Лучшее, что случалось со мной

Бэкджин сильно нервничал в свой первый день в новой школе. Из своего класса он никого не знал, и это его устраивало. Он не планировал ни с кем общаться. Всё его детство другие дети причиняли ему боль, и он не знал, что бывает как-то иначе. Все друг друга использовали. Дружили ради выгоды, помогали ради выгоды, даже били ради выгоды. Такие порядки были у него в прежней школе. Бэкджин привык видеть мир в мрачных красках. Каждый день он сталкивался с насилием, ложью и безразличием, поэтому он не ждал ничего хорошего и в этой школе. Он ожидал, что ему снова будут делать больно. Одноклассники Бэкджина выглядели более опрятными, чем дети из его прежней школы. Повезло, что у них была одинаковая форма, иначе он бы подвергался травле с первого дня. Он знал это по личному опыту. Дети всегда издевались над теми, кто на них непохож, а он был непохож на них во многом. Он был бедным, слабым, одиноким, а главное — его некому было защитить. Бэкджин был ребёнком, который оказался никому не нужен. Отец бросил мать ещё до его рождения. Мать умерла, когда ему было семь. Бэкджин остался в старой квартире наедине с трупом, пока его крик не привлёк внимание соседей. Его детство закончилось. Бэкджина отдали в приют Таянг, расположенный на северо-востоке района Ёндынпхо. Среди других детей он был изгоем. Никто не хотел с ним дружить. Их отпугивало его мрачное безжизненное лицо, но вскоре страх превратился в ненависть, и он пополнил ряды жертв хулиганов. Он не знал, как с этим справиться. Боль красной нитью пронизывала всё его детство. Первым человеком, который проявил заботу о Бэкджине, была новая воспитательница — госпожа Ким. Она стала символом надежды для брошенных детей. Каким-то чудом она находила время для каждого и старалась сделать их жизнь чуть лучше. Между собой дети называли её мамой. Память о матери была ещё слишком свежа, чтобы Бэкджин мог называть так другую женщину, но он привязался к ней. Благодаря госпоже Ким холод внутри приюта будто отступил. Она сурово пресекала буллинг среди детей. Она говорила им всегда рассказывать, если их кто-то обижает. Полностью искоренить травлю не удалось, но дышать стало гораздо легче. Бэкджин и другие дети нашли в ней опору. Госпожа Ким была чуткой и заботливой. Для неё не было нелюбимых детей. Она сразу заметила тяжёлое положение Бэкджина среди других сирот и уделила ему особое внимание. Она провела беседу с каждым ребёнком, чтобы узнать их поближе. Очередь дошла и до Бэкджина. Он чувствовал себя очень некомфортно, сидя в кресле небольшого кабинета, который госпожа Ким обустроила для своих приёмов. Говорить о чувствах для Бэкджина было равноценно раздеванию. Госпоже Ким приходилось выуживать из него слова, но она была терпелива. Она говорила с ним мягко, улыбалась и постоянно что-то записывала. После сессии Бэкджину казалось, что из него выскребли душу. Пять месяцев спустя он пошёл в пятый класс. Каждый год его окружение менялось, и это было для него большим стрессом. Госпожа Ким это понимала. В первый учебный день она провожала воспитанников в школу, стараясь подбодрить каждого. — Бэкджин-а, — позвала она мальчика, придержав его за плечо. — Помни, что ты не один. Здесь много детей, которые переживают то же, что и ты. Это нормально — испытывать страх. Это необязательно должно означать что-то плохое. Бэкджин неуверенно поднял взгляд. Воспитательница улыбнулась, погладив его по плечу. — Мир не состоит только из плохих людей. И здесь ты можешь найти кого-то, кто станет тебе другом. Главное — не закрывайся в себе. Будь открыт для дружбы. Бэкджин посмотрел на толпу детей у школы. — Удачи, Бэкджин-а, — произнесла госпожа Ким и отошла к другим воспитанникам. Он подождал, когда толпа немного рассосётся, и вошёл в фойе. Он нашёл класс, где сидела его группа, и занял одно из последних мест. Одноклассники галдели, швырялись вещами, но Бэкджин не обращал на них внимания. Он достал из рюкзака тетрадь и ручку и стал ждать начала первого урока. Раздался громкий мальчишеский смех, перекрывший остальной шум. Бэкджин резко вскинул голову. Он смерил смеющегося мальчика раздражённым взглядом и снова уткнулся в тетрадь. Такие мальчишки, на его памяти, всегда оказывались хулиганами. Сначала они смеются со своими приятелями, потом бьют детей, которые не вписываются в их картину мира. Бэкджин снова взглянул на одноклассника. На вид мальчик казался безобидным. У него было круглое лицо, широкая улыбка, и казалось, что все вокруг заряжались его оптимизмом. Даже Бэкджин ощущал на себе его влияние. Он случайно встретился с ним взглядом. Улыбка одноклассника стала шире. Он помахал Бэкджину, а тот испуганно отвёл взгляд. В его голове почему-то возникло слово "странный" по отношению к этому мальчику. Странно весёлый, странно беззаботный, странно открытый. Он не был похож на хулигана, но Бэкджин не позволял себе быть наивным. Может, мальчик думает, что он свой, поэтому так дружелюбен. Позже Бэкджин узнал, что одноклассника зовут Пак Хумин. Казалось, он дружил со всеми, кроме него, но Бэкджин сам избегал контактов с кем-либо. Он с головой погрузился в учёбу, быстро став лучшим в классе. Особенно хорошо ему давалась математика. Вскоре его заметил школьный совет, и он начал участвовать в олимпиадах и занимать призовые места. В школе его все знали как отличника-задрота. Его ставили в пример другим ученикам, и именно это сделало его мишенью для хулиганов. Учителя были слепы к процветанию буллинга в школе. Их интересовали только успеваемость и награды. Бэкджин больше не мог быть лучшим, не подвергаясь насилию. Несмотря на свой ум, он всё ещё был слаб физически. Он так быстро привык к хорошей обстановке в школе, что был парализован страхом, когда снова столкнулся с травлей. Бэкджин убеждал себя, что знал исход с самого начала. Не могло быть всё хорошо в его жизни. Его избивали в школе, избивали в приюте. Старые синяки не проходили, как появлялись новые. Тело постоянно болело; он больше не мог учиться как следует. Он так сильно устал от своей жизни, что был готов сдаться. Пак Хумин оставался таким же весёлым, вопреки его страданиям. Бэкджин задавался вопросом, почему одним доставалось всё, а другим ничего. Его бесили дурацкая улыбка и весёлость Хумина, как будто всё хорошо, и все счастливы! Баку, как его называли друзья, не зависал с хулиганами. Бэкджин за два года их всех уже запомнил, и среди них не было весёлого мальчика. Это означало только одно — Хумин жил в своём мирке и делал вид, что ничего не происходит. Бэкджин заключил, что он был ничем не лучше этих мразей. Ему казалось, что он ненавидел Хумина даже сильнее своих обидчиков. Они хотя бы не притворялись. Бэкджин не верил, что кто-то может быть счастливым в этом мире — наверное, только придурки и душевнобольные. Оставался вопрос: Пак Хумин — придурок или душевнобольной? Бэкджин склонялся к первому варианту. Однако чем дольше Бэкджин наблюдал за Хумином, тем сильнее убеждался, что он глубоко несчастен. Видели ли это его друзья, или им было просто плевать? Насколько больно играть роль весельчака, и почему он вообще её играет? Какой он, когда остаётся один? Хумин пробуждал в Бэкджине интерес. Он был как сложная задачка, которую он не мог решить. Никогда прежде Бэкджин не проявлял интереса к другому человеку. Ситуация, произошедшая в их классе во время перерыва, только подогрела его любопытство. Два парня столкнулись плечами и вместо того, чтобы мирно разойтись, чуть не подрались. Взгляд Бэкджина упал на Хумина. Лицо мальчика было напряжено, хотя он пытался это скрыть. Он молча наблюдал за парнями, пока они не начали махать кулаками. Тогда он встал между ними, натянув беспечную улыбку. — Ну всё, довольно, ребята! Из-за такой глупости ссориться ещё! — он весело фыркнул и обратился к остальным. — Всё, расходимся! Не на что тут смотреть! К удивлению Бэкджина парни послушно разошлись. Ничего не сказали против, не набросились на Баку, просто разошлись... В мозгу Бэкджина что-то перемкнуло. Это был второй человек, после госпожи Ким, который не остался в стороне, и он был его ровесником. Бэкджин столкнулся с Хумином взглядом и вдруг понял, что бесстыдно пялился, раскрыв рот. Он резко перевёл внимание на тетрадь, но успел заметить, как белозубая улыбка Баку сменилась мягким изгибом губ. Бэкджину стало до ужаса стыдно. В следующий раз они встретились в столовой. Баку вёл оживлённую беседу с друзьями и не заметил Бэкджина, идущего с подносом. Бэкджин не успел отойти в сторону, и Баку с ним столкнулся. Поднос вылетел из рук, тарелки разбились, разбросав еду по полу. — О боже...! — вскрикнул Хумин, рефлекторно выставив руки вперёд. На его лице отразились испуг, вина и сожаление. Он смотрел прямо на Бэкджина. Тот оторопел от такого внимания. Разбитая посуда вмиг перестала быть для него главной проблемой. Хумин поспешно опустился на корточки и принялся собирать осколки. Его друзья ушли, посмеиваясь. Бэкджину стало тошно от их ехидных взглядов. Он застыл как столб, не зная, что делать. Его взгляд упал на Хумина, который бесполезно пытался исправить свою оплошность. Он поднялся на ноги, держа поднос с осколками, и бросил на Бэкджина виноватый взгляд. — Прости, мне очень жаль... Бэкджин ничего не ответил. Он просто застыл, глядя на мальчика, о котором так много думал и с которым никогда прежде не говорил. — Н-ничего... — кое-как выговорил он. Ему вдруг стало так стыдно за свои мысли о Хумине, хотя в них не было ничего постыдного — банальное любопытство. Баку выглядел таким виноватым. Глаза были круглыми и жалобными. — Я прощаю тебя, — на всякий случай произнёс Бэкджин. Губы скривились в подобии улыбки. Взгляд Хумина смягчился, перестав быть таким напуганным. — Я оставил тебя без обеда... Я тебя накормлю! — воскликнул Хумин, будто ему пришла гениальная идея. Он быстро отнёс поднос недовольной поварихе и вернулся к Бэкджину, резко приобняв его за плечи. Он вывел одноклассника из столовой. На месте касания руки Хумина стало колоть кожу, одновременно приятно и неприятно. Неприятно, потому что он ненавидел, когда его трогали, — обычно это были удары. Приятно, потому что в касании Хумина не было никакого насилия, и он был удивительно тёплым. По плечам пробежала дрожь, но Бэкджин не подал виду. Он старался держаться подальше от тела Хумина, чтобы не было так некомфортно, но совсем отстраняться почему не хотелось. Это было странное ощущение. Бэкджин пришёл в себя, только когда Хумин вывел его за ворота школы. — Уроки ещё не закончились!... — встрепенулся он, сбрасывая руку Хумина с плеч. Мальчик усмехнулся, вскинув голову. — Точно... Ты же отличник На Бэкджин, лучший ученик школы Янпхён. Бэкджин невольно нахмурился и остановился, бросив взгляд на мальчика. Хумин последовал его примеру. — Куда ты меня ведёшь? — наконец спросил Бэкджин. — К себе домой, в папину закусочную. У меня нет карманных, к сожалению, поэтому я ем дома. — Но мы проводим в школе шесть часов... Хумин беспечно пожал плечами. — Я привык. Иногда с собой беру. Бэкджин нахмурился, опустив взгляд. Он развернулся лицом к школе. — Не нужно меня кормить. Я вернусь в класс. И тебе советую. Не оглядываясь, он направился обратно к школе. Баку побежал за ним. — Эй, Джин-а!... Бэкджин резко обернулся. На его лице застыло удивление. — Как ты меня назвал?... — Джин-а. Как Бэкджин-а, только короче. Ты против? Хумин был очень неспокойным и, даже когда стоял, делал лишние телодвижения. Это нервировало. — Замри на секунду. Баку тут же послушался, застыв на месте. Бэкджин был растерян. Хумин был таким странным. — Я Бэкджин. Называй меня Бэкджин. — Хорошо, — произнёс Баку, стоя смирно. — Бэкджин-а. Бэкджин тихо фыркнул и продолжил путь обратно. Баку следовал за ним, как дворняжка, выбравшая себе хозяина. Бэкджин не понимал, что он чувствует. Это чувство оседало тяжестью в груди и сжималось, одновременно приятно и неприятно. Он ощущал присутствие Баку, будто он был кем-то близким. Не оборачиваясь, Бэкджин зашёл в фойе и вернулся в класс. Он впервые опоздал на урок. — Поверить не могу! — воскликнула учитель Чан. Она бесила учеников, потому что постоянно кричала и делала из всего трагедию. — Что-то случилось, Бэкджин-а?? Ты никогда не опаздывал! От Пак Хумина-то я ничего не жду. Он никогда не отличался дисциплиной! — Она махнула указкой перед носом Баку. — Ещё одно опоздание — и тебя вышвырнут из школы с позором! Чему ты учишь отличников, бездарь?! Бэкджин тихо занял своё место. Он испытывал ужасный стыд. Баку же не придал словам учителя значения — не в первый раз и не в последний. Он прошёл мимо парты Бэкджина и пробормотал: — Бэкджин-а, сядь со мной. — Пак Хумин! — рявкнула учитель Чан. Баку вскинул руки в защитном жесте. — Понял. Молчу. Сквозь стыд в Бэкджине пробилось что-то трепетное — чувство причастности. Одним поступком Хумин поставил его в центр внимания рядом с собой. Он не мог сдержать улыбки. Хумин вёл себя так, будто они уже были друзьями.