куинн чувствует, о чем он размышляет, потому что он тихо вздыхает, едва двигая ногой. Теперь они с Элиасом соприкасаются коленями. — Я знал, что все станет настоящим, если я поговорю с тобой. Не знаю. Это все так пиздецки глупо. Элиас, правда, так не думает, но ему кажется, что Куинн не поверит, если он это скажет. — Ты ведь все еще не говоришь об этом по-настоящему, — вместо этого замечает он. Ему любопытно, клюнет ли Хьюз на это. Конечно, нет. Но… — Я пошел в тот бар, чтобы найти парня, который бы меня трахнул, — говорит Куинн, и это звучит резко и чересчур громко. На самом деле, учитывая все происходящее, это не такое уж и возмутительное заявление. Не такое уж откровенное. Из уст большинства парней в команде Элиас слышал вещи и похуже. Но Куинн — не большинство парней, и он не говорит вот так. Он даже сейчас выглядит смущенным, будто сам не может поверить в то, что вылетело из его рта. — Ты доволен? Я думал, все будет нормально, но потом я пришел туда, и это было просто… Это был, типа, просто какой-то другой мир. Я не знаю, как говорить с этими парнями. Я чувствовал себя таким гребаным идиотом, мне казалось, что все на меня пялятся. Я никогда раньше не чувствовал себя так. — Тот парень, который сидел с тобой на улице, показался мне неплохим, — глупо говорит Элиас. Честно говоря, он не знает, что нужно говорить в такой ситуации. — Он называл меня… Типа, сладким и малышом. И всем таким, — Хьюз звучит пораженным до глубины души, и Петтерссону с трудом удается сдержать улыбку. — Не знаю. Парни никогда не говорили со мной вот так. Это чертовски меня напугало, чувак. — Но хоть выпить тебе кто-нибудь купил? Куинн фыркает на эту попытку разрядить обстановку. — Я не продержался там достаточно долго для этого, — смущенно признается он, звучащий от этого так знакомо, что Элиаса накрывает с головой волна такой нежности, что ему становится тяжело дышать. — Можем попробовать еще раз, если хочешь, — говорит он. — Я бы сходил вместе с тобой. Петтерссон чувствует себя гребаным идиотом, как только произносит это, но когда он переводит взгляд на Куинна, тот не смеется. Он достаточно серьезный, чтобы Элиас не попытался отказаться от своих слов. — Не думаю, что хочу туда возвращаться, — признается Хьюз. — Совсем не моя тема, чувак. — Но ты ведь хотел кого-то найти, — настаивает Петтерссон. — И не нашел. — Боже, — выдавливает из себя Куинн, закрывая лицо руками. — Черт. Не могу поверить, что мы говорим об этом. Элиас тоже не может в это поверить. Просто, наверное, по другой причине. — Ты мог бы попросить меня. — Да, я помню. Ты уже говорил это. — Я не об этом, — поясняет Петтерссон, и теперь он по-настоящему не может поверить в то, что говорит, но отступать слишком поздно, и — что важнее, — отступать ему не хочется. — Ты говорил, что хотел, чтобы кто-нибудь тебя трахнул. — Ты, блядь, издеваешься надо мной? — А ты? Возможно, Элиасу стоило бы дождаться момента, когда они оба окажутся в сидячем положении. Но лучше поздно, чем никогда, думает он, поэтому с небольшим усилием поднимается, опирается рукой о кровать, разглядывает Куинна, который тяжело сглатывает, очевидно раздумывая над этим всерьез. — Тебе бы этого хотелось? Притворяться, что ему плевать, ни к чему не приведет, так что Элиас пожимает плечами. Затем кивает. — Я думал об этом, — честно признается он. — В ту первую ночь. Когда ты вернулся. Я видел на тебе следы, вот здесь. Петтерссон указывает на горло Куинна, туда, где кожа была натерта чужой щетиной, наконец-то позволяя себе почувствовать ревность, ту самую, что до этого ему не хотелось признавать. — Думал, как он выглядел, — продолжает Элиас. То, каким взволнованным выглядит Хьюз, побуждает его не останавливаться. — Думал о том, что вы делали вместе с ним. Много думал. — Черт возьми, — выдавливает из себя Куинн. Он моргает, всего единожды, будто пытается убедить себя, что это не сон. Это глупо ровно настолько же, насколько и очаровательно. — Ты не можешь просто говорить такую херню, чувак, я не могу… — Я могу, — давит Элиас. Он нависает над Хьюзом, всего чуть-чуть, но этот жест, несомненно, ощущается куда более естественным, чем Петтерссон ожидал. Тянуться сейчас за первым поцелуем — немного чересчур, но предлагать Куинну подняться и поговорить обо всем этом было бы просто невыносимо. — Тебе бы этого хотелось? Выражение лица Хьюза на миг меняется, внезапно становится незнакомым и непонятным. Элиас очень внимательно наблюдает за тем, как он медленно, глубоко вдыхает, точно так же, как делает перед выходом на лед. — Да, — в конце концов говорит он. — Да, конечно. Почему бы и нет? — Ого, — Петтерссон звучит сухо. — Ты просто светишься энтузиазмом. — А чего ты ожидал, чувак? — фыркает Куинн, но после этого он усмехается и это, вроде как, хороший знак. — Ты так внезапно вывалил на меня это все. Элиасу не кажется, что “так внезапно” — правильная формулировка, но обсуждать семантические свойства английских слов сейчас ему совершенно не хочется. Хьюз по-прежнему не подает никаких признаков того, что собирается подниматься, поэтому Петтерссон наклоняется к нему сам. — Так хорошо? — шепчет он, давая Куинну последний шанс передумать. — Да, — отвечает Хьюз, не отводя от Элиаса глаз, будто пытаясь отыскать что-то на его лице. — Да. Губы Куинна потрескавшиеся, сухие, едва царапают губы Элиаса, когда они, наконец, достаточно близко, чтобы поцеловаться. Это странно. Странно так же, как всегда при первых поцелуях, может быть, немного больше из-за всех обстоятельств происходящего, но Куинн легко приоткрывает рот, скользит пальцами по задней части шеи Элиаса. — У тебя все с собой? — спрашивает Петтерссон. Его рука уже ползет вверх по футболке Хьюза. Куинн непонимающе моргает — взгляд его уже выглядит затуманенным, но затем он осознает происходящее и кивает. — Да, оно, ну… Оно все в моей сумке. Куинн не пытается двигаться, когда Элиас отстраняется. — Хочешь, чтобы я все принес? — Да, — Хьюз звучит все так же потерянно, будто все еще с трудом понимая, что происходит вокруг. — Оно в боковом кармане. Типа, во внутреннем боковом. Элиас закатывает глаза от этого совершенного бесполезного описания, и пользуясь своим вертикальным положением, стягивает с себя футболку, пока плетется до нужного чемодана, ощущая на себе взгляд Куинна все это время. Из бокового кармана сумки он действительно выкапывает смазку и презервативы, как всегда, в случае Хьюза, неаккуратно туда запихнутые вместе с остальными вещами. — Ты же в курсе, что одежду можно сложить, прежде чем заталкивать в чемодан, да? — интересуется Элиас, залезая обратно на кровать. Куинн фыркает, однако, без особого негодования, слегка толкает Петтерссона коленом в бедро. — Заткнись, чувак, — он умудряется жаловаться даже пока снова притягивает Элиаса ближе. — Я же тебе за это не предъявляю. — Совершенно верно. Потому что я складываю свои вещи, — важно заявляет Петтерссон, но потом они целуются снова, и продолжиться этому спору уже не суждено. Пальцы Куинна впиваются в его загривок, когда он открывает рот снова, и их языки скользят вместе, переплетаясь, пока Элиас тянет вверх край его футболки. — Твою мать, — шипит Хьюз, отрываясь от Петтерссона, чтобы сесть, выпрямившись, и стянуть ее через голову. Элиас кладет руку под голову, чтобы лучше видеть его — теперь они поменялись позициями. Когда Куинн, наконец, оставшийся без футболки, смотрит на него сверху вниз, Петтерссон удивлен, потому что на его лице то же неразличимое выражение, что и раньше. Внезапно неуверенный, он тянется, кладет ладонь на голый живот Куинна. Это не что-то новое, разумеется. Он уже видел все это — бледную кожу, дорожку темных волос, скрывающуюся под линией джинс, там, где все еще затянут ремень. Но видеть — это одно дело, а касаться теплой, обнаженной кожи своей ладонью — совсем другое. Пальцы Куинна обвиваются вокруг его запястья, не убирают его руку, но и не тянут ее ближе, и мгновение они просто смотрят друг на друга. В воздухе витает что-то странное, пока Хьюз не делает глубокий вдох, и не ложится рядом с ним снова. — Как далеко ты заходил раньше? — спрашивает Элиас. Их с Куинном колени сталкиваются, когда Хьюз прижимается к нему всем телом, явно смущенный вопросом так, что даже не может поднять глаза. — Я сам немного, ну… — невнятно шепчет он, отворачивая лицо так, чтобы вжаться в одеяло. — Но с ним никогда… Только ртом и руками. Подростковые шалости, я же говорил. Ничего по-настоящему… — Гейского? — Элиас заканчивает за него, тихо хмыкает, когда Куинн кивает. Кажется, это максимум подробностей, который он способен выдать, так что Петтерссон просто наклоняется, чтобы поцеловать его, прижимаясь достаточно близко, чтобы коснуться своей грудью его. — Это довольно по-гейски, — шепчет он, отрываясь от губ Хьюза, чтобы вдохнуть, одной рукой все еще пытаясь разобраться с его ремнем. Куинн выдыхает с тихим смешком, утыкаясь лицом в его плечо. — Ты абсолютно не смешной, — бормочет он, пока Элиас, наконец, справляется с пряжкой, стягивает джинсы с его бедер. Хьюз делает неглубокий вдох, потом еще один, прежде чем потянуться к брюкам Петтерссона. Когда он тянет молнию ширинки вниз, его пальцы более неуверенны, чем Элиас ожидал. Наверное, было бы куда проще, если бы они оба разделись сразу, но Куинн так странно всем этим смущен, что Петтерссон остается в белье, вылезая из джинс. Но переплетаться голыми ногами все равно странно волнующе, хотя они еще даже не перешли грань того, что Хьюз называет подростковыми шалостями. Может быть, это просто из-за того, что это Куинн. Просто из-за чувства в глубине души Элиаса, этого чувства, что ему позволено делать что-то запретное. Просто из-за того, что ощущение того, как Хьюз упирается твердеющим членом ему в бедро, оказывается куда более пьянящим, чем должно. — Я могу? — Петтерссон залазит пальцами под резинку его боксеров. Он немного медлит, чтобы поймать его кивок, после чего обхватывает его ладонью, стараясь прочувствовать целиком. Высокий, сбитый звук, который издает Куинн, заставляет бедра Элиаса непроизвольно дернуться, ища хоть какой-то стимуляции, и это вызывает резкий вдох у них обоих. — Хочешь сам? — бормочет Петтерссон, когда скользит пальцами дальше, мгновение поглаживает яички Куинна, только чтобы услышать, как тот коротко шипит сквозь зубы вместо ответа, поэтому Элиас не задерживается надолго, сдается, мягко стягивает с Куинна белье полностью, и аккуратно разводит его бедра в стороны, чтобы освободить себе место. Затем отстраняется, чтобы сплюнуть себе в ладонь. Тот факт, что это заставляет Хьюза издать что-то похожее на стон, вызывает у Петтерссона ухмылку. — Я могу? — повторяет он вопрос, на этот раз проводя смоченными пальцами между его ягодиц. — Да, — хрипло шепчет Куинн. — Ты можешь… Да. Как всегда невероятно многословен. Элиас улыбается про себя, медленно проникая внутрь одним пальцем, слегка меняет положение, чтобы освободить вторую руку, которой тут же обхватывает его член. Он просит Хьюза подать ему смазку, тихо усмехается, когда у того не с первого раза получается взяться за тюбик уже неуклюжими пальцами. Для того, чтобы сохранять ровный ритм, пока одной ладонью он неспешно дрочит Куинну, а второй растягивает его сзади, приходится приложить некоторые усилия, но это совершенно точно стоит того факта, что Хьюз пытается сдерживать тихие, отрывистые вздохи, неосознанно толкается бедрами, когда Элиас попадает по самым чувствительным точкам. — Ты часто этим занимаешься? — выдавливает из себя Куинн едва дрожащим, хриплым голосом. — Это комплимент? — Петтерссон усмехается, с наслаждением разглядывая то, как каждое движение его пальцев заставляет мышцы на животе Хьюза напрягаться. — Да пошел ты, — смеется Куинн, свободной рукой перебирающий складки на одеяле. Вторую он легко кладет Элиасу на голову, скользит ею по его шее к плечу. Это бесцельное, машинальное прикосновение, будто для того, чтобы не позволить Петтерссону зайти слишком далеко, по-странному еще более трогательное от того, что в нем нет никаких осознанных намерений. — Ты же знаешь, что да, чувак. Какая-то часть Элиаса все еще ощущает себя так, словно он может проснуться в любую секунду, неспособная осознать то, как они оказались в этой ситуации. Ему приходится подавлять ее, заставлять себя верить во все вокруг. Может, это не входит в непроговоренные ими вслух условия происходящего сейчас, но Петтерссон все равно тянется вперед, наклоняется, прижимается ртом ко внутренней стороне бедра Куинна. Это поражает воображение своей интимностью. Это почти чересчур. Элиас прикусывает там кожу, быстро и сильно, только чтобы услышать, как Хьюз ахнет от неожиданности. Никто другой не делал этого раньше, думает про себя Элиас. Мысль о том, что он первый, вызывает у него куда больше удовольствия, чем следовало бы. Он был как-то уверен, что Куинн будет более зажат и напряжен, но, честно говоря, все далеко не так плохо. У него получается войти тремя пальцами гораздо скорее, чем он ожидал. Хьюз под ним податлив, дышит глубоко и ровно, позволяя Элиасу делать свое дело. — Ты готов? — наконец, спрашивает Петтерссон, выпрямляясь на коленях, чтобы как следует взглянуть на раскрасневшегося, уже поплывшего Куинна. Но даже такой Куинн нервно отворачивает взгляд, когда Элиас пытается встретиться с ним глазами. — Да. — Ты уверен? — надавливает Элиас, притирается ближе, нависая над ним. Теперь они вжимаются друг в друга голой кожей почти везде, кроме того куска тела Петтерссона, где все еще красуются его дурацкие боксеры. — Мы можем остановиться прямо сейчас, если ты этого хочешь. — Напомни-ка, когда я сказал, что этого хочу? — Куинн нетерпеливо поднимает на него глаза, хмурится. — Просто сделай это. Просто сделай это, повторяет про себя Элиас, закатывая глаза, пока встает с кровати, выпрямляется в полный рост. Так легче вылезти из белья — выходит это у него куда грациознее прошлых жалких попыток выпутаться из одежды. Все то время, что он проводит, спуская трусы до щиколоток и выступая из них, Куинн смотрит на него из-под полуприкрытых ресниц, обводит пристальным взглядом линии его тела. Такое внимание приятно. — Как ты хочешь этого? — Элиас замирает, опустившись на кровать одним коленом. — Ты знаешь, как хочешь? Хьюз моргает, вероятно, не уверенный, что ответить, или просто слишком поплывший, чтобы решить. Петтерссон мягко подталкивает его бедро, чтобы тот подвинулся, освобождая ему место. — Вот так? — спрашивает он, нависая над Куинном, опираясь на локти. В коленно-локтевой сделать это было бы, наверное, куда проще, но предлагать ее сейчас Элиасу кажется ужасной, неподходящей идеей. Ему кажется, что это не то, что нужно Кью. По-видимому, он прав, потому что Хьюз кивает, коротко и отрывисто, и позволяет Петтерссону раздвинуть свои ноги, чтобы освободить место. Элиас никогда не был у кого-то первым, он и свой первый раз едва помнит. Когда он решился лишиться девственности, то действовал так же, как Куинн, разве что, у него хватило смелости довести дело до конца. На тех длинных выходных он нашел подходящий клуб в Стокгольме, и притащил с собой Исака. Найти кого-то было не очень сложно, и парень, которого он выбрал, был весьма приятным — купил ему выпить, позволил ему самому выбрать, как он этого хочет. Предложил оплатить Элиасу билет на поезд домой, что, как он помнит, тогда показалось ему забавным, но он все равно позволил ему это сделать. Все было совсем не так, как об этом рассказывал Куинн. Элиас не помнил, чтобы ему приходилось беспокоиться, вписывается он или нет, или о том, как другие на него смотрят, кроме тех моментов, когда он хотел, чтобы на него смотрели. Может, именно поэтому сейчас Петтерссон так внезапно взволнован, ощущая на себе взгляд Хьюза, следящего за тем, как он надевает презерватив и смазывает себя лубрикантом. — Если захочешь остановиться, говори “стоп”, — отдает он указание Куинну, похлопывая его по бедру ладонью, не перепачканной в смазке, пока до того, наконец, не доходит, о чём идет речь. — Хорошо? Хьюз кивает. Кадык на его шее дергается, когда Петтерссон пристраивается ближе и начинает медленно, по миллиметру входить внутрь. Куинн, очевидно, узкий и напряженный. Свободную руку Элиас кладёт ему на грудь, аккуратно поглаживая один из сосков в попытке его отвлечь. — Расслабься, — едва слышно бормочет он, пускай и ясно, что Хьюзу не нужны никакие указания. Он и без них уже осторожно и медленно вдыхает через нос. Вроде бы, даже считает вслух — его губы бесшумно шевелятся, когда он втягивает воздух. От этого зрелища что-то в груди Элиаса как-то странно сжимается. Игривая атмосфера, царившая вокруг, меняется на что-то куда более серьезное, усиливающееся вместе с тем, как Петтерссон входит до конца. Теперь они соприкасаются бедрами. Повинуясь инстинкту, Элиас оставляет быстрый поцелуй на шее Куинна, но отрываться не спешит — замирает, чувствуя губами тонкое биение его пульса. — Все о'кей? — шепчет он, и в тишине комнаты это все равно почему-то звучит оглушительно. Стоило включить музыку или что-то вроде, вместо того, чтобы сразу переходить к делу. — Просто давай уже, — Куинн сжимает бедра на его поясе, сжимает крепко. Элиаса пробивает дрожь, а бедра сами толкаются вперед. От этого ощущения они с Хьюзом шумно выстанывают почти в унисон. Петтерссон начинает двигаться, медленно, несмотря на все мольбы Куинна, в размеренном, глубоком ритме. Элиас почти уверен, что Хьюз не из тех, кому нравится быстро и жестко, и, видимо, он прав, если учитывать в качестве доказательства того, что он все делает правильно, прерывистые, надрывные вдохи, которые вырываются из Куинна. Для Элиаса все точно правильно — пускай они и не делают чего-то дикого, он все равно ощущает нарастающее внутреннее напряжение. Куинн внутри горячий и узкий. Когда Петтерссон подхватывает его под коленями, он ощущает, что кожа там мокрая от пота. Ему приходится крепко вцепиться в нее пальцами. — Господи, — выдыхает Хьюз. Голос его сорван к чертям. Элиас никогда не слышал, чтобы он звучал так надрывно. — Господи, просто… Петтерссон не останавливается, даже когда Куинну окончательно сбивает дыхание от хриплых вдохов. Он тянется, помогая Хьюзу подхватить самого себя под колени, чтобы освободить свою руку для того, чтобы ему подрочить. Он не всегда ощущает себя так. Не всегда чувствует это напряженное понимание, что он находится в ком-то, но всегда лучше, когда оно есть. Тогда все более интимно. Тогда все ощущения обостряются. — Я близко, — выдавливает из себя Куинн, раньше, чем Элиас того ожидает. Он опускает лицо, прижимается губами к волосам Хьюза, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы хорошенько доставить ему удовольствие — ровно скользить рукой вверх-вниз, следить за тем, чтобы контакта было достаточно, но не сжимать слишком сильно. Петтерссон чувствует, когда Куинн вдруг резко напрягается всем телом, и по его ладони разливается что-то теплое, и бедра сжимаются на его поясе еще сильнее. Все, на что хватает Элиаса — это не шевельнуться, пока Хьюза под ним трясет. Осознавать то, что это именно он довел Куинна до этого состояния, почти невыносимо. Петтерссон пытается быть аккуратным, когда выходит из него, большим пальцем поглаживает кожу на его бедре в качестве извинения, когда Куинн тихо шипит сквозь зубы от неприятного ощущения. Элиас разглядывает его — раскинувшегося на постели, взмокшего, покрытого румянцем, дышащего неровно, но глубоко — и ему приходится отвернуться, пока у него не съехала к херам крыша. Руки не слушаются, когда он завязывает снятый с себя презерватив, взгляд прикован к порозовевшей, натертой коже между ног Куинна. Глаза Хьюза закрыты, пока он пытается выровнять дыхание, но когда он понимает, что Элиас не подходит ближе, он открывает их снова, тянется к нему дрожащей рукой. — Я… — начинает он, указывая Петтерссону на место рядом с собой, прося прилечь рядом. Элиасу становится немного грустно от того, что он теряет такой великолепный вид, когда Куинн сводит ноги и переворачивается на бок, но эта грусть мимолетна, потому что потом Хьюз кладет свою руку на его член. — Так хорошо? — хрипло бормочет Куинн. Он звучит полусонно. Это как-то неловко и неуклюже, Хьюзу в послеоргазменной неге сложно найти правильную хватку и ритм, но это даже по-своему горячо. Элиас кладет свою руку на его, направляет, и так даже лучше, они оба двигаются в унисон, и звук шумного, синхронного дыхания наполняет комнату. Когда Петтерссон кончает, потный и измученный, полностью выжатый, он пачкает обе их ладони. Ему требуется больше времени, чем он думал, чтобы прийти в себя после этого всего. Куинн рядом с ним не издает ни звука. Его покрытая спермой рука просто лежит на бедре Элиаса. Глаза у него все еще закрыты. Петтерссон не из тех, кто заваливается на бок и тут же отрубается после оргазма, но Куинн, кажется, именно такой, так что Элиас удивлен, когда вернувшись из ванной, застает его сидящим на кровати с открытыми глазами, и явно ждущим, пока он закончит. — Ого, — как-то глупо выдает Петтерссон, держа в руках теплое мокрое полотенце, выжатое так, чтобы с него не капало. Ему вдруг кажется, что его усилия как-то чересчур очевидны, но он все равно протягивает его Куинну, потому что просто торчать посреди комнаты с ним в руках было бы еще хуже. Правда, теперь с ним в руках торчит Куинн, что, вообще-то, не намного лучше. Элиас был уверен, что знал, что делает, когда предложил все это, но сейчас ему вдруг кажется, что вполне мог допустить очень большую ошибку. — Я могу… — Ты мог бы… Они замолкают одновременно. Воцаряется тишина. Обыкновенная. Всегда следующая за чем-то таким, плотским и живым. — Я могу уйти, — медленно проговаривает Элиас, не отводя взгляда от Куинна, пытаясь понять, что тот ответит. — Если ты этого хочешь. — Ну, оставаться ты не обязан, — говорит Куинн, и это совершенно не ответ. — Я знаю, — Элиасу приходится перебороть желание ответить резко. — Я спросил, чего хочешь ты. — Завтра куча дел, — говорит Хьюз так, будто это имеет какой-то реальный смысл. Петтерссон вдруг чувствует подступающую к горлу тошноту. — Так что, ну. — Ну да. Петтерссон ощущает себя невыносимо странно, когда закрывает дверь в номер Куинна, когда идет по коридору к своему собственному. Ощущает себя так, будто его тело принадлежит кому-то другому. Его руки совсем немного подрагивает, когда он подносит ключ-карту к замку. Элиас не может сказать, злость это или что-то еще. Элиас не уверен, что хочет знать. Наверное, нужно кому-то позвонить. Исак точно еще не спит. Вместо этого Элиас просто принимает очень долгий душ, очень старательно не думает о том, что именно он пытается смыть. Наверное, всю ночь целиком. Когда он всё-таки вылезает из ванной комнаты и проверяет телефон, никаких сообщений от Куинна нет, но этого следовало ожидать. Он, скорее всего, уже спит, получив то, чего хотел, правильно? Получив парня, который его трахнул. Петтерссон уверен, что с этим все было хорошо, пускай с каждой проходящей секундой эта уверенность и уменьшается. Ничего уже не изменить, думает про себя Элиас, подключая телефон к зарядке, поворачивает его экраном вниз, откладывая на тумбочку у постели. Что есть, то есть. Эта мысль не приносит ему того утешения, на которое он рассчитывал.

***

      Честно говоря, Элиас думает, что ему было бы легче простить Куинна, если бы тот просто отстранился полностью. Вместо этого следующим утром он появляется на отельном завтраке только чтобы застать Куинна, сидящего рядом с Гарли, уже за едой. Хьюз поднимает глаза всего на миг, только чтобы коротко кивнуть ему, прежде чем повернуть голову, вновь вникая в то, о чем говорит Конор. У Петтерссона почти темнеет в глазах от удивительного в своем масштабе гнева. — Ого, чувак, — Брок издает смешок, когда Элиас выдергивает свободный стул рядом с ним, чтобы сесть на него, и ставит свою тарелку на стол так твердо, что столовые приборы на ней неустойчиво гремят. — Ты в норме? Очевидно, что нет. Элиас бросает на него мертвенный взгляд и надеется, что Бесер просто подумает, что он устал или раздражен какой-то мелочью. Лифт слишком долго ехал на первый этаж. Или в отельном буфете кончилась яичница-болтунья. И то, и другое, конечно, неправда. Единственное, что беспокоит его сейчас — произошедшее ночью, и Элиас не планирует объяснять Броку, что случилось, пока на часах не будет хотя бы восемь утра. Не планирует объяснять это ему в принципе. Никогда.

***

      Элиас дожидается, пока они начнут пересматривать записи последней игры, чтобы написать Исаку, игнорируя многозначительные пристальные взгляды, которые бросает на него Брок, и незаметно набирая свой вопрос. Атмосфера царит чертовски странная, все напряжены из-за череды поражений, и перемены в звеньях этому напряжению только способствуют. Все эти изменения все равно ощущаются внезапными, даже несмотря на невозможно длинную к ним подготовку.

Сегодня, 11:37

Я плохой человек?

Брок толкает его локтем в бок. Элиас игнорирует его еще старательнее, возвращая взгляд на экран телефона, чтобы быстро написать короткое дополнение.

Сегодня, 11:37

Забей, не отвечай на это

Телефон, конечно, на беззвучном, так что Петтерссон не видит ответа, пока их не распускают, позволяя, наконец, уйти из комнаты, где проходил отсмотр всех видео. Несмотря на поганое настроение, уголок губ Элиаса едва дергается вверх, когда он читает, что Исак ему написал. Сегодня, 11:43 ??? нет ты мой друг ты хочешь, чтобы я позвонил? Я работаю, набирает он в ответ, зажимая бутылку воды под мышкой, чтобы освободить руки. Брок замедляет шаг, не позволяя Петтерссону отстать, и они легко соприкасаются локтями, идя дальше. Это не первый раз, когда Элиас рад, что Бесер не знает шведского. Даже если он сейчас скосит взгляд, чтобы заглянуть в экран его телефона, то все равно не найдет ничего полезного. Сегодня, 12:01 ты не работаешь ты переписываешься со мной не, серьезно, ты хочешь чтобы я позвонил????? Элиас тихонько фыркает, и только легко мотает головой, когда Брок вопросительно вскидывает бровь. — Ничего, не обращай внимания, — бормочет он, набирая может, позже и выключая телефон. — Это просто Исак, ты же знаешь. Исак и его обычные глупости.

***

      Хорошая новость — ну, относительно хорошая — состоит в том, что Куинн не ведет себя как-то особенно странно. Никто из команды ничего не заметил, кроме, разве что, того, что Элиас не так уж и скрывал. Но Элиас и так известен своей — не сложностью, не совсем, но небольшой обидчивостью. Тем, что он не так уж хорошо скрывает свое раздражение, и тем, что не так уж и старается это сделать. — Чувак, — в самолете Брок бросает на него внимательный взгляд, когда Петтерссон падает в кресло рядом с ним, а не в свое законное и привычное рядом с Куинном. — Ты явно не в полном порядке. — Не неси чепухи, — раздраженно огрызается Элиас, злой на Куинна за то, что тот поставил его в такое положение, на Брока за то, что он об этом заговорил, и на самого себя за то, что позволил этому случится. Он надевает наушники, прежде чем Бесер успевает сказать что-то еще, и решительно игнорирует его, когда тот сует телефон с напечатанным в заметках серьезно ты не можешь игнорировать меня вечно прямо ему под нос. Но ничего из сериалов, которые Петтерссон обычно смотрит в полете, почему-то не привлекает его внимание, а когда он пытается посмотреть фильм, то едва одолевает первые пять минут. Его мысли все время возвращаются к Куинну, который сидит рядом с Конором ближе к концу салона, закрыв глаза и выгнув шею под каким-то невообразимым углом. Во всяком случае, так было в последний раз, когда Элиас осмелился взглянуть на него. Ярость, которая была его первой реакцией, смягчилась, превратившись в сожаление, которое способствовало тому, чтобы раз за разом прокручивать случившееся в голове, пытаясь убедить себя, что он не совершил огромной ошибки. Элиас думает о номере отеля в Стокгольме, о незнакомце, спрашивающем, нужны ли ему деньги на билет на поезд и о том, не будет ли он против, если тот быстро здесь покурит, потому что снаружи холодно, и ему не хочется ждать, пока приедет лифт. Тогда Элиас ответил положительно на оба вопроса, и потом смеялся над Исаком всю поездку до дома, потому что тому пришлось платить за билет самому. Тогда Петтерссон вышел в плюс. Внутри что-то жжет от того, что он не смог дать того же Куинну. — Нет, серьезно, — Элиас морщится, пытаясь убрать руку Брока, но уже слишком поздно — тот стаскивает с него наушники с до жути торжествующим выражением лица. — Что за херня с тобой творится? Ты в третий раз включаешь заново один и тот же фильм. — Почему ты вообще считаешь, сколько раз я его включил? — Потому что я переживаю за тебя, дружище, — голос Брока тут же смягчается. Бесер звучит настолько искренне, что Элиас даже не может заставить себя разозлиться на него за то, что он сует свой нос в чужие дела. — Ты напрягаешь парней. — Неправда, — Элиас намеренно не думает об оставленных неотвеченными сообщениях от Исака, последнее из которых просто состоит из цепочки настойчивых вопросительных знаков. Настолько длинной цепочки, что Петтерссон подозревал, что здесь не обошлось без “копировать-вставить”. Но Исак ведь в любом случае не парни. Парней куда больше заботят их собственные, куда более важные проблемы, чем ничтожная драма в личной жизни Элиаса. — Я со всем справлюсь. — Окей. Бесер даже не пытается сделать вид, что верит в это. Он легко подталкивает колено Петтерссона своим, а лицо его принимает то самое выражение, означающее то, что Брок изо всех сил пытается показать, что он готов поговорить, помочь, и просто быть рядом. Элиас пытается изобразить раздражение. Не выходит. — Навязчивость тебе не к лицу, — мягкая признательность все равно просачивается сквозь показательный холод в голосе Элиаса. Он вздыхает, легко толкает колено Брока в ответ. — Я не позволю этой ситуации выйти из-под контроля, — обещает Петтерссон. — Там правда ничего серьезного. И в основном это так и есть. В зависимости от того, с какой стороны на все взглянуть.

***

      Следующий совместный ужин никто из команды не пропускает. Теперь, когда с ними нет Бо, атмосфера уже не та. И, вполне возможно, одного этого факта было бы вполне достаточно, чтобы подпортить обстановку и без помощи Куинна, видимо, вставшего на путь праведный и намеренного стоять на нем до конца. Элиас не ребенок. Есть вещи куда важнее, чем его задетые чувства. Разговор с Броком в самолете был достаточно унизительным, чтобы напомнить ему об этом, напомнить о том, что злость и разочарование нужно держать при себе, пока они пытаются продраться сквозь финал сезона. Поэтому Петтерссон садится рядом с Нильсом, и болтает с ним о какой-то бессмысленной чепухе на шведском, и совсем не наблюдает за Куинном, сидящим на другом конце стола и о чем-то серьезно разговаривающим с Подколзиным. Элиас справляется с тем, чтобы не наблюдать за Хьюзом, настолько хорошо, что даже не замечает, что тот следует в туалет прямо за ним, пока не оборачивается, чтобы закрыть за собой дверь, и не обнаруживает Куинна, черт возьми, пялящегося прямо на него и придерживающего дверь, чтобы она не захлопнулась. — Господи, — выдавливает из себя Петтерссон. Внезапно он жалеет, что не выпил больше. — Это не может подождать? — Разумеется, нет, — бормочет Хьюз, отталкивая Элиаса в сторону, чтобы зайти. Петтерссон позволяет двери в туалет закрыться, прежде чем повернуться лицом к Куинну и вопросительно вскинуть брови. Честно говоря, что бы не хотел сказать Куинн, Элиасу не хочется это выслушивать. Он чертовски устал. Сезон — просто полное дерьмо, и не потому что он играл плохо, а наоборот, потому играл хорошо, и в итоге это нихрена не значило. Они остались без плей-офф. Без капитана. Зато с Куинном, который хлопает его по плечу в раздевалке так, будто он один из его гребаных приятелей из колледжа. С Броком, который не сводит с него глаз. — Ну и? — все равно подает голос Элиас, потому что лучше скорее начать, чтобы скорее закончить. Куинн просто пялится на него, так, будто это не он приперся за ним, чтобы что-то сказать. — Просто… — начинает он, очевидно напряженный, но потом все же сдается, и просто опускается на колени. Элиас должен сказать ему остановиться. Он должен напомнить Хьюзу, что тот уже все решил еще тем утром после всего произошедшего. Решил, что этого больше не повторится. Но сказать куда легче, чем сделать, когда Куинн стоит перед ним на коленях и с предельно сосредоточенным выражением лица пытается разобраться с его ремнем. — Погоди, — бормочет Элиас, но потом Хьюз поднимает на него глаза, хмурится, и Петтерссон только мотает головой и тянется, чтобы закрыть дверь на замок. Куинн не утруждает себя благодарностью за это. Он не утруждает себя ничем вообще, сосредоточенный лишь на цели прямо перед собой. На что Элиас совершенно не жалуется, даже даже если настойчивый голос в его голове продолжает напоминать ему, что он об этом пожалеет, и, вероятнее всего, скоро. Поначалу Куинн немного колеблется. Не так, словно это его первый раз, скорее так, словно ему нужно немного времени, чтобы вспомнить, каково это. Или, может быть, это фантазия Элиаса, и он такой всегда. В любом случае, Куинн выглядит хорошо — втянутые щеки, непослушные волосы, спадающие на лоб. Он не делает ничего сверхъестественного. Там, где не достает ртом, просто помогает себе рукой. Петтерссон смотрит на макушку Куинна сверху. С такого ракурса он его еще никогда не разглядывал. Хьюзу бы подстричься, но он наверняка повременит с этим до конца сезона. Обычно Элиас дразнит его за это — за то, как Куинн позволяет всему в своей жизни идти на самотек, медленно теряя силы на все, кроме базовых человеческих потребностей. В этом году он, очевидно, ничего об этом не сказал. Наверное, это и к лучшему. Куинн выглядит хорошо. Отросшие волосы ему идут. Куинн проворачивает языком что-то такое, от чего мозг Элиаса на миг просто отключается, полностью теряя нить мысли. Петтерссон дышит через нос, стараясь не издать ни звука, и поднимает глаза к потолку, только чтобы обнаружить, что он, будто в качестве злой шутки от самой вселенной, зеркальный. Он смотрит на самого себя в отражении, неуверенно протягивающего руку, кладущего ее на затылок Куинна. Прислушивается к хлюпающим звукам его рта, влажному скольжению руки. Запускает пальцы в волосы Хьюза и тянет. Звук, который тот издает в ответ на это, абсолютно не похож на протест. Элиас в зеркале покрыт ярким румянцем, и рот его безвольно приоткрыт. Это стыдно. Обычно его самоконтроль в разы лучше. Честно говоря, этот минет даже не особо впечатляющий. Как и в прошлый раз, возбуждающим все это делает сам факт — факт того, что это Куинн, его напарник по команде Куинн, в этом туалете, на коленях, только для него, пока снаружи смеются и пьют другие ничего не подозревающие парни из команде. Они бы никогда не подумали, что Куинн способен на что-то такое. Элиас — да, возможно. Никто не задавал ему прямых вопросов, но парочка ребят в курсе, а остальные наверняка подозревают. Элиас — возможно, но не Куинн, легко и непринужденно смеющийся вместе со всеми, уходящий из бара в обнимку с девушками всякий раз, как ему вздумается. Он даже встречался с парочкой за то время, что они с Элиасом знакомы. Последняя была милой. Куинн даже привел ее на какое-то клубное мероприятие и они провели почти всю ночь вместе в углу с не сходящими с лиц полуулыбками, такими, словно они делили на двоих какую-то шутку, понятную лишь им обоим. Петтерссону даже было немного жаль, что он так и не запомнил ее имени. Куинну правда нравится и то, и другое, или все это было лишь показухой? Элиас не знает. Подходящего момента, чтобы спросить, так и не подвернулось. — Черт, — шепчет он, еще крепче вцепляясь в чужие волосы. Куинн, с еще большим рвением принявшийся за свое занятие, приходит в себя, сосредотачиваясь на происходящем. Языком он все равно скользит по всей длине члена Элиаса, ритмично двигает рукой у основания, тянется чуть дальше, чтобы погладить его яички. — Черт, ты должен... Куинн отодвигается, когда понимает, о чем Петтерссон пытается его предупредить — глотать он не собирается. Он выпрямляется на дрожащих ногах, продолжая целенаправленно дрочить Элиасу, прижимается так близко, что тот может почувствовать запах его одеколона, ощутить сжатую в его теле силу. Элиас впивается зубами в нижнюю губу и кончает. Большую часть спермы ловит рукой Куинн, вжавшийся лицом в его шею. Пожалуй, это было бы даже чувственно, если бы Элиас не знал, что так Хьюз просто пытается избежать зрительного контакта. Но сейчас он просто принимает все как есть, напряженно, тяжело дыша и пытаясь успокоить свое учащенное сердцебиение. У Куинна стоит, и он неосознанно потирается о его бедро, но Элиас настолько сбит с толку всем происходящим, что даже не может сообразить, хочет ли помочь Хьюзу разобраться с его проблемой, или нет. Он остается стоять, сгорбившись, опершись на кафельную стойку с раковинами — колени у него дрожат сильнее, чем он может признать, — а Куинн тянется за бумажным полотенцем, чтобы вытереть ладонь, по-прежнему решительно избегая встречаться взглядом с Петтерссоном. Элиас тянется к нему, внезапно напуганный тем, что тот может попытаться уйти, ловит пальцами рукав его рубашки. — Что это было? — голос выходит хриплым. Он сжимает хватку сильнее, когда Куинн пытается убрать его руку. — Мне жаль, — бормочет Хьюз, и это, во-первых, совершенно не отвечает на поставленный вопрос, а во-вторых, совершенно не имеет отношения к делу. — Тебе жаль? — неверяще отзывается Элиас. Он сжимает рукав Куинна так сильно, что, наверное, скоро порвет его. — Ты ведь несерьезно. — Я не знаю, что ты… — Ты не можешь так по-скотски относиться ко мне, — прерывает его Петтерссон, будто только что не произволил Куинну поступить именно так. — Ты либо хочешь этого, либо нет. — Все не так просто. — Разве? Куинн все еще трет руки сухим бумажным полотенцем, так упорно, что кожа краснеет. Элиас нетерпеливо тянется, чтобы взять новую салфетку, поворачивается, чтобы смочить ее в раковине. Без единого слова отдает ее Хьюзу, все еще ожидая какого-то вразумительного объяснения. — Я не должен был позволить всему этому случиться снова. Внезапно Куинн звучит куда старше, чем на самом деле является, куда более устало, чем должен бы, куда более неправильно. Даже не близко к тому, с каким удовлетворением должен звучать человек, который только что довел кого-то до оргазма в общественном туалете. Несмотря на самого себя, Элиасу становится его жаль. Он тянется к Куинну еще раз, забирает использованное бумажное полотенце, чтобы выбросить его в мусорник. Потом поворачивается к раковине, чтобы помыть руки и дать Хьюзу немного времени наедине с самим собой, чтобы разобраться во всем происходящем. Из них двоих Элиас не тот, кто трогал чужой член, но он все равно льет мыла так, будто готовиться проводить операцию с хирургическим вмешательством, трет тыльные стороны ладоней, запястья. Приходится под ногтями. Куинн не произносит ни слова. — Перестань смотреть на меня так, — шепчет Хьюз в конце концов, отворачиваясь от зеркала. — Я и так все знаю, о'кей? Я знаю. — Не знаю я, — Элиас резко выкручивает кран. Поворачивается, опираясь на стойку. Он все еще покрыт потом и все еще с дискомфортом ощущает, что чересчур поспешно заправил член обратно в джинсы. От его ладоней на плитке у раковины остаются мокрые лужицы. — Наверное, тебе стоит все мне объяснить. — Я не должен был этого делать, — повторяет Куинн так, будто это что-то проясняет. — Я не думал, что ты хотел повторять все это, — говорит Элиас. Он не соглашается, просто… Прощупывает почву. — Ты дал понять, что не хочешь. Хьюз пожимает плечами. — Неважно, чего я хочу. — Конечно, это важно, — срывается Петтерссон. Слишком резко. Слишком остро. — Что за херня, Куинн? Скажи честно. Я попробовал быть кем-то, кого ты хотел, в тот раз, но очевидно, не смог. Так чего ты тогда по-настоящему хочешь? Он ненавидит то, как звучит его голос, когда на него, как сейчас, накатывает злость. Ненавидит, как из-за акцента начинают тянуться слоги, как он запинается в попытках подобрать слова. Куинн всегда дает ему время, чтобы он мог найти нужные, никогда не торопит его. Объективно говоря, Хьюз к нему добр, но прямо сейчас Элиас не чувствует в себе сил быть объективным. Он просто раздражен и на пределе, готов сорваться в любой момент. Если Куинн оставит все между ними вот так, возникнет настоящая проблема. Может, Хьюз это чувствует, потому что не пытается уйти, просто прислоняется к закрытой двери. Элиас наблюдает за тем, как подрагивают его ресницы, когда он закрывает глаза, как он медленно запрокидывает голову, опираясь на дверь. Усталость отчетливо подчеркивает черты его лица в свете ламп под потолком общественного туалета. — Это было абсолютно непрофессионально, — выдает он, так и не открыв глаза. — Мне правда очень жаль. Петтерссону жаль, что Куинн сейчас не смотрит на него, потому что он уверен, что его выражение лица говорит все куда яснее, чем любые слова. — Мне плевать на это, — срывается он, пускай это и не совсем правда. — Мне не плевать на то, что ты обращаешься со мной по-скотски. — Это должно было случиться лишь один раз, — пытается Куинн. — Я знаю это, о'кей? Я правда пытался… — Это случилось лишь один раз, потому что ты этого захотел, — медлит Элиас. Неприятное осознание начинает накатывать на него. — Ты попросил меня об этом, — фактически, это неправда. Куинн ни о чем его не просил. Он только предлагал. — Ты хотел, чтобы тебя кто-нибудь трахнул, и я тебя трахнул. Ты не говорил ничего о чем-либо еще. — Разве может быть что-то еще? Это, понимает Петтерссон, искренний вопрос. Это единственное, что удерживает его от того, чтобы полностью потерять терпение. — Тебе понравилось? — Что? — Когда я тебя трахнул, — Элиас смотрит прямо Куинну в глаза, не моргая. — Тебе понравилось? — Ну же, чувак, — Элиас не отрываясь смотрит на то, как вверх по шее Хьюза растекается румянец, отчетливо видимый даже учитывая то, что их разделяет насколько метров. — Ты же знаешь, что да. — Ты этого не говорил. Петтерссон видит то мгновение, когда до Куинна, наконец, доходит, осознание ясно отражается на его лице. Его всегда так легко считать. — Я думал, ты и так это понял, — говорит Куинн, будто может прочитать его мысли. Из того, что говорили Элиасу, он может уверенно сказать, что это весьма затруднительная затея. — Я думал, это было слишком очевидно. Ну, что мне понравилось это даже больше, чем должно было. — Больше, чем должно было? — Элиас выдыхает недоверчивый смешок. Все это время он думал… — Я думал, что абсолютно все испортил, — он наконец-то полностью честен. — После всего ты вел себя так, будто ты жалеешь о случившемся. Я думал, что допустил огромную ошибку. — Я правда жалел, — глаза Куинна расширяются в ответ на невообразимое выражение, которое после этих слов принимает лицо Петтерссона. Он поднимает руку, будто может физически остановить мысль, уже пронесшуюся в чужой голове. — Типа, это было охрененно. — Ты пожалел о случившемся, потому что это было охрененно? — Ну… Да, — Хьюз выглядит так, будто искренне не понимает, почему Элиас так реагирует. — Типа, потому что я знал, что захочу этого еще раз, но не получу. Так что было бы лучше, если бы этого не происходило вообще, понимаешь? Это, вполне возможно, самый тупой аргумент, который Петтерссон слышал в своей жизни. — С чего ты взял, что не получишь? — вопрос скорее риторический. — Ты ведь даже не спросил меня. — Просто, ну… Мы ведь товарищи по команде, это не… Ты ведь понимаешь. С этим ничего не поделать. От всего этого у Элиаса начинает болеть голова. — Мне тоже понравилось, — честно говорит он. — Если бы ты спросил меня об этом, я бы так и сказал. И если бы ты попросил меня все повторить, я бы согласился. Он хочет продолжать злиться, но не может, не сейчас, когда Куинн смотрит на него так беспомощно, совершенно растерянный и не понимающий, что ему стоит сказать. — Согласился? — наконец, выдавливает из себя Хьюз, после того, как сглатывает, так сухо, что это, наверное, должно быть больно. — Согласился в прошедшем времени? — Я только что позволил тебе отсосать мне в общественном туалете, — просто отвечает Элиас. — Так что, я думаю, ты знаешь ответ. Он выпрямляется, отрывается от раковины— ладони побаливают там, где он вцеплялся ими в край стойки. Пересекает всю комнату, и, оказавшись прямо рядом с Куинном, подталкивает его назад, пока тот не оказывается прижатым к двери. Хьюз задирает голову, когда Элиас наклоняется к его лицу, позволяет ему взять себя за челюсть, чтобы поцеловать, приоткрывает рот, позволяя Петтерссону запустить внутрь свой язык, сильнее и злее, чем всегда. Но судя по тому, как Куинн вцепляется в его запястье, впивается ногтями в кожу, он не слишком-то возражает. — Господи, — только и может выдохнуть Хьюз, когда Элиас, наконец, отрывается от его губ. Сейчас, с заалевшими щеками и блеском в глазах, он выглядит самым живым за весь этот вечер. — Я не смогу вернуться туда вот так. Элиас усмехается, бросая короткий взгляд туда, где брюки Куинна очевидно натянуты в промежности. — Я принесу твое пальто, — все-таки сжаливается Петтерссон. — Вызови Uber. Я встречу тебя на улице. — Я на своей, — все так же сбито дыша, напоминает ему Куинн. — Дай мне пару минут, я смогу подъехать ко входу. — Уверен, что сможешь? — Пошел ты, — Хьюз смеется, пихает Элиаса в грудь, чтобы тот отодвинулся достаточно, чтобы можно было открыть дверь. — Просто скажи Броку, что мне хреново, и ты отвезешь меня домой. В эту ложь, по крайней мере, не так уж трудно поверить. Элиас даже не успевает закончить предложение, а Бесер уже понятливо кивает и хлопает его по спине, поручая ему доставить Куинна до пункта назначения в целости и сохранности. — Я сказал ему, что все это время тебя рвало в туалете, — объявляет Петтерссон, падая на пассажирское сиденье рядом с Куинном, и усмехаясь над тем, как тот возмущенно дуется. — Что за хрень, чувак, — показательно негодует Хьюз, но долго притворяться у него никогда не получалось, и из него вырывается смех. — Я выпил, типа, полстакана пива. — Он сказал, что я обязан доставить тебя домой в целости и сохранности, — пропускает его протесты мимо ушей Элиас. — Так что тебе стоит пустить меня за руль. — Ты никогда не горел желанием водить. И вообще, это моя тачка. — Не то чтобы никогда. Куинн фыркает, ритмично постукивает большим пальцем по рулю, притормаживая на красный свет. Он далеко не отличный водитель, но точно стал лучше, чем когда они только встретились — когда Хьюз только привыкал к нескончаемому потоку машин в большом городе и огрызался всякий раз, когда Элиас предъявлял ему за то, что тут чересчур резко давал по тормозам. Едва шуршит выключенное радио, диктор вечерних новостей CBC бормочет что-то слишком тихо, чтобы Петтерссон мог разобрать, о чем идет речь. Вместо этого он думает о том, слушает ли Куинн радио по-настоящему, когда ездит куда-то один, или оно всегда просто тихо и низко гудит на фоне. Петтерссон понимает его, если это так. Это успокаивает. Подземная парковка в здании, где находится квартира Хьюза, Элиасу знакома. Как и лифт. Они едут в тишине, но она даже уютная — дискомфорт, сопровождавший их обоих с Калифорнии, почти исчез, а Куинн в целом не любит болтать. В этот раз Петтерссон жалеет его, и не заводит никаких разговоров. Он вжимает Хьюза в стену, стоит им переступить порог его квартиры, едва успевая подставить руку, чтобы тот не ударился головой. — Чувак, что ты делаешь, — Куинн смеется, но его дыхание едва сбивается на вдохе, и он уже задирает голову, чтобы освободить место для Элиаса, который опускается к его шее, несмотря на все слабые протесты. Петтерссон прикусывает кожу по всей длине линии его челюсти, контролируя свои зубы, но не щетину, которой жестко трется о чужую кожу. — Все узнают, что с тобой делали, — низко шепчет Элиас. Это даже не правда — никто ничего не поймет, кроме, может быть, Брока. Никто, кто не будет искать знаков намеренно, а кто станет это делать? Ведь даже сам Петтерссон не догадывался, что Куинн думает о мужчинах в этом смысле, пока тот сам не решил позволить ему узнать. Но Хьюз все равно захлебывается вдохом, вжимается лицом в изгиб шеи Элиаса. Он шепчет что-то, опаляя горячим дыханием кожу, и Петтерссон скорее чувствует движение его губ, чем слышит слова. Их он разобрать не может, но это и не важно. Суть он понимает и так. — Нам стоит… — получается пробормотать у Куинна, с очевидным усилием подняв голову, чтобы взглянуть Элиасу в глаза. Зрачки у него расширены до предела, это слишком заметно даже в приглушенном свете коридора. — Э-э-э… Нам стоит, наверное, переместиться в… Ну. Петтерссон выдыхает смешок от того, как он не может решиться произнести слово “спальня”, но все равно подталкивает колено Куинна своим, чтобы заставить того двигаться. — Да, — согласно кивает он. — Нам стоит. Элиас отпускает чужие бедра, отходит на шаг, оценивая свою работу. Оценивая румянец на щеках Куинна и его возбуждение под натянутыми брюками. Петтерссон разворачивается, следуя в спальню, даже не проверяя, следует ли за ним Хьюз. — Весьма самонадеянно, — бормочет за его спиной Куинн, но все равно идет за ним, так что это совсем неважно. Элиас не торопится, позволяет Хьюзу нагнать себя в дверях. Улыбается, когда тот, вместо того, чтобы обогнать его, кладет ладони ему на пояс, утыкается лицом между его лопаток. Не так, будто переживает, нет. Скорее так, словно всегда хотел сделать что-то подобное, но не мог. Элиас не говорит ничего, лишь кладет свои руки поверх рук Куинна, и не двигается, пока Хьюз сам не шевелится, скользит руками поперек его тела. — Давай. Все смущение, присутствовавшее раньше, исчезает, когда они оба оказываются в спальне, и Куинн начинает расправляться с пуговицами на своей рубашке. Элиас цокает языком, прежде чем подвинуться ближе, и лишь усмехается в ответ на возмущенный звук, который издает Хьюз, когда он убирает его руки и принимается расстегивать его рубашку сам. Петтерссон позволяет ей соскользнуть по его плечам, дает Куинну стряхнуть ее окончательно, прежде чем потянуться к краю футболки, которая была на Хьюзе под ней. — Куда-то торопишься? — усмехается Куинн так, будто не поднимает мгновенно руки, чтобы дать Элиасу возможность снять ее с себя. — Да, — честно отвечает Петтерссон, уже подталкивая его в сторону кровати. Хьюз смеется, уже немного запыхавшийся, и позволяет ему опрокинуть себя на постель, тянет его вниз, за собой. Элиас мгновенно опускается на локти, вдавливая Куинна в матрас, не обращая на то, что опускается на Хьюза почти всем весом. Он потерпит. — Боже, чувак, — Куинн усмехается, когда Петтерссон покрывает поцелуями то самое место на челюсти, что и раньше, трется щекой о покрасневшую кожу. — Если продолжишь в том же духе, кто-нибудь точно заметит. — Ты в этом уверен? — Ну, парни, конечно, умом не блещут, но они не настолько недалекие, — пытается объяснить Куинн, но к концу предложения голос его теряет всякую силу, будто он сам не верит в то, что говорит. — Ладно, плевать, — вздыхает он, сдаваясь. — Просто, ну… Не делай ничего такого, за что мне придется объясняться перед мамой, ладно? Она будет на следующей домашней игре. Элиас затихает, пытаясь не задумываться о том, что еще Куинну придется объяснять маме. О чем ему придется умолчать. Это не его дело. Чем бы это не было то, что происходит между ними, это не… Они ничего толком еще не сделали. Не давали никаких обещаний уж точно. — Она знает о том, что ты..? — все равно спрашивает Петтерссон. Осознавать то, что он задает этот вопрос в основном из чистого любопытства, а не ревности, приятно. Он не чувствует нужды в том, чтобы Куинн что-то кому-то рассказывал, нет. Ему просто хочется знать. — Кто-нибудь вообще знает? Хьюз мотает головой. Затем пожимает плечами. — Может быть, Джек, — досадно уклончиво отвечает он. — Не знаю. — Не знаешь? — Ну… — Куинн коротко вздыхает, беспокойно ерзая под весом Элиаса, вжимающего его в матрас. — Я как бы… Я знаю, что я сказал ему, но не совсем знаю, что он думает обо всем этом, понимаешь? Так что я не уверен. — И что же ты ему сказал? Куинн пожимает плечами вновь. — Ну, что я переспал с кое-кем, — невнятно объясняет он. По-настоящему грустно то, что Элиас весьма уверен, что тот искренне пытается объясниться. — Я не называл твоего имени, — добавляет он, будто это именно та часть, о которой Петтерссон переживает больше всего. — Но он понял, что со мной что-то не так, а я не хотел, ну, знаешь. Врать ему. — Ты так ему и сказал? Что переспал с кое-кем? Если Куинн так и сказал, то Джек наверняка догадался. Наверное, не о том, что речь идет об Элиасе, но точно о том, что это был мужчина. Куинн бы не стал скрывать детали, если бы это была девушка. — Нет. Я сказал, что переспал с парнем, — мотает головой Хьюз, и Петтерссон настолько искренне удивлен, что ему приходится перекатиться на бок. Все это поражает настолько, что он позволяет себе забыть о том, чем занимался минуту назад. — Получается, тогда он знает. О тебе. — Наверное, — Куинн, очевидно, чувствует, что Элиас не до конца осознает всю ситуацию, но по тому, как он едва хмурит брови, так же очевидно, что он не совсем понимает, почему. — Просто, ну… Я не знаю, что он теперь думает, понимаешь? У меня, ну, были девчонки раньше, все не… Все не так просто. Я мог бы сказать ему что-то вроде “теперь я гей”, но это тоже было бы как-то неправильно. Так что я подумал, что он может, ну, додумать все, что я не сказал, самостоятельно. Типа, что бы он ни думал, меня это устраивает. Это самое нелепое, что Элиас слышал в своей жизни, и так не похоже на то, как он сам понимает свою ориентацию, что он будто не может осознать происходящее. — И ты… Не против? — Петтерссон искренне не может понять, как это вообще возможно. — Тебя все устраивает? Ты просто… Позволяешь ему решать за себя, кто ты? — Все не прямо так, — Куинн немного отодвигается, будто ему нужно физическое пространство для того, чтобы сформулировать то, что он думает, правильно. Элиасу не хочется терять его тепло, но и не хочется, чтобы тот чувствовал себя запертым в какой-то клетке. Он лишь наблюдает, как Хьюз прикусывает нижнюю губу, пытаясь понять, как все объяснить. — Я сам не знаю, кто я. И он не решает. Если бы он задал мне прямой вопрос, я, наверное, нашел бы, что сказать. Но он его не задавал, так что… Не знаю. На данный момент меня все устраивает. — Ты бы сказал ему, что это был я? — Что? — Ты сказал ему, что переспал с парнем, — напоминает Элиас. Он тянется к Куинну, инстинктивно, стремясь сократить неуютную дистанцию между ними, подталкивает его, пока тот не поворачивается на бок, поняв намек, а сам ложится позади, прижимаясь к его спине. — Но не сказал, что это был я. — Да, потому что я не знал, как ты это воспримешь, — Куинн сам прижимается ближе, позволяя Петтерссону обнять себя, сам тянется за его рукой, чтобы положить ее себе на живот. Судя по напряжению в его брюках, он все еще немного возбужден, но, видимо, не торопится с этим разобраться. — Я бы сказал, если бы тебя это устраивало. — А твоя семья? — Элиас не знает, почему продолжает давить. — Им бы ты сказал? Куинн замирает в его руках. Только замирает, без какого-то напряжения. Он просто задумывается. Петтерссон его знает, поэтому не торопит, только выводит большим пальцем какие-то узоры на его животе, пока ждет. — Если бы у нас все было серьезно, то да, — в конце концов говорит Хьюз. — Джеку и Люку точно. Маме. Не знаю. С папой я бы подождал. Не знаю, как бы он это воспринял. Элиас понятливо хмыкает, мягко целует его прямо в макушку. — Твоя семья знает, да? — Куинн сжимает его руку. — И Исак? — Да. Они все знают. — Ты бы рассказал им обо мне? — Если бы у нас все было серьезно, — повторяет Петтерссон то, что совсем недавно сказал сам Куинн. — Они не то чтобы… Они не вмешиваются в мою личную жизнь. Они верят, что я могу разобраться со всем этим сам. Теперь уже Хьюз повторяет за Элиасом — хмыкает так же понятливо. Понять, что эта информация заставляет его чувствовать, невозможно. Может быть, вообще ничего. Их семьи разные, но Петтерссон никогда не ощущал, что Куинн завидует его свободе. Наоборот, ему скорее словно жаль, что родители Элиаса так далеко, что они так редко появляются на играх. Он всегда был добр, всегда был готов поделиться с Элиасом любовью своих родителей, приглашая его на ужины и в поездки домой. — Я бы привез тебя туда, чтобы познакомить с ними по-настоящему, если бы тебе этого хотелось, — шепчет Петтерссон. Они и так знакомы, но эти встречи всегда происходили здесь, на родине Куинна. Никогда на родине Элиаса. — Можем сказать им что угодно в качестве объяснения. Плевать. Но я думаю, тебе бы понравилась Швеция. — Да? — Я бы сводил тебя во все достойные гей-клубы, — Петтерссон переплетает их ноги, улыбается от того, как это вызывает у Куинна смех. — Ты бы всем там понравился. — Не знаю, чувак, — выдыхает Хьюз, и в голосе его чувствуется улыбка. — Я же, типа, не высокий блондин, как некоторые. Не думаю, что я их типаж. — В этом весь смысл, — уверяет его Элиас. — Ты был бы… Как это сказать. Новшеством. Кем-то особенным, понимаешь? Куинн беззвучно смеется. Петтерссон чувствует, как он трясется — голова его прижата к его груди. — Это все чертовски странно, — сообщает ему Хьюз. — И вообще, почему ты хочешь, чтобы на меня засматривались другие парни? — А почему я не должен этого хотеть? — Чувак. — Я так и лишился девственности, знаешь ли, — Элиас звучит задумчиво. — Я бы мог найти кого-то похожего для тебя. Сказать ему, что это твой первый раз. Что он должен быть с тобой нежен. — Это ведь не будет мой первый раз, — возражает Куинн, но голос его едва подрагивает, а бедрами он неосознанно подается назад, потирается об Элиаса. Этого достаточно, чтобы выдать его с потрохами. — Ты же знаешь это. Ты буквально был моим первым разом. — Да, но он ведь не будет этого знать, — весьма резонно парирует Петтерссон. Он воспринимает этот спор почти всерьез просто потому, что знает, как это распалит Куинна. — В этом весь смысл. — Весь смысл во вранье? Господи. — Весь смысл в том, что это было бы горячо, — Элиас чуть двигается, чтобы прижаться ещё сильнее. Одной рукой он гладит живот Хьюза, ладонью чувствуя дорожку жестких волос, ведущую от пупка, ощущая, как учащается чужое дыхание. — Это ведь очевидно. — Может быть, — Куинн не сопротивляется, когда Петтерссон тянется к пряжке его ремня, наоборот, приподнимает бедра, чтобы облегчить ему задачу по вытаскиванию его из шлевок. Позволяет ему расправиться с пуговицей на своих брюках, затем с молнией. Элиас чувствует влажное тепло его дыхания там, где Хьюз прячет свое лицо в сгибе его руки. — Мне кажется, если бы это был ты, было бы еще горячее. — Да? Петтерссон подносит ладонь к чужому лицу, дожидается, пока Куинн поймет намек и сплюнет в нее. Он знает, что тот чувствует, как в брюках дергается его собственный член, не может не почувствовать, когда Элиас прижимается так близко. Ощущает, как в ответ на это Хьюза пробивает дрожью. — Ты много об этом думаешь, да? — шепчет Элиас, забираясь пальцами под белье Куинна, начиная медленно двигать рукой. Он еще с прошлого раза помнит, как начинает меняться дыхание Хьюза, как оно нарочно замедляется, будто тот пытается доказать всему миру и самому себе, что может его контролировать. Петтерссон нарочно потирает головку его члена пальцем, только чтобы услышать, как Куинн сорвется на стон. — Да, — бормочет Хьюз, пытаясь найти какую-то опору, но находит перед собой лишь пустоту. Элиас с интересом наблюдает за тем, как тот судорожно вцепляется пальцами в покрывало. Наверное, стоило захватить какое-нибудь полотенце, но теперь уже слишком поздно. — Ты ведь знаешь это. На самом деле, Элиас не знает. Подтверждение ощущается крайне приятно. — О чем еще ты думаешь? — надавливает Петтерссон, нарочно скользя пальцами по чужому члену еще более чувственно. Куинн тоже находит ровный ритм, размеренно потирается задницей об Элиаса одновременно с движением его руки, каждый раз вызывая у него волну удовольствия. — Не знаю, — шепчет Хьюз. У него начинает сбиваться дыхание. Испарина блестит на его лбу, Петтерссон ощущает ее, выступившую у него в месте, где бедро соединяется с торсом. Элиас хочет раздеть его до конца, но не хочет останавливаться. — Обо всем, о чем думают обычно. Иногда о том, что можно было бы сделать в душе, или, ну… Не знаю. Если бы ты остался, с утра мы, может быть, могли бы… Элиас очень стоически удерживается от того, чтобы усмехнуться над Куинном за это. Над тем, как он, черт возьми, не может закончить предложение. Даже сейчас. Даже когда Элиас дрочит ему своей гребаной рукой, Куинн все равно слишком смущен, чтобы сказать все это вслух. — Что мы могли бы? — давит он, трется подбородком о заднюю часть шеи Хьюза, не может сдержать улыбку от того, как из-за этого у того бегут мурашки. — Ты бы мог меня трахнуть? Сравнять наш счет? Куинна снова встряхивает. Его костяшки белеют там, где он все еще цепляется за ткань. — Может быть. Да, — выходит выдавить у него. — Если бы тебе… Если бы ты этого захотел. Мы могли бы попробовать. Честно говоря, Элиасу не приходит в голову ничего, что он мог бы не хотеть. — Я хочу этого, — свой собственный голос кажется Петтерссону чересчур низким и хриплым, и он нехотя ощущает в нем ноту нужды. Но Хьюзу приходится хуже, так что ему жаловаться точно не стоит. — Хочу сделать это так же, как сейчас, — Элиас толкается бедрами вперед, едва потирается о Куинна сзади. Дает ему почувствовать, как все это ему нравится. — Сделать все не торопясь, знаешь. Сделать все правильно. Может быть, вылизать тебя. Хорошо тебя растянуть. Хьюз делает один резкий вдох, и кончает, внезапно, разливаясь теплом по руке Петтерссона. Элиас продолжает двигать ладонью, проводя его сквозь оргазм, пока Куинн не вздрагивает, ослабляет руку на его члене, но не убирает ее, наслаждаясь ощущением того, как он смягчается. Объективно, это абсолютно отвратительно — все мокрое и липкое, но Петтерссон находит в этом что-то привлекательное. — Ты действительно согласился бы на все это? — наконец, выдавливает из себя Хьюз, все еще абсолютно обессиленный. Элиас вновь потирается щекой о его шею, согласно шепчет: — На все. Если ты этого хочешь. — Хочу, — бормочет Куинн, не открывая глаза. — Я этого хочу.

***

      — Эй, — Куинн перекатывается поближе к Элиасу, подпирает щеку рукой. Волосы его все еще мокрые после душа, но он, вроде как, не особо заботится о состоянии своих наволочек, так что Элиас не утруждает себя тем, чтобы заставить его высушить голову. — Ты помнишь нашу первую встречу? — Вроде бы да. Куинн фыркает и легко толкает его коленом в бедро. — Ну же, чувак. — Я серьезно, — усмехается Петтерссон. — Это было давно. — Ладно, да, — пускай Хьюз и соглашается, до конца убежденным он не звучит. — Справедливо, но… Например, твое первое впечатление обо мне. Ты помнишь, что подумал? Такого вопроса Элиас не особо ожидал. Куинн — пускай обычно он и спокойный, добродушный парень — временами бывает абсолютно безжалостно бесчувственным и упрямо проницательным. — Ну, — Петтерссон пытается вспомнить. — Ты показался мне очень серьезным. Очевидно. Ниже, чем я ожидал. И в прыщах. — Вау, — тянет Куинн. — Вот уж спасибо, чувак. Извини, что спросил. — Ты мило улыбался, — добавляет Элиас, уже мягче. Тон собственного голоса слегка его смущает. — Ты был, ну. Просто милым. В целом. Хьюз показательно закатывает глаза, но улыбку сдержать не может. — Именно, — Петтерссон тыкает его пальцем в уголок рта. — Вот так ты тогда и улыбался. Куинн вновь не может удержаться, и улыбка на его лице становится еще шире. Элиас ласково похлопывает его по щеке, прежде чем убрать руку. — А что ты подумал обо мне? Куинн издает тихий, мягкий звук, который, видимо, должен символизировать протест, и пытается уткнуться лицом в подушку, но Элиас ему не дает — смеясь, тянет того за плечо, пока он не поддается, не переворачивается на спину, снова оказавшись под ним. — Ну же, — подначивает Петтерссон. — Я ведь уже рассказал. Теперь твоя очередь. — Ладно, — вздыхает Хьюз, позволяя рукам обессиленно упасть обратно на матрас, будто он и правда пытался спихнуть Элиаса с себя. Тех жалких попыток оттолкнуть его локти и близко не хватило, чтобы убедить Петтерссона, что Куинна не устраивает его положение. — Высокий, худой блондин. Немного злой. Я подумал, что ты наверняка хорошо владеешь руками. — Впечатления от просмотра игр не считаются, — возражает Элиас, но Хьюз немного краснеет и мотает головой. — Нет, типа… Ты понимаешь. Хорошо владеешь в другом смысле. Петтерссон пялится на него — это признание ощущается очень приятно, — пока Куинну не приходится смущенно отвести глаза. — Нет, нет, — Элиас настойчиво поворачивает его лицо к себе, пока Хьюз не хотя не поднимает на него глаза. — Продолжай. Я хочу услышать больше. — Ты сказал, что подумал, что я стремный и низкий, — пытается возразить Куинн, но не может даже закончить предложение, прерываемый своим собственным смехом. — Ты не заслужил услышать больше. — Неправда. Я сказал, что подумал, что ты милый. — Черт, это… Господи. Это еще хуже, чувак. Но Куинн все равно прижимается ближе, когда Элиас тянет его на себя, послушно поворачивается на бок, позволяя ему обнять себя сзади, так что Петтерссону не кажется, что он правда думает то, что говорит. Элиас не может сказать, нравится ему такое, или он просто готов подыграть Хьюзу, но его все устраивает в любом случае. Судя по тому, как расслаблено его тело, как он дышит, медленно и ровно, как размеренно поднимается и опускается его грудь, на которой лежит ладонь Петтерссона, Куинну точно все нравится. Элиас в этом уверен.