Invisible String

Минхо мрачно сверлил экран взглядом уже несколько минут. Он даже зашёл в интернет, чтобы проверить, не ошибся ли Чанбин, но всё его медиаполе было забито только анонсом его предстоящего боя. «Ник Дэниелс спускается в другую весовую категорию чтобы побороться за титул чемпиона в лёгком весе» — гласили заголовки новостей. Минхо удивлённо вскинул брови. Ник Дэниелс… он был действующим чемпионом в полусреднем весе, выше Минхо на десять сантиметров, его размах рук позволял расстреливать соперников с дистанции, а если дело доходило до партера — он просто переламывал людей своим весом. Чтобы уложиться в лимит легкого веса, Нику придется пройти через адскую весогонку, но даже «подсушенный», он останется мощнее любого, с кем Минхо сталкивался раньше. ​Телефон в руке снова завибрировал — Чанбин прислал ссылку на свежее интервью Дэниелса, и Минхо сразу же включил его. Оно было в лучших традициях трэш-тока: Ник говорил о том, что отберёт пояс у Минхо и станет двойным чемпионом и что Минхо никогда не дрался с по-настоящему сильным соперником. За всю карьеру альфа слышал бесконечное множество таких заявлений, и они не вызывали в нём ничего, кроме скуки. И, невпечатлённый, он хотел уже выключить видео, но вопрос журналиста заставил его нахмуриться. — Что вы думаете о личной жизни Ли Минхо, которая с недавних пор стала достоянием общественности? Дэниелс хищно улыбнулся в камеру, будто ждал этого вопроса. — Мне плевать, с кем он спит. Но я вижу, что Ли сейчас слишком занят светской жизнью в Сеуле. Его кулаки, должно быть, стали слишком нежными для UFC. Пока он пьет латте в своих кофейнях и обнимается со своим омежкой, я ломаю кости спарринг-партнерам. Ведущий подался вперёд, ловя каждое слово. — Вы намекаете, что его роман повлияет на подготовку к бою? — Я говорю прямо. Ли неправильно расставил приоритеты, стал слишком мягким, и он пожалеет об этом, когда я размажу его кровь по октагону. Минхо злостно откинул телефон в сторону. В обычных обстоятельствах он бы уже сидел в самолете, заряженный этой спортивной злостью, готовый пахать в зале по двадцать часов в сутки. Но сейчас… Он посмотрел на свои руки. Пальцы едва заметно подрагивали от прилива агрессии. Обычно он игнорировал трэш-ток, считая его частью маркетинговой клоунады, но Ник перешёл черту, сделав Хёнджина частью своего шоу. Минхо крепко зажмурился, приказывая себе успокоиться. Хотя бы ради своего омеги, что беззаботно спал у него на груди. Его дыхание было ровным и спокойным, пальцы всё ещё судорожно сжимали край футболки Минхо, будто даже во сне он боялся, что его отпустят. Оставить его сейчас на растерзание стервятникам из агентства и ненавистникам и уехать на другой конец света? Это было очень жестоко, и Минхо не понимал, почему жизнь так несправедлива по отношению к ним, раз подбросила очередное испытание. Он лёг на диван в полный рост, позволяя Хёнджину устроиться на себе удобнее, и принялся обдумывать всё. Внутри него словно боролись две личности: одна, более рациональная, утверждала, что перед боем с Ником нужно пройти идеальный лагерь. В США для этого были лучшие условия — полная изоляция от внешнего мира, спарринг-партнёры, имитирующие габариты Ника, отсутствие медийного шума и полная концентрация, что была ему так необходима. Остаться в Корее — значило пойти на огромный риск, граничащий с профессиональным самоубийством. Более того, если он проиграет, пресса и хейтеры не успокоятся. Они с двойной силой накинутся на Хёнджина, обвинив омегу в том, что именно его проблемы «сломали» чемпиона и лишили страну пояса. Но вторая личность категорически не хотела оставлять Хёнджина на долгие четыре месяца. Минхо вдыхал мягкий, успокаивающийся аромат своей пары, чувствовал приятную тяжесть его тела на своей груди, и думал о том, как омерзительно-жестока его индустрия. Оставить его сейчас — означало предать и заставить проходить через весь ад в одиночку. — Что бы сделал тот Минхо? — спросил он себя. — Тот человек, кем я был до Хёнджина? Он бы не колебался. Он бы уже был в самолёте, составляя план тренировок. Но того Минхо больше не было — он умер в тот вечер, когда Хёнджин улыбнулся ему в лифте. Или, может быть, он никогда и не существовал — была только маска, которую альфа носил годами. А под маской был человек, который боялся привязаться и впустить кого-то в свою жизнь И этот человек сейчас смотрел на спящего Хёнджина и понимал: он не может его бросить и уехать. «Ни за что» — подумал он с железной решимостью. Минхо аккуратно, миллиметр за миллиметром, выскользнул из-под Хёнджина, подложив ему под голову мягкую подушку. Омега что-то пробормотал, но не проснулся, и Минхо, взяв свой телефон, вышел на балкон и набрал номер Чанбина. — Ну что, видел новости? — голос Чанбина в трубке был предельно деловым. — Я уже купил билеты. Завтра вечером заеду за тобой, нужно успеть… ​— Отменяй, — перебил его Минхо, не дослушав. ​На том конце провода повисла пауза. — Что «отменять», Минхо? Билеты? Мы можем перенести на утро, но не позже, нам нужно… ​— Отменяй всё, Чанбин. Я не лечу в Америку. Чанбин молчал непривычно долго, и Минхо уже подумал, что тот отключился и уже мчится к нему. ​— Ты с ума сошёл? — менеджер заорал так сильно, что Минхо убрал телефон от уха, поморщившись. — У тебя защита титула! Ты не можешь просто не поехать! ​— Я и не собираюсь просто сидеть, — Минхо опёрся локтями о перила, глядя на огни города. — Мы перевезём лагерь сюда. ​— Что?! — Чанбин, кажется, начал задыхаться от ярости. — Какого чёрта, Минхо? ​— Ты меня слышал. Звони тренеру, спарринг-партнерам. Сними лучший зал в Сеуле, оборудуй его по высшему разряду. Снимай отель для всей команды. Мы переносим подготовку в Корею. ​— Ли Минхо, ты больной ублюдок! Ты понимаешь, сколько это стоит? Логистика, визы, оборудование, перелёт всей команды! — Мне плевать на деньги, Бини, — голос Минхо оставался спокойным. — Трать всё. Он отключился прежде чем Чанбин успел что-то ответить. Его слова ничего не изменили бы — Минхо уже принял решение. Альфа уставился немигающим взглядом на вечерний город. Он чувствовал странную смесь пугающего безрассудства и облегчения. Часть его разума, та, что годами выстраивала дисциплину и график, сейчас вопила о катастрофе — он ведь буквально только что поставил на кон свою карьеру, пояс и репутацию ради того, чтобы не выпускать из рук спящего в комнате омегу. ​Но сердце… сердце впервые за долгие годы билось в унисон с его поступками. Минхо сделал глубокий вдох. В груди всё ещё была тяжесть, но рядом с ней поселилась уверенность в том, что он сделал правильный выбор. Он постоял на балконе еще несколько минут, позволяя адреналину немного утихнуть, а затем бесшумно вернулся в гостиную. ​Хёнджин уже не спал. Он сидел на диване, кутаясь в плед, и щурился от мягкого света торшера. Его волосы были растрепаны, а взгляд — затуманенным и сонным, что делало его до боли трогательным. — Где ты был? — Хёнджин сонно улыбнулся, увидев его. Минхо сел рядом, и Хёнджин тут же прильнул к нему. ​— С Чанбином говорил, — коротко ответил Минхо, обнимая омегу и прижимая к себе. — Всё в порядке. ​Хёнджин чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. Его ладонь, мягкая и теплая, легла на щеку альфы, осторожно поглаживая скулу, и затем он подался вперёд, чтобы поцеловать его губы. Один этот поцелуй стёр все тревоги альфы. Ник был прав в одном — Минхо действительно стал мягким, не похожим на ту безбашенную версию себя, что готова была умирать в октагоне. Тогда ему было нечего терять, и он дрался за статус, за то, чтобы доказать что-то себе и окружающим. Но теперь, когда на кону стояли честь и благополучие Хёнджина, у него появилась настоящая причина выиграть. И Ник не учёл, что от этого Минхо стал только опаснее. — Хён… — Хёнджин отстранился на несколько сантиметров, заглядывая в глаза альфы. Его взгляд был немного виноватым. — Мне через полчаса нужно поехать на съёмки… Рекламная фотоссесия для бренда. Минхо нахмурился. Инстинкты альфы вздыбились: после всего, что произошло, выпускать Хёнджина из квартиры, навстречу камерам и агентству, казалось физически болезненным. ​— Я поеду с тобой, — твёрдо сказал Минхо. ​— Не нужно, за мной приедет стафф, — Хёнджин запустил пальцы в его волосы и несильно потянул, вынуждая альфу запрокинуть голову, и принялся расцеловывать линию челюсти, шею и оставленную раннее метку. — Не переживай. Минхо шумно выдохнул, чувствуя, как внутри всё плавится от этих прикосновений. Хёнджин умел быть невыносимо нежным именно тогда, когда Минхо готов был рвать и метать. — Ладно, мне нужно пойти к себе и собраться, — Хёнджин встал с его колен, но перед тем как уйти, оставил поцелуй в уголке его губ. Оставшись одним в квартире, Минхо так и продолжил сидеть на диване, пьяно улыбаясь. Но вскоре его покой нарушил звук открывающейся двери. Это, конечно, был Чанбин, и Минхо уже начал жалеть, что когда-то дал ему ключ-карту. Чанбин ворвался в квартиру, как ураган, и швырнул на стол какую-то папку с документами, и Минхо поймал себя на мысли, что никогда не видел менеджера таким разъярённым. — Ты отказываешься от лагеря перед боем с Дэниелсом?! — Чанбин схватил его за ворот футболки, заставляя подняться с дивана, и прижал к ближайшей стене. — Я не отказываюсь, я переношу его сюда, — Минхо оставался удивительно спокойным, не реагируя на эту вспышку агрессии. — Это одно и то же! — прорычал Чанбин, его лицо покраснело от ярости, а вены на шее вздулись. — Ты понимаешь, кто это вообще такой?! Это не какой-то ноунейм, которого тебе подогнали для защиты титула! Это действующий, мать его, чемпион! И у него тоже сейчас беспроигрышная серия, Минхо! Ты осознаёшь масштаб?! — Я всё прекрасно понимаю, — ответил Минхо, глядя менеджеру прямо в глаза. Его голос звучал ровно, контрастируя с Чанбином. — Ни хрена ты не понимаешь! — заорал Чанбин, с силой встряхнув его за грудки, насколько это вообще было возможно сделать с профессиональным бойцом. — Дэниелс сейчас пашет в горах Колорадо! Он дышит разреженным воздухом, спаррингует с тяжами и буквально живет в зале! А ты?! Ты будешь тренироваться в городе, где под каждым кустом сидит репортёр с камерой, мечтая заснять каждый твой шаг! Ты не сможешь пройти здесь нормальный лагерь! Здесь неподходящие условия для бойца твоего уровня! ​Минхо медленно перехватил запястья Чанбина и оторвал их от своей футболки. Хватка альфы была железной, и менеджер, скрипнув зубами, был вынужден отступить на шаг. ​— Моя голова должны быть холодной для этого боя, Бин, — Минхо спокойно расправил смятую ткань на груди. — Если я улечу на другой конец света, я проиграю ещё до того, как клетка закроется. Потому что все мои мысли будут здесь. Я буду сходить с ума, гадая, не довели ли Хёнджина до нервного срыва ублюдки из его агентства. Не караулят ли его сталкеры и журналисты у дома… Я бы не смог тренироваться так. Чанбин уставился на него, будто пытаясь убедиться, что ослышался, и разочарованно покачал головой. — Ты поставил чувства выше цели… В нашем деле это значит, что ты уже проиграл. Пока ты будешь строить из себя Рокки, Ник будет набирать чудовищную форму, ведь ты всё равно не сможешь заменить Лас Вегас Сеулом. Ты потратишь миллионы долларов на аренду зала, на перевозку сюда тренеров, врачей, спарринг-партнёров, и это при условии, если они вообще согласятся сюда приезжать… И ради чего всё это? — Чанбин выглядел отчаянно, всё ещё надеялся его вразумить. — Ник прав, ты размяк! Ты выбираешь комфорт и тёплую постель, вместо того чтобы стиснуть зубы, изолироваться и доказать всему миру, кто ты такой. — Я выбираю свою семью, Чанбин, — в глазах Минхо вспыхнул опасный огонь. — И если для того, чтобы защитить Хёнджина, мне нужно перевезти половину Америки в Сеул и заплатить за это миллионы — я это сделаю. ​— Минхо… послушай меня. Послушай не как менеджера, а как друга, — Чанбин сделал последнюю попытку достучаться до него, и его голос надломился и стал тише. — Если ты останешься здесь и проиграешь… а в таких условиях риск проигрыша взлетает до небес… пресса сожрёт не только тебя. Они сожрут Хёнджина. Они размажут его по стенке. Назовут разрушителем карьеры великого Ли Минхо, обвинят в том, что он сделал тебя слабым. Ты подставляешь его под удар, который он может не пережить. ​Слова Чанбина ударили в самую больную точку, но Минхо даже не моргнул. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки. ​— Значит, у меня просто нет права на ошибку, — ледяным тоном ответил он. ​Он подошёл к столу, взял брошенную Чанбином папку с документами и впихнул её обратно ему в грудь. ​— Организуй мне этот лагерь, Бин. Найди лучший закрытый зал на окраине города, перевези тренеров, обеспечь им условия первого класса, найми лучших спарринг-партнёров. Иначе я найду того, кто это сделает без лишнего нытья. ​Чанбин долго смотрел на папку в своих руках, затем перевёл взгляд на непреклонное лицо Минхо. В нём не было ни капли сомнения — только пугающая одержимость альфы, готового разорвать любого за своего омегу. — Ладно… я сделаю это. Но, видит бог, если ты сдохнешь в том октагоне, я лично от себя добавлю тебе несколько ударов, упрямый ты баран. ​Он развернулся и пошёл к выходу. Уже у самой двери Чанбин остановился, не оборачиваясь. ​— Тренировки начинаются через три дня. И я клянусь, я заставлю тебя потеть кровью, чтобы выбить из тебя всю эту романтическую дурь. Дверь за менеджером громко захлопнулась, оставив Минхо в тишине пустой квартиры. ​Он устало потёр переносицу, обдумывая предстоящие месяцы. Он и без Чанбина знал, что его ждёт настоящий ад. Ему нужно будет не только тренироваться на износ, но также придётся компенсировать отсутствие высокогорья Колорадо безумным кардио. Остаток дня тянулся мучительно долго, пока, наконец, ближе к вечеру в прихожей не раздался тихий щелчок электронного замка. ​Хёнджин вернулся вымотанным. От него пахло чужими парфюмами, но стоило ему переступить порог и уткнуться носом в шею подошедшего Минхо, как его родной, сладкий аромат омеги начал вытеснять всё остальное. Минхо молча помог ему снять куртку и увёл в гостиную, усадив на диван. ​Хёнджин подтянул под себя ноги, но его взгляд был непривычно серьёзным и каким-то тревожным. Он прикусил нижнюю губу, явно собираясь с мыслями. — У тебя скоро бой, да? — Хёнджин наконец поднял на него взгляд, в котором считывался страх. — Я прочитал новости по дороге домой. Пишут, что твой соперник огромный, спускается в твой вес, и что это будет самый сложный бой в твоей карьере… ​— Журналистам нужно продавать билеты и платные трансляции, Хёнджини. Они напишут что угодно, чтобы создать драму и поднять рейтинги, — Минхо постарался, чтобы его голос звучал максимально расслабленно и уверенно. — Это просто очередная выскочка, которая решила, что может претендовать на мой пояс. Хёнджин слабо улыбнулся этой уверенности, но его пальцы нервно скомкали край пледа. — Когда… когда ты уезжаешь? Завтра утром? Или уже сегодня ночью? Минхо почувствовал, как болезненно сжалось сердце от того, с какой покорной обречённостью прозвучал этот вопрос — Хёнджин уже морально приготовился к тому, что его оставят одного на долгие месяцы. Альфа сел ближе, мягко накрыл дрожащие руки Хёнджина своими и заставил его поднять голову. ​— Я никуда не уезжаю, — твёрдо произнёс Минхо, ловя растерянный взгляд омеги. ​— Что? — Хёнджин непонимающе моргнул. — Но твой лагерь в Штатах… твой главный тренер… ​— Планы изменились, — альфа ни мускулом на лице не выдал лжи, глядя прямо в красивые, расширенные от удивления глаза. Он не хотел, чтобы Хёнджин чувствовал вину из-за того, что Минхо перенёс лагерь сюда ради него. — Руководство UFC решило перенести мой тренировочный лагерь в Корею. ​— UFC… решили? — Хёнджин недоверчиво нахмурился, пытаясь найти подвох. — Зачем им это? ​— Они хотят агрессивнее продвигать этот бой на азиатском рынке. Планируют снимать здесь промо-ролики, показывать мою подготовку дома, — солгал Минхо, успокаивающе поглаживая костяшки пальцев омеги. Хёнджин всё ещё сомневался, но в его глазах уже загоралась робкая надежда. ​— Значит… ты будешь проходить лагерь здесь? — пролепетал он. — И ты будешь возвращаться домой? ​— Каждую ночь, — пообещал Минхо. Он придвинулся ближе и прижался губами к виску омеги, вдыхая его запах. — Я же говорил тебе, Джин-а. Я никогда не отпущу тебя. ​Хёнджин прерывисто выдохнул и вдруг подался вперёд, отчаянно обнимая альфу за шею. Он уткнулся лицом в его плечо, и Минхо почувствовал, как мелко дрожат плечи омеги от облегчения. Минхо оставил нежный поцелуй на его макушке и успокаивающе погладил спину. Он знал, что эта ложь стоила ему огромных денег, миллион потерянных нервных клеток Чанбина и сложнейшего испытания в октагоне. Но прямо сейчас, чувствуя, как расслабляется и доверчиво льнёт к нему Хёнджин, Минхо был уверен: он бы заплатил эту цену снова, не раздумывая ни секунды. Ему уже не терпелось показать всему миру, что они ошибались: он не размяк. Он просто сменил топливо с пустоты на страх потерять Хёнджина. И этот страх заставит его превратиться в нечто такое, чего Ник не видел в своих самых жестоких боях. *** Спустя несколько дней агентство Хёнджина сделало официальное заявление, в котором подтвердило их отношения. Интернет ожидаемо взорвался, и Минхо, представляя, сколько там может быть грязи, просил своего омегу не брать в руки телефон, чтобы не расстраиваться. Но Хёнджину было очень любопытно узнать, что же думают его фанаты об этих новостях. И Минхо пришлось сдаться. Они открыли комментарии под постом в крупном паблике, и волна грязи накрыла их с головой. Минхо ожидал нападок на себя, но он не ожидал, что фанаты Хёнджина будут настолько жестоки к своему кумиру. «Я разочарована. Хёнджин всегда казался таким утончённым, но выбрал этого мясника?» «Всё это время он строил из себя невинного, а сам прыгнул в постель к этому животному!» «Я отписываюсь. Не могу смотреть на него после этого» «Как можно быть в отношениях с человеком, который зарабатывает на жизнь тем, что калечит других людей? Хёнджин оказался не тем, кого строил из себя» Кто-то из пользователей создал коллаж, который мгновенно завирусился и разлетелся по всем платформам. На левой половине был Хёнджин с, видимо, какого-то благотворительного мероприятия. Он сидел на полу, окружённый детьми, в пушистом белом свитере, и улыбался своей самой очаровательной улыбкой. ​На правой половине был Минхо. Фотографию взяли с одного из его самых жестоких боёв — лицо залито чужой и своей кровью, бровь рассечена, в глазах горит животная ярость, и запечатлён он в момент, когда добивал своего противника на канвасе. ​Комментарии под этим постом, казалось, сочились ядом. ​«Вы вообще видели этого монстра в клетке? Он же просто сумасшедший!» «Минхо слишком жестокий. Вы посмотрите на его руки, он же может переломать нашего Хёнджини пополам, если просто выйдет из себя!» «Наш нежный мальчик и этот цепной пёс? Это какая-то больная шутка. Он его сломает.» Минхо сглотнул. Он привык к ненависти в свой адрес, за годы в спорте у него выработался иммунитет к оскорблениям. Но читать о том, что он — угроза для собственного омеги, что он слишком грязный и жестокий для него… это было слишком. — Идиоты… пусть они захлёбываются своим ядом, — прошипел Хёнджин с такой несвойственной ему злостью, что Минхо даже на мгновение опешил. — Эти лицемеры… они смеют называть тебя слишком жестоким для меня? Омега резко развернулся, садясь так, чтобы смотреть альфе прямо в глаза, и его ладони обхватили лицо Минхо. — Ты самый нежный человек в моей жизни, хён, — сказал он, поглаживая его скулы. — Они ничего не знают о тебе. Пусть называют тебя как хотят, но я-то знаю, что у тебя самое большое и доброе сердце, в котором нашлось место для меня. Минхо прикрыл глаза, чувствуя, как под этим натиском все мысли о том, что доля правды в этих словах есть, безвозвратно покидают его. — Посмотри на меня, — мягко попросил Хёнджин, и мягко сразу подчинился. Омега подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, пока их дыхание не стало общим. Его ладони, мягкие и прохладные, всё ещё сжимали лицо альфы, заставляя того фокусироваться только на глубоких, сияющих глазах напротив. — Хён, послушай меня… ​Хёнджин сделал глубокий вдох, и его голос задрожал от переполнявших его чувств. — Мне никогда ни с кем не было так спокойно, и никто не вызывал во мне столько всего… — он прикусил губу, засмущавшись. — Потому что ты — мой дом, Ли Минхо. И я… я так люблю тебя, — его глаза заблестели от слёз. — Я… я не хочу, чтобы ты хоть на секунду поверил в тот бред, что пишут те идиоты. Мир вокруг перестал существовать. Оглушительный шум медиа-скандалов, угрозы Ника Дэниелса, ярость Чанбина и тиканье часов, отсчитывающих время до самого важного боя в карьере — всё это рассыпалось в прах. Для Минхо любовь всегда была чем-то эфемерным, тем, что случается с людьми только в фильмах. Но сейчас это слово, произнесённое дрожащим от волнения голосом омеги, будто обрело физический вес. Оно заполнило лёгкие, мешая дышать, и заставило сердце пропустить удар. ​— Хёнджин-и… — выдохнул он, и его голос, обычно твёрдый и уверенный, прозвучал непривычно хрипло. Минхо смотрел на него и не мог пошевелиться. Внутри что-то переворачивалось, росло, разрывало грудную клетку. Он накрыл ладони Хёнджина своими, прижимая их к своим щекам ещё крепче, будто пытаясь впитать это тепло каждой клеткой кожи. — Я никому раньше не говорил этого. Но ты… ты — всё, что у меня есть. Всё, что мне нужно. И я тоже… тоже люблю тебя, — уверенно сказал он, глядя омеге в глаза. — И я весь мир переверну ради тебя. Хёнджин нежно рассмеялся и утянул его в сладкий поцелуй. Он целовал его так, словно пытался залечить каждую ссадину, каждый невидимый шрам на душе альфы, который тот заработал за годы в клетке. — Подожди, Хёнджин-а, — Минхо мягко отстранил его от себя. — Если ты говоришь, что это всё пишут идиоты, значит, ты понимаешь, что то, что они говорят про тебя, это полная ерунда? — Получается, что это так, — Хёнджин пожал плечами, улыбнувшись. — Это второй скандал в моей карьере, и в первый раз я действительно очень переживал о каждом плохом слове в свой адрес. Но сейчас, — он посмотрел на Минхо сияющими глазами, — у меня есть ты. И… и у меня такое чувство, что я могу справиться со всем, пока ты рядом. Сердце Минхо пропустило удар. У него тоже было чувство, что рядом с Хёнджином он способен на всё. — Я никогда не отпущу тебя, Хёнджин, — пообещал он, крепко обняв талию омеги. — Люблю тебя, — Хёнджин целовал всё его лицо, — люблю, люблю, люблю. Наконец-то я это сказал… и больше не собираюсь молчать. Буду напоминать тебе об этом каждую секунду, — он игриво прикусил нижнюю губу альфы. — Договорились, — Минхо улыбнулся и, подхватив Хёнджина под бёдра, понёс его в сторону спальни. — Скоро начнутся тренировки, где из меня будут выжимать все соки… Но сегодня я хочу услышать это слово ещё тысячу раз. Хёнджин счастливо рассмеялся. ​— Только тысячу? Хён, ты явно меня недооцениваешь. ​Минхо аккуратно уложил его на кровать, нависая сверху и блокируя любой путь к отступлению. ​— Тогда начинай отсчёт, — пробормотал он, прежде чем снова накрыть его губы своими, оставляя все тревоги, страхи и ядовитые комментарии за пределами их маленького мира.

***

Зал на окраине Сеула, который нашёл Чанбин, напоминал бункер: голые бетонные стены, запах свежей резины и тишина, которую нарушал только звук ударов по тяжёлой груше. Чанбин, как и обещал, превратил его жизнь в ад, а сам, вместе с главным тренером, выступал в роли сатаны. Дэниелс был известен тем, что буквально «залёживал» и ломал оппонентов своим весом у сетки. Чтобы подготовить к этому Минхо, тренер по грэпплингу ввёл упражнение, которое они прозвали мясорубкой. ​— Время! — орал тренер, щёлкая секундомером. Каждый раз, когда Минхо допускал малейшую ошибку, тренер взрывался, и его голос эхом разносился по пустому залу. ​— Ты притащил нас сюда, Ли! — орал Кевин, швыряя секундомер об мат. — Ты вырвал команду из лучшего зала мира ради того, чтобы спать в тёплой кроватке?! Посмотри на свои ноги! Ты медленный! Ты тяжёлый! Ник Дэниелс сейчас перемалывает железо в Колорадо, а ты выглядишь как грёбаный новичок! ​Взрослый альфа не давал Минхо спуску. Если по графику было пять раундов спаррингов, он назначал восемь. Если Минхо должен был бежать десять километров, Кевин заставлял его бежать пятнадцать в жилете-утяжелителе. ​Минхо стоял у сетки, тяжело дыша в коротком перерыве между спаррингами. Как только один раунд заканчивался, на него тут же бросался свежий, отдохнувший спарринг-партнёр, не давая ему расслабиться. ​Удар, уклонение, клинч… Марк — один из тех, которого они с Чанбином пригласили в Сеул за очень щедрый гонорар, с размаху впечатал Минхо спиной в металлическую сетку октагона, из-за чего звенья больно впились в лопатки сквозь влажную футболку. ​— Не давай ему скрестить руки за твоей спиной! — вопил тренер. — Сбивай захват! Центр тяжести ниже, Минхо! ​Но разница в габаритах давала о себе знать. Альфа навалился всем своим весом, лишая Минхо пространства, блокируя его бёдра своими коленями. Именно это в реальном бою выматывало быстрее, чем пропущенные удары. ​Партнёр сделал подсечку, и они оба рухнули на канвас, и Минхо оказался снизу, в сайд-контроле. ​Грудь борца давила на лицо и диафрагму Минхо, перекрывая кислород. Это было похоже на то, словно на грудную клетку положили бетонную плиту. Он инстинктивно попытался оттолкнуть его руками, тратя драгоценную энергию. ​— Ошибка! — тут же гаркнул тренер, подходя вплотную к сетке. — Ты тратишь силы рук! Он тяжелее на пятнадцать килограммов, ты не сдвинешь его руками! Дэниелс использует свою массу, чтобы вымотать тебя! Он раздавит тебя, если ты будешь лежать под ним, как кусок мяса! Двигай тазом! Минхо зарычал сквозь капу, упёрся ступнями в скользкий от пота мат и сделал резкий мост, вытаскивая бедро и закидывая ногу, чтобы вернуть Марка в полугард. Но как только он это сделал, прозвучал свисток. ​— Смена! Марк тут же поднялся и отошёл, а в клетку влетел второй спарринг-партнер — двухметровый ударник из Штатов. Минхо даже не успел подняться на ноги, как тот начал наносить удары сверху, имитируя жёсткий граунд-энд-паунд Дэниелса. ​Они работали в больших перчатках, чтобы минимизировать рассечения, но каждый удар, даже вскользь проходящий по блоку Минхо, отдавался гулом во всём теле. ​— Вставай у сетки! — надрывался Чанбин, который хмуро наблюдал за всем этим. — Не лежи под ним, как в первую брачную ночь, он тебя забьёт! ​Минхо получал удары по предплечьям, по рёбрам. Он изворачивался, как змея, принимая урон на защиту, подполз к краю октагона, упёрся спиной в сетку и начал мучительно долгое хождение по стене, перенося вес на ноги, пока партнёр висел на его пояснице, пытаясь стащить обратно вниз. ​Когда Минхо наконец выпрямился и разорвал дистанцию, его лёгкие горели. Пот заливал глаза, а во рту отчётливо чувствовался металлический привкус крови. Это продолжалось каждый день. Однажды, во время борьбы в партере, в зале раздался хруст — спарринг-партнёр, массивный тяжеловес, навалился на Минхо всем весом, и рука альфы, которой он пытался опереться о канвас, ушла под неестественным углом. Лицо Минхо моментально побледнело, а челюсти сжались так, что зубы едва не раскрошились. ​— Твою мать, Ли! Ты издеваешься надо мной?! — взорвался тренер, швырнув кепку на пол и в два шага оказавшись рядом. — Я говорил тебе: не спи! Следи за балансом! — Остановить? — холодно спросил Чанбин, стоявший у края ковра с полотенцем. ​Кевин подошёл к Минхо и посмотрел на него сверху вниз, в его глазах не было ни капли сочувствия. — Если ты сдашься сейчас, в зале, то в бою ты просто умрёшь. Ник не даст тебе передышку, если ты схватишься за плечо. Он просто оторвёт тебе руку. Так что, семьянин, зовём врача или продолжаем? ​Минхо чувствовал, как по лицу течёт пот вперемешку с кровью из рассечённой брови. Он посмотрел на свои дрожащие руки. В голове всплыли слова Ника из интервью о том, что Ли «стал слишком мягким». Всплыли комментарии людей, называющих его «мясником», недостойным Хёнджина. ​Он вспомнил лицо Хёнджина — то, как омега смотрел на него сегодня утром, провожая на тренировку. В этом взгляде было столько веры, что Минхо просто не имел права быть слабым. ​И он поднялся на ноги. ​— Продолжаем, — выплюнул он вместе с кровью. ​В суровом взгляде тренера впервые промелькнуло нечто похожее на уважение. Он кивнул спарринг-партнёру: — Работай в полную силу, не жалей его. Минхо, как обычно, боролся на чистом упрямстве. Локоть прошивало пульсирующей болью при каждом движении, но он заставлял себя игнорировать это и продолжать. Когда тренировка наконец закончилась, Чанбин с тренером окружили его. Тренер схватил Минхо за предплечье, проверяя подвижность, из-за чего Минхо дёрнулся, и Кевин злобно сплюнул. — Растяжение… Минимум неделя без ударки правой рукой, — тренер посмотрел на Минхо так, будто хотел его придушить. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты только что подарил Дэниелсу семь дней форы. Может быть, сразу отправишь ему свой пояс почтой, зачем мелочиться? Чанбин! Тащи лёд! И звони этому чёртову физиотерапевту, пусть летит сюда хоть на вертолете! Когда Чанбин удалился, тренер продолжил его отчитывать: — Ты отвлёкся! Ты думал о своем омеге, Ли? О том, как ты придёшь к нему вечером и он поцелует твои царапины? Слова тренера заставили Минхо задуматься: действительно ли он защищает Хёнджина своим присутствием здесь, или он просто эгоист, который ведёт их обоих к публичному унижению. Минхо молча сидел на лавочке, свесив голову, пока физиотерапевт вправлял его сустав, колол противовоспалительные и фиксировал руку. — Связки растянуты, но, к счастью, не порваны, — вынес вердикт врач. — Повезло, что сустав не вылетел полностью… Неделя без ударных нагрузок на правую руку. Только физиотерапия, лёд и покой, иначе на бой выйдешь с нерабочим локтем. — Слышал? — посмотрел на него Кевин. — Всю эту неделю ты будешь бегать, пока ноги не отвалятся, и работать только левой. Домой Минхо вернулся позже обычного — когда он открыл дверь, часы уже показывали полночь. Он сбросил кроссовки, морщась от того, как тяжело далось это простое движение, и прошёл в гостиную. Хёнджин дремал на диване, подтянув колени к груди и укрывшись пушистым пледом, но услышав шаги, он мгновенно распахнул глаза. Сонливость сошла с него в ту же секунду, когда он увидел Минхо. — Хён… — Хёнджин вскочил с дивана, и плед бесформенной кучей упал на пол. ​Он оказался рядом в два шага, его глаза испуганно забегали по лицу Минхо, а затем опустились на плотный бандаж, скрывающий распухший сустав. ​— Ничего серьёзного, — опережая его вопросы, сказал Минхо. — Просто растяжение. Повезло. Хёнджин, как всегда точно считав его состояние, не стал засыпать его вопросами. Он молча кивнул, проглотив подступивший к горлу ком, и принялся действовать: осторожно стянул с альфы грязную одежду — обычно Минхо принимал душ в зале, но в этот раз просто физически не смог — и повёл его в ванную. Минхо хотел сказать, что сам справится, но Хёнджин и слушать его не стал, вынуждая подчиниться. ​Омега действовал невероятно бережно. Сначала осторожно смыл засохшую кровь с рассечённой брови и скул Минхо, стараясь не задевать повреждённый глаз, а затем перешёл к телу, налил на мочалку гель для душа и принялся медленно очищать спину и плечи альфы. ​Минхо прикрыл глаза. Его правая рука, зафиксированная бандажом, неподвижно покоилась на колене. Он чувствовал нежные прикосновения Хёнджина, которые разительно отличались от той жестокости, с которой его только что впечатывали в маты. Омега не произносил ни слова упрёка, хотя его руки едва заметно дрожали, когда он видел новые следы от спаррингов. Когда с душем было покончено, Хёнджин помог ему вытереться, бережно промокая пушистым полотенцем каждый синяк на теле альфы, и накинул на его плечи мягкий халат. ​Они перешли в спальню. Минхо тяжело опустился на край кровати, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя после себя лишь ноющую боль в мышцах и полнейшее изнеможение. ​Хёнджин достал аптечку. Врач уже сделал всё необходимое с суставом, но омега настоял на том, чтобы нанести охлаждающую мазь на другие ушибы и аккуратно поправить фиксирующий бандаж на локте. Минхо смотрел на его сосредоточенное лицо, на то, как он кусает губу, чтобы не расплакаться, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое вперемешку с виной. У Хёнджина тоже был режим и собственное расписание, но он сидел сейчас с ним, поздно ночью, заботился и переживал. — Хёнджин-а… — позвал он. — Прости меня. — За что? — удивлённо спросил Хёнджин. — За то, что заставляю тебя волноваться. За то, что прихожу домой в таком виде. За то, что… Хёнджин коротко поцеловал его в губы, не позволяя продолжить. — Ты не должен извиняться за то, что делаешь своё дело. Я знал, на что шёл, когда захотел быть с тобой. Я знал, что ты боец и что ты будешь возвращаться домой с синяками и ссадинами… Да, мне больно видеть тебя таким измученным и знать, что я никак не могу тебе помочь, но… Он замолчал, подбирая слова, и его пальцы осторожно гладили здоровую руку Минхо. — Но я горжусь тобой, — наконец продолжил он. — Помнишь, я в нашу первую встречу сказал, что меня восхищает твоя сила воли? С тех пор ничего не изменилось. Ты всё ещё самый потрясающий человек, которого я знаю, — прошептал он в губы альфы и утянул его в неторопливый, безумно сладкий поцелуй. Сердце Минхо наполнилось таким количеством любви, что ему стало тяжело дышать. Хёнджин помог ему лечь, осторожно подкладывая подушки под больную руку, и устроился рядом, прижимаясь к его здоровому боку. ​— Ты мой чемпион, — прошептал Хёнджин, укладывая голову ему на грудь, когда они наконец забирались под одеяло. — Самый сильный. ​И Минхо, крепко прижимая к себе свое самое ценное сокровище, провалился в сон с одной-единственной мыслью: завтра он встанет, выйдет на маты против тяжеловесов и будет пахать еще жёстче.

***

Спустя две недели изматывающего режима и ежедневной физиотерапии локоть Минхо наконец полностью зажил. И с того момента, как врач дал зелёный свет на полноценные ударные нагрузки, Минхо словно прорвало. Злость на себя, на травму, на Ника Дэниелса, который продолжал поливать его грязью в интервью — всё это выплёскивалось в ударах. Он пахал как проклятый. Утренние пробежки стали длиннее, спарринги — интенсивнее, работа над борьбой — изнурительнее. Он доводил себя до полного изнеможения, но с каждым днём чувствовал, как тело становится быстрее, а удары — точнее. Всё чаще именно его спарринг партнёры оказывались прижатыми к стенке — даже Марк, который раньше мог дать ему бой, теперь едва успевал закрываться. Вернув свою форму, Минхо вернул и уверенность, и благодаря этому стал чувствовать себя гораздо лучше, чем раньше. И Кевин, видя этот фанатичный блеск в глазах ученика, даже перестал орать. — Устроим небольшой перерыв, — тренер бросил полотенце на плечи Минхо после очередного восьмираундового марафона. — Ты на пике, Ли. Сохрани этот настрой. Минхо кивнул, жадно глотая воду. И вдруг металлическая дверь зала тихо скрипнула. Минхо даже не обратил бы на это внимание, если бы не почувствовал, что воздух в помещении, до этого пропитанный едким запахом пота и резины, вдруг неуловимо изменился. Сквозь него пробился тонкий, невероятно сладкий и свежий аромат его омеги, который Минхо начал чувствовать даже когда Хёнджин принимал блокаторы. ​В зале мгновенно воцарилась тишина, и гул разговоров стих. Марк, который секунду назад умирал на матах, вдруг резко сел, выпрямив спину. Даже Кевин, обычно суровый и непробиваемый, завис, уставившись на гостя. Все альфы в зале смотрели на Хёнджина так, словно перед ними появилось божество — с неприкрытым восхищением и распахнутыми глазами. Альфа внутри Минхо взбушевался, почувствовав чужой интерес к своей паре, и он поднялся с места и за считанные секунды оказался возле него, прикрывая своим телом от чужих взглядов. — Что… почему ты пришёл? — спросил он, тяжело дыша. В этой обстановке Хёнджин, весь такой красивый и ухоженный, выглядел до смешного неуместно. — Я просто хотел посмотреть, как ты тренируешься, — пробормотал Хёнджин, и, почувствовав состояние своего альфы, поднял на него лукавый взгляд. — А ты что, ревнуешь, хён? ​— Я сейчас им всем глаза выколю, — абсолютно серьёзно ответил Минхо, бросая мрачный взгляд через плечо на своих партнёров. Хёнджин рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что слышали эти стены. — Не нужно никому ничего выкалывать, — омега шагнул ближе, его глаза сияли неподдельным обожанием. Он поднял руку, намереваясь обнять Минхо за шею или хотя бы стереть каплю пота с его лба, но внезапно дёрнулся, бросив быстрый взгляд на молчаливую толпу бойцов за спиной альфы. ​Его рука неловко опустилась, и Хёнджин чуть отстранился, смущённо прикусив губу. ​— Прости… я не хочу портить твою репутацию при всех, — прошептал он, опуская глаза. — Ты же здесь… ну, страшный и безжалостный боец. Некрасиво будет, если я повисну на тебе, как… Минхо прикусил губу, сдержав улыбку. Все эти альфы прекрасно знали, что он потратил миллионы, чтобы перевезти их с семьями из США в Сеул, арендовать им отель и платить тройные гонорары просто чтобы не уезжать от своего омеги надолго. Это демонстрировало его преданность Хёнджину куда больше, чем какой-то поцелуй. Шагнув вперёд и стирая те жалкие сантиметры, что образовались между ними, Минхо обхватил лицо омеги своими забинтованными, влажными ладонями и жадно впился в его губы поцелуем. — Вот так, — сказал он, отстраняясь. — Теперь все видят, что ты мой. Хёнджин стоял, хлопая ресницами, с покрасневшими щеками и сбитым дыханием. — Ты… ты с ума сошёл, — выдохнул он. — Возможно, — усмехнулся Минхо, пожав плечами. Он провёл Хёнджина до лавочки и вернулся на маты — остался ещё один спарринг, и можно было идти домой. — О, нет… — простонал Марк, поднимаясь. — Теперь он будет красоваться перед своим омегой и точно убьёт меня. Спарринг был жёстким, но Минхо чувствовал небывалый подъём. Он знал, что Хёнджин смотрит на него, и это придавало сил, как бы банально это не звучало. Когда прозвучала команда на партер, Минхо провел идеальный тейкдаун, подсёк опорную ногу Марка и за долю секунды оказался в маунте, имитируя добивание — они старались серьёзно не калечить друг друга во время тренировок, ведь в этом не было никакого смысла. ​— Время! — крикнул Кевин, явно довольный результатом. — Отличная работа, Ли. Все свободны! ​Альфы в зале засобирались с рекордной скоростью — никто не хотел долго находиться в одном помещении с Минхо, чьи феромоны сейчас буквально давили на них, мешая дышать. Парни быстро пробормотали слова прощания, стараясь даже не смотреть в сторону скамейки, и пулей вылетели из зала вместе с тренером и Чанбином. Минхо стоял посреди матов, тяжело дыша. Пот скатывался по его вискам и шее, мощная грудь мерно вздымалась. ​— Ты был таким страшным сегодня, хён, — Хёнджин подошёл к нему и улыбнулся, заглядывая ему в глаза. — Бедные парни. Мне кажется, они боялись даже дышать в мою сторону. ​— И правильно делали, — проворчал Минхо, снимая бинты с рук. ​Хёнджин тихо рассмеялся и шагнул на мат, подходя к альфе вплотную. — Дай помогу, — сказал он, протягивая руки к бинтам. Минхо завис, наблюдая, как тонкие пальцы омеги аккуратно разматывают влажную ткань. — Знаешь, — сказал вдруг Хёнджин, — я смотрел на тебя сегодня и радовался тому, как мне повезло. — Это мне повезло, — ответил Минхо, накрывая его руку своей. — Нет, это мне, — Хёнджин покачал головой. — Ты — лучший боец в мире, а выбрал меня. — А ты — лучший омега в мире, — парировал Минхо. — И выбрал меня. Хёнджин улыбнулся. ​— Знаешь, я тут подумал… — омега провёл пальцем по груди Минхо, собирая капельку пота. — Со стороны всё казалось не так уж сложно… И я тоже захотел попробовать провести с тобой небольшой спарринг. — Да неужели? — вскинул бровь Минхо. ​— Да, — Хёнджин отступил на шаг и принял стойку, которой его успел научить Минхо. — Давай поборемся. Я хочу попытаться повалить тебя. Только уговор: не поддавайся! Работай в полную силу, чемпион. ​Минхо не смог сдержать смешка. Контраст между суровыми тяжеловесами, с которыми он бился полчаса назад, и Хёнджином, был слишком разительным. ​— Хёнджин-и, — Минхо посмотрел на него с нескрываемой нежностью. — Если я не буду поддаваться, ты даже не сдвинешь меня с места. — Это вызов? — Хёнджин прищурился, и в его глазах загорелся знакомый озорной огонёк. — Это факт, — усмехнулся Минхо, скрещивая руки на груди. — Тогда докажи мне это, — Хёнджин подошёл ближе, толкая его ладонями в грудь. — Давай, чемпион. Покажи, какой ты сильный. Минхо не сдвинулся с места. Ни на миллиметр. — Видишь? — сказал он. — Я даже ничего не почувствовал. — А так? Хёнджин разбежался и врезался в него всем телом, пытаясь сбить с ног. Минхо, как и прежде, стоял неподвижно, только его руки рефлекторно обхватили омегу за талию, чтобы тот не упал. — Хёнджин-а, я бы не стал чемпионом, если бы ты смог меня повалить, — он улыбнулся, не выпуская омегу из рук. — Но когда мы вернёмся к тренировкам, я научу тебя парочке приёмов, ладно? — Ладно… но давай попробуем последний раз? Минхо кивнул, мысленно удивившись, что Хёнджин согласился так быстро. Омега сделал резкий выпад вперёд, но на полпути вдруг ойкнул, его лицо исказилось от боли, и он оступился, схватившись за лодыжку. ​— Чёрт, нога… — простонал он, теряя равновесие и оседая вниз. ​Сердце Минхо пропустило удар. Он забыл о стойке, о защите, обо всём на свете — его омеге было больно. ​— Хёнджин! — Минхо резко бросился к нему, падая на колени и протягивая руки, чтобы подхватить его и осмотреть ногу. ​И как только Минхо оказался в абсолютно уязвимой позиции, стоя на коленях с опущенными руками, выражение боли на лице Хёнджина сменилось победной улыбкой. ​Омега молниеносно вцепился пальцами в плечи альфы, использовал его же инерцию и свой вес, и с силой толкнул Минхо назад. Не ожидавший подвоха, Минхо потерял баланс и рухнул спиной на мат. В ту же секунду Хёнджин ловко перекинул ногу через его бёдра, победно усаживаясь на него сверху и прижимая его запястья к полу. ​— Тейкдаун! — радостно рассмеялся Хёнджин. — Я повалил великого Ли Минхо! — Ты жульничал, — улыбнулся Минхо, не в силах даже сыграть возмущение — Хёнджин был слишком очарователен. — Я просто использовал свои сильные стороны, — Хёнджин наклонился, и его волосы упали на лицо Минхо. Грудь альфы тяжело вздымалась, и Хёнджин, упираясь ладонями в твёрдые мышцы, медленно провёл языком по своим приоткрытым губам. — Ты проиграл, чемпион, — выдохнул он, и его голос стал ниже, — а проигравший выполняет желания победителя. ​— Ладно. Я в твоей власти. Что победитель намерен делать со мной? — сдался Минхо, расслабляя руки, которые Хёнджин всё ещё удерживал. ​Хёнджин не ответил сразу. Его взгляд скользнул по лицу Минхо, задержался на его губах, а затем опустился на мощную шею, на твёрдый пресс, и озорство в его глазах окончательно пропало. ​Он медленно поёрзал на бёдрах альфы, чувствуя, как под ним мгновенно напрягаются стальные мышцы и как откликается тело Минхо на это действие. — Хочу… — прошептал омега, наклоняясь к уху альфы, — отблагодарить своего чемпиона за то, что он так старался. Омега медленно сполз с его бёдер, но не поднялся, а остался на коленях между широко раздвинутых ног Минхо, и его пальцы легли на пояс тренировочных шорт альфы. Минхо приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз. В горле пересохло. Хёнджин, такой красивый в мягком свете ламп, с растрепавшимися волосами и горящими глазами, выглядел сейчас до боли соблазнительно. — Хёнджин-а, — голос Минхо прозвучал хрипло, — дай мне хотя бы в душ сходить. Я грязный после тренировки. Хёнджин остановился и поднял на него взгляд. — Нет, — просто ответил он. Минхо моргнул, не ожидая такого прямого отказа. — Мне нравится твой запах, хён. Особенно после тренировки, — он наклонился ниже, касаясь губами влажной кожи чуть выше резинки шорт, и по телу альфы пробежала дрожь. Язык Хёнджина скользнул по дорожке тёмных волос, уходящей под резинку шорт, и Минхо со стоном откинулся обратно на маты, сдаваясь. Больше не медля, омега избавил его от остатков одежды и коснулся языком возбуждённой плоти. Омега поднял на него глаза — влажные, блестящие, полные обожания и желания, и это зрелище едва не лишило Минхо остатков самообладания — он никогда не видел ничего более прекрасного и порочного одновременно. Хёнджин обхватил ствол у основания тонкими пальцами, и затем, не разрывая зрительного контакта с Минхо, взял в рот головку. Минхо зашипел сквозь зубы, откинув голову назад. Потолок зала поплыл перед глазами. Омега не торопился. Он не пытался взять глубоко с первого раза — вместо этого он дразнил. Его язык, горячий и невероятно мягкий, медленно обводил плоть, словно смакуя каждую солоноватую каплю выступившей смазки. Он играл с уздечкой, то надавливая на неё кончиком языка, то слегка задевая зубами, вызывая у Минхо судорожные волны дрожи в бёдрах. — Чёрт… Хёнджин… — простонал Минхо, запуская пальцы в волосы омеги. Он не давил, не пытался насадить глубже, хотя инстинкты требовали грубости, а лишь гладил. Услышав своё имя, сорвавшееся с губ альфы таким беззащитным стоном, Хёнджин замурлыкал от удовольствия, и вибрация прошла прямо по стволу, заставив Минхо выгнуться дугой на матах. Омега начал двигаться активнее, вбирая в себя чуть глубже. Его слюны стало больше, она стекала по пальцам, сжимавшим основание, и скользила вниз, делая каждое движение безумно плавным. Он работал ртом и рукой в одном ритме, постепенно ускоряясь. Его щёки втянулись, создавая эффект вакуума, от которого у Минхо перехватило дыхание. Звуки были непристойными, влажными, они эхом разносились по бетонным стенам, смешиваясь с тихими стонами самого Хёнджина. — Смотри на меня, хён, — прошептал Хёнджин, на секунду отпуская член изо рта и обводя влажной головкой свои припухшие красные губы. — Я хочу видеть твоё лицо. Минхо с трудом разлепил веки и сразу же пожалел об этом — вид был настолько соблазнительным, что у него закружилась голова. — Я сейчас… Хёнджин-а, я… — хрипло предупредил Минхо, чувствуя, как внизу живота скручивается спираль. Его пальцы сжались в волосах омеги, пытаясь мягко отстранить его. Но Хёнджин лишь сильнее вцепился пальцами в бёдра альфы, втягивая головку еще глубже, и Минхо, громко застонав, излился глубоко в горло омеги. Его тело сотрясала крупная дрожь, мышцы свело судорогой наслаждения. Хёнджин не отстранился ни на миллиметр, глотая всё до последней капли и прикрыв глаза от удовольствия. Затем с влажным, пошлым звуком отпустил опадающую плоть и вытер тыльной стороной ладони припухшие губы. Он на коленях подполз ближе, нависая над окончательно обессиленным альфой, и Минхо, всё ещё не в силах пошевелиться, лишь обнял его свободной рукой, прижимая к себе крепче. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в голове была приятная пустота. — Только не привыкай к этому и не думай, что тебе это всегда будут делать после того как повалят на маты, — сказал Хёнджин, пытаясь отдышаться. Минхо усмехнулся и покачал головой. — У тебя ужасное чувство юмора, — закатил глаза он, притягивая омегу ближе к себе. ​— А теперь идём в душ, пока я окончательно не потерял рассудок и не сделал с тобой здесь что-то такое, что сломает Чанбину психику, когда он увидит записи с камер наблюдения. ​Хёнджин испуганно округлил глаза. — Камер?! Ты хочешь сказать, что всё это время… ​Минхо хрипло рассмеялся, поднимаясь на ноги и протягивая руку, чтобы помочь Хёнджину встать. — Шучу, нет здесь никаких камер, — успокоил омегу он, и, подхватив на руки, понёс в душ.

***

Минхо, конечно, был безрассудным, но он уже точно не был самоубийцей и понимал, что в Штаты ему нужно было прибыть хотя бы за месяц до боя, чтобы акклиматизироваться и провести последние, самые важные тренировки в нужном часовом поясе. Конечно, оставлять Хёнджина совсем не хотелось, но радовало то, что за эти месяцы от скандала остались лишь отголоски, которые никак не влияли на омегу. Он полностью возобновил свою деятельность и совсем скоро должен был выпустить свой альбом. Хоть часть людей и перестала быть его фанатами — в основном это те, кто считал, что Хёнджин это их собственность и те, кто годами фантазировал, что он в отношениях с другими людьми — на карьеру омеги это ощутимо не повлияло. Ушли старые, пришли новые. — У нас появился свой фанклуб, — с улыбкой сказал Хёнджин, пока Минхо собирал вещи. — Фанклуб? — фыркнул Минхо. — И какая от него польза? — Ну, это мило, — пожал плечами омега. — Они пишут, что мы хорошо смотримся вместе, создают видео, рисунки, защищают нас от остальных. ​Минхо подошёл ближе, опираясь руками по обе стороны от бёдер Хёнджина, и нежно поцеловал его в нос. — Я буду скучать, Хёнджин-и, — он зарылся носом в волосы омеги, жадно вдыхая родной аромат, пытаясь запомнить его на месяц вперёд. ​— Я тоже, хён, — прошептал омега, обнимая его за шею. — Возвращайся ко мне целым и невредимым, ладно? — Хорошо, — ответил он, и Хёнджин потянул его к себе на кровать, глубоко целуя.

***

Лос Анджелес встретил Минхо жарой и бесконечной суетой. Стандартные процедуры перед боем выматывали едва ли не сильнее самих тренировок. Сначала были медицинские комиссии: проверка зрения, МРТ мозга, тесты на рефлексы и анализ крови. Затем — обязательные медиа-дни, где Минхо, натянув на себя официальную экипировку, часами позировал перед камерами, бил по лапам на открытых тренировках для фанатов и отвечал на одни и те же глупые вопросы журналистов. За неделю до боя он, как обычно, перестал проводить спарринги, чтобы не травмироваться. И начался самый сложный и ненавистный ему этап — весогонка. Сначала он начал пить воду в огромных количествах, чтобы за день до взвешивания полностью исключить её и позволить организму продолжать выводить её в больших количествах, избавляя его от лишнего веса. Последние килограммы всегда давались тяжелее всего. Он почти не спал, почти не ел, сосал кубики льда, чтобы немного утолить жажду. Организм требовал еды, воды, отдыха, но Минхо заставлял себя терпеть. Он сидел в сауне, завёрнутый в термоодеяло, и чувствовал, как капли пота стекают по лицу, как слабеют мышцы, как сознание начинает плыть. Но альфа не останавливался потому что знал: Дэниелс проходит через то же самое и ему ещё тяжелее. На взвешивание и Минхо, и Ник были слишком истощены, из-за чего у них не хватило сил на привычную агрессивную перепалку. Главным был результат — они оба уложились в лимит, и, значит, у них был день, чтобы вновь набрать как можно больше. Вечерняя пресс-конференция перед турниром всегда была похожа на развлекательное шоу, но сегодня градус напряжения зашкаливал. После официального взвешивания прошло достаточно времени, чтобы оба бойца успели залиться водой и углеводами. Они заметно прибавили в объёмах: лица округлились, мышцы налились силой, а в глазах вместо изнурённой пустоты весогонки зажёгся опасный блеск. ​Зал был переполнен. Журналисты выстроились в очередь к микрофонам, а Дана Уайт, сидевший в центре стола, сиял ярче софитов. Он чувствовал запах денег — этот бой обещал стать самым кассовым событием года. ​Минхо сидел в очках, скрывающих усталость, и молча слушал, как Дэниелс распинается перед микрофоном. Всё шло по стандартному сценарию, пока один из репортёров не задал Нику вопрос о его прогнозе на первый раунд. Дэниелс, развалившись в кресле и потягивая воду, ухмыльнулся. — Я не собираюсь затягивать. Мне хватит одного раунда, чтобы отправить его в нокаут. Ли стал слишком домашним. Знаете, когда альфа начинает проводить больше времени в торговых центрах с омежкой, чем в октагоне, он теряет инстинкты, — кричал Дэниелс в микрофон под гул толпы, пытаясь спровоцировать соперника. — Как там твой омежка, Ли? Может, после боя я куплю пару билетов в Сеул, чтобы показать ему, что значит настоящий альфа. Зал затих, шокированный такой дерзостью, и операторы тут же направили все камеры на Минхо, ожидая от него ответной агрессии. Но Минхо не шелохнулся, хоть внутри него и бушевала ярость — повестись на провокацию означало дать Нику желаемое. Он медленно взял микрофон и проговорил: — Завтра, когда за нами закроется клетка, там не будет журналистов. Там не будет Даны. Буду только я и ты. И там я заставлю тебя ответить за каждое слово, которое ты сказал про мою семью, Ник. Американец лишь усмехнулся в ответ, но улыбка вышла кривой, и вскоре Дана Уайт поспешил завершить пресс-конференцию, призывая бойцов к финальной битве взглядов. Стоило тяжёлым дверям подсобки захлопнуться, отсекая гул толпы, как ледяная маска Минхо треснула. ​Его буквально затрясло. Адреналин, помноженный на ярость, ударил в кровь так сильно, что Минхо сорвал с себя очки и с силой швырнул их в стену. Он тяжёло дышал, стискивая кулаки так, что побелели костяшки, а по предплечьям вздулись вены. — Я убью его, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. ​— Ли! Посмотри на меня! — рявкнул Кевин, вставая прямо перед ним и блокируя обзор. Он схватил его за плечи, заставляя сфокусироваться. — Дэниелс именно этого и добивается! Он знает, что проигрывает тебе в скорости и технике. Единственный его шанс — это если ты выйдешь в октагон слепым от ярости! ​Минхо попытался вырваться, но тренер держал крепко, глядя на него со всей строгостью. ​— Если ты бросишься на него с первых секунд, забыв про план, он поймает тебя на ошибке, ты это понимаешь? — жёстко продолжил Кевин. — В клетке ты должен быть холодным, как лёд. Ты должен работать технично. Оставь свою злость здесь, в раздевалке. Минхо шумно выдохнул, прикрыв глаза. Слова тренера были правдивы. Он не имел права на ошибку. ​— Я понял, — хрипло отозвался он, стряхивая руки Кевина. — Я буду в норме. Спустя несколько часов Минхо сидел на полу в своем гостиничном номере. ​Шторы были плотно задёрнуты, горел лишь один тусклый торшер. Завтра бой. Самый важный бой в его жизни. ​«Тебе нужна холодная голова, Ли», — эхом звучал в голове голос тренера. Он сидел в позе лотоса, пытаясь медитировать — старая привычка, помогающая настроиться на бой, сбросить лишний адреналин и прокрутить в голове план. Но сегодня фокус постоянно ускользал. Он зажмурился так сильно, что перед глазами появились цветные пятна. Вдох. Выдох. Терпи до завтра. Он искренне пытался сфокусироваться, но то и дело вспоминал пресс-конференцию и слова Ника о Хёнджине, из-за чего у него появлялось желание выплеснуть свою злость на чём-то. ​Внезапно в дверь коротко постучали. ​— Иди к черту, Чанбин! — рявкнул он, не открывая глаз. — Оставь меня в покое! ​Стук повторился. Более настойчиво. ​Минхо подскочил на ноги. Ярость, искавшая выход, нашла свою цель. Он широкими шагами преодолел расстояние до двери, готовый высказать менеджеру всё, что думает, резко повернул замок и рывком распахнул дверь. ​— Я сказал тебе убирать… Но он так и не закончил предложение. На пороге стоял совсем не Чанбин. ​Минхо моргнул, решив, что уставший после весогонки мозг играет с ним злую шутку. Но тонкий, невероятно родной аромат, ударивший в лёгкие, был реальнее всего на свете. ​Перед ним стоял Хёнджин. ​Он выглядел уставшим после многочасового перелёта: одет в объёмное худи, скрывающее фигуру, на голове — натянутая по самые брови кепка, из-под которой выбивались растрепанные пряди, а на плече висела небольшая дорожная сумка. ​— Сюрприз, — Хёнджин робко улыбнулся, снимая кепку, и его глаза блеснули в полумраке коридора. ​Не раздумывая ни секунды, Минхо шагнул вперёд, схватил Хёнджина за талию и втащил в номер, ногой захлопывая за ними дверь. Он вжал омегу в стену и тут же впился в его губы жадным, отчаянным поцелуем, словно утопающий, которому наконец-то дали сделать вдох. ​Хёнджин тихо выдохнул в поцелуй, роняя сумку на пол, и его руки тут же обвили шею альфы, зарываясь пальцами в его волосы. Он отвечал так же жадно, прижимаясь всем телом к горячей груди Минхо. ​— Ты здесь… — хрипло прошептал Минхо, отрываясь от его губ лишь на миллиметр, чтобы перевести дыхание. Его ладони судорожно гладили спину Хёнджина, плечи, лицо, словно альфа всё ещё не верил, что это не галлюцинация. — Как… почему ты прилетел? ​— Ты думал, я позволю тебе проходить через это одному? — Хёнджин улыбнулся, нежно поглаживая большим пальцем скулу альфы. — Прости меня, — Минхо тяжело выдохнул, утыкаясь носом в изгиб шеи Хёнджина и жадно вдыхая его естественный, успокаивающий аромат. Голос альфы дрожал от сдерживаемого напряжения. — Прости, что тебе пришлось слушать эту грязь. Что этот ублюдок вообще посмел произнести твое имя. Я клянусь, Хёнджин, завтра я уничтожу его за это. Хёнджин мягко, но настойчиво отстранил Минхо от себя, чтобы заглянуть ему в глаза. Его ладони, прохладные и нежные, легли на горящие щёки альфы. ​— Минхо, послушай меня, — нежно сказал он. — Мне всё равно, что он говорит на камеру. Это всё часть шоу. Его слова ничего не значат для меня, и они не должны ничего значить для тебя. Минхо прикрыл глаза, чувствуя, как под ласковыми прикосновениями Хёнджина бушующий в груди пожар начинает утихать Но всё же… отомстить Нику он был обязан.

***

Октагон встретил Минхо рёвом толпы и ослепительным светом софитов. Он вышел в центр, и напротив него уже стоял Ник Дэниелс — огромный, самоуверенный, улыбающийся. — Ну что, Ли, — сказал Ник, наклоняясь к нему. — Боишься? Минхо не ответил. Он смотрел на него холодно, спокойно, без единой эмоции. Рефери подозвал их к центру. — Готовы? — спросил он. — Да, — ответил Ник. — Да, — ответил Минхо. Рефери махнул рукой. — Бой! Дэниелс, стремясь выполнить свое обещание о нокауте в первом раунде, сразу же устремился вперёд. Он выбрасывал тяжелые, размашистые хуки, вкладывая в каждый удар весь свой вес, но Минхо без труда уворачивался от них. Ли не пытался снести ему голову сразу; он методично отбивал Нику ведущую ногу жёсткими лоу-киками и прошивал его защиту хлесткими джебами, заставляя того злиться, промахиваться и терять выносливость. ​Ко второму раунду Дэниелс заметно просел. Его дыхание стало тяжелым, а стойка — неуклюжей. Отбитое бедро горело огнем при каждом шаге. Понимая, что бой ускользает из его рук, американец, отчаявшись, опустил голову и бросился в безрассудный проход в ноги. Это была ошибка, которую и ждал Минхо. Он прочитал это движение за долю секунды, и чуть сместился с линии атаки и встретил летящего на него противника разрушительным ударом колена точно в челюсть. ​Ник рухнул на канвас, ударившись спиной. И Минхо не стал медлить — американец был крупным и обязательно встал бы, и, не дав такой возможности, Минхо тут же бросился следом. Навалившись на Дэниелса всем весом, альфа легко прошёл его вялую попытку защиты и занял доминирующую позицию. Прижав бёдрами корпус соперника к канвасу и лишив его возможности двигаться, он обрушил на него безжалостный град ударов. Полностью заблокировав ему пути к отступлению, Минхо начал беспощадно работать. Каждый удар достигал цели — челюсть, висок, бровь… Кровь Дэниелса забрызгала канвас, его лицо превращалось в кровавое месиво, но Минхо не останавливался. Удар. Ещё удар. Ник уже не защищался. Его руки безвольно раскинулись в стороны, голова моталась от каждого попадания, как у тряпичной куклы, и рефери, что всё это время пристально следил за ними, оттащил Минхо, зафиксировав поражение техническим нокаутом. Зал взорвался. Кто-то кричал от восторга, кто-то — от ужаса. На гигантских экранах арены крупным планом показывали лицо Ника — разбитое, залитое кровью, неузнаваемое. Минхо поднялся на ноги, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, кулаки всё ещё были сжаты, с перчаток капала чужая кровь. Он посмотрел на свою работу — на распластанного на канвасе Дэниелса, над которым уже хлопотали медики, — и почувствовал удовлетворение. Ник совершил ошибку, сделав этот бой личным. Даже если для него это был всего лишь бизнес, существуют вещи, которые нельзя было использовать для повышения просмотров. Дальше всё прошло как обычно. Толпа ликовала, Брюс Баффер начал свою речь, и рефери встал между ними с Ником, которого уже привели в чувство. — И всё ещё непобеждённый, безоговорочный чемпион мира в лёгком весе… Ли-и-и Минх-о-о-о! Когда на его талии застегнули золотой пояс, он вспомнил своё первое чемпионство. Тогда ему казалось — точнее, он пытался убедить себя в том, что этот кусок металла и есть тот самый завершающий кусок пазла, который был так необходим ему, чтобы задышать полной грудью. Но сейчас… Он обернулся к публике, на первый ряд, где сидел человек, который наполнил смыслом и красками его бесцельное существование. Хёнджин улыбался ему сквозь слёзы, и Минхо, игнорируя поздравления от людей в клетке, перелез к нему через сетку октагона и в два шага оказался рядом. Хёнджин, не обращая внимания на кровь, пачкающую его одежду, обнял альфу за шею и поцеловал в губы. Люди кричали, свистели, аплодировали. Операторы бросились к ним, снимая крупным планом, но для Минхо сейчас существовал только Хёнджин. Он понял, что настоящей победой была возможность держать его в своих руках и называть своим, и ради этого он был готов пройти любое испытание.