Уилл Байерс. Раскрытие силы.

Топот тяжелых ботинок по деревянным ступеням лестницы прозвучал как гром среди ясного неба. Джонатан ворвался в подвал первым, его лицо было пунцовым от бега и слез, а следом за ним, едва не задевая низкий притолоку, посыпались люди в белой униформе. Двое парамедиков с тяжелыми оранжевыми сумками на мгновение замерли на нижней ступени, их взгляды заметались по полутемному помещению, выхватывая из полумрака окровавленные полотенца, таз с розовой водой и израненного подростка на коленях у Майка. — Пропустите! Всем назад! — гаркнул один из них, более рослый, буквально расталкивая застывших в оцепенении подростков. Они рухнули на колени рядом с Уиллом, мгновенно расчехляя инструменты. Профессиональный взгляд медика прошелся по рваным ранам на груди парня, по иссиня-черной лодыжке, и его лицо исказилось от смеси шока и профессионального азарта. — Что у вас тут, черт возьми, произошло?! — не сдержался врач, лихорадочно извлекая шприц с анестезией. Его голос дрожал от адреналина. — Это что, работа маньяка? Террористы? Майк и Хоппер переглянулись. В глазах Джима на долю секунды вспыхнул холодный расчет шерифа, привыкшего скрывать правду ради выживания. Он первым нашел в себе силы заговорить, перекрывая шум разворачиваемого оборудования. — Собаки! — выкрикнул Хоппер, и его голос прозвучал как удар хлыста. — На него напали бродячие псы в лесу! Огромные, бешеные твари! Мы едва отбили его! Медики не стали спорить. Возможно, они не поверили ни единому слову — раны выглядели слишком странно для обычных укусов и царапин, — но сейчас пульс Уилла был важнее любых протоколов. Один из врачей ловким, отточенным жестом ввел небольшую дозу обезболивающего в вену на предплечье парня. Уилл дернулся, его веки мелко задрожали, но дыхание стало чуть менее поверхностным. — Его на операционный стол нужно! Срочно! — крикнул медик своему напарнику, который уже накладывал тугой жгут выше лодыжки. — Мы здесь только хуже сделаем, тут кровопотеря критическая и риск сепсиса! Джо, тащи носилки, живо! Второй врач кивнул, плотнее затягивая бинт на руке Уилла, где зияла царапина — небольшая по сравнению с остальными, но глубокая. Подвал наполнился лязгом раскладных носилок. — Имя, фамилия, возраст парня! — Обернулся старший медик к толпе, его взгляд требовал четкости. — Опекуны, родители здесь есть? Кто за него отвечает? Джойс рванулась вперед, едва не сбив с ног Дастина. Она встала прямо перед врачом, её лицо было белым, как мел, но голос не дрогнул. — Уильям Байерс! Шестнадцать лет! — выпалила она на одном дыхании, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я его мать! Я еду с вами! — Хорошо, мамаша, берите документы и в машину! — скомандовал врач. — Парни, на счет «три»! Раз, два... Майку пришлось выпустить голову Уилла из рук. Это было похоже на ампутацию без наркоза. Его пальцы, всё еще хранившие тепло чужого тела, судорожно сжались, когда парамедики профессионально переложили Уилла на жесткое полотно носилок. Парень издал слабый, почти неслышный стон, и его голова бессильно откинулась назад. — Уилл! — Майк вскочил на ноги, его качнуло от резкого прилива крови к голове. — Уилл, я здесь! Я еду за тобой! — Нет, парень, в машине места нет! — отрезал врач, уже направляясь к лестнице. — Ждите вестей из городской больницы Хоукинса. Они начали подъем. Носилки тяжело покачивались, Хоппер и Стив помогали медикам маневрировать в узком проходе. Джойс бежала следом, на ходу подхватывая свою сумку, её взгляд был прикован к бледному лицу сына, которое то появлялось, то исчезало в свете фонарей. Майк стоял посреди подвала, глядя на пустое место, где только что лежал его лучший друг. Пятно крови на полу казалось черным в тусклом свете уцелевших ламп. Вокруг него стояли остальные: Лукас, Джонатан, Дастин, Оди. Все они выглядели как призраки, забытые в этом подземелье. — Мы не можем просто так тут стоять. — сказал Дастин, после долгой тишины. — Стив? Подвезёшь? — Повернулся в нему Майк, намекая на машину родителей.

***

Машина родителей Майка сорвалась с места, взрывая гравий под колесами. В тесном салоне, пропахшем потом, кровью и страхом, Дастин, Лукас, Майк, Стив, Оди и Джонатан сидели, вжавшись друг в друга. Стив выжимал из мотора всё возможное, не сводя взгляда с красных проблесковых маячков скорой помощи, которая летела впереди, разрезая ночную тьму Хоукинса воем сирен. Мюррей и остальные остались позади — они должны были прибраться в подвале и прибыть позже, но сейчас для тех, кто сидел в машине, мир сузился до размеров задних дверей едущего впереди реанимобиля. Майк вцепился в дверную ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. В его голове, словно заезженная пластинка, пульсировала одна и та же молитва: «Только бы всё было хорошо. Пожалуйста, пусть он выживет. Только не сейчас, когда он вернулся». Остальные молчали, но это молчание было тяжелее любого крика. Даже Оди, обычно собранная, прижалась виском к холодному стеклу, глядя, как мимо проносятся тени деревьев, похожие на щупальца Истязателя.

***

В это время внутри скорой помощи разыгрывалась настоящая битва за жизнь. Пространство фургона казалось слишком тесным, залитым резким, неприятным светом люминесцентных ламп, от которых у Уилла рябило в глазах. Врачи действовали судорожно, их руки в латексных перчатках мелькали перед его лицом, меняя пропитавшиеся багряным бинты на свежие белые повязки. Металлический лязг инструментов и шипение кислородной маски смешивались в один невнятный гул. Джойс не отпускала руку сына ни на секунду. Её ладонь была горячей и влажной, и это прикосновение было единственным, что удерживало Уилла на плаву. Он всё еще был в сознании, но края реальности стремительно размывались, превращаясь в серый туман. Сил держать веки открытыми почти не осталось. «Если они молчат, значит, спать можно?» — вяло подумал он, глядя на сосредоточенное лицо фельдшера. Всё ведь под контролем. Врачи знают, что делают. Уилл лишь надеялся, что, если он сейчас провалится в сон, его подсознание не решит снова крушить всё вокруг. Он не хотел разбивать стекла в этой машине. Он вообще больше не хотел ничего разрушать. «До этого я о чём-то беспокоился. Э... Воспоминания?.. Да, кажется да, я что-то вспомнил... Что? Это другой вопрос, это меня напугало... Но сейчас же так хорошо, даже не больно почти, так зачем напрягаться? Кажется, что-то о детстве... Странно, не помню и не помнил ничего до своих шести лет. Но всё это потом... Потом...» И именно в этот момент, когда сознание начало медленно соскальзывать в забытье, Уилл почувствовал это. Сначала он не понял, что изменилось. Но внезапно внутри него, там, где всегда ощущалось присутствие чего-то чужого и холодного, образовалась пустота. Это не было физической болью — те раны, что нанесли ему в Изнанке, ныли куда сильнее. Это было духовное онемение. Будто из самой его сути, из центра души, каленым железом вырезали огромный кусок и выбросили его в небытие. Уилл судорожно вздохнул, и монитор рядом с его головой испуганно пискнул, участив ритм. «Что это?» — паническая мысль пронеслась в голове. Изнанка? Неужели связь, которая мучила его долгие годы, которая тянулась за ним склизким хвостом с того самого первого исчезновения, наконец... обрезалась? Уничтожена? Он попытался ощутить привычный холод на затылке, тот самый озноб, предвещавший близость зла, но там было пусто. Только тишина. Стерильная, непривычная и пугающая тишина нормального человека. Но если связь оборвана, если тьма ушла навсегда... то откуда взялась та вспышка ярости в подвале? Он отчетливо помнил звон разбитого стекла, помнил, как его боль выплеснулась наружу, превратив лампочку в пыль. Значит, силы — его собственные, выкованные в горниле Бездны и адаптированные под его разум — всё же остались при нем. Они больше не были частью коллективного разума Векны. Теперь они принадлежали только ему. Это осознание ударило сильнее, чем любое обезболивающее. Он больше не был «мальчиком, который связан с монстрами». Он был чем-то новым. Чем-то, что ему еще только предстоит понять, если он сможет пережить эту ночь. Уилл прикрыл глаза, чувствуя, как машина подпрыгивает на кочке. Перед глазами на мгновение вспыхнул образ Майка — его испуганное, но полное любви лицо. — Всё хорошо, милый, засыпай, — прошептала Джойс, склонившись над ним. — Мама здесь. Уилл почувствовал, как тьма окончательно забирает его, но на этот раз это была не черная слизь Изнанки, а спасительный, тяжелый сон. Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно отключиться — это завывание сирены, которая теперь казалась ему далекой-далекой колыбельной.

***

Городская больница Хоукинса встретила их резким запахом хлорки и ослепительно-белым светом люминесцентных ламп, от которого резало уставшие глаза. Для маленького сонного городка появление скорой с таким тяжелым пациентом стало настоящим землетрясением. Сонные медсестры и дежурные врачи были ошеломлены: в их практике рваные раны обычно означали несчастный случай на лесопилке, а не то месиво, что они увидели на каталке Уилла Байерса. Всё произошло стремительно. Лязг металлических колес по линолеуму, выкрики фельдшеров, короткие команды хирурга. Уилла ввезли в операционную, захлопнув перед носом Джойс тяжелые двойные двери. Главный врач успел лишь коротко бросить ей, что «парень крепкий» и «точно будет жить». По его словам, риск заражения крови удалось свести к минимуму благодаря первичной обработке в подвале, и теперь задача стояла чисто техническая: осмотреть, вправить лодыжку и наложить десятки швов на рваные раны. Джойс осталась стоять в пустом коридоре, глядя на красную табличку «Не входить». Спустя несколько минут тишину больничного холла нарушил топот множества ног. Запыхавшиеся, взъерошенные и всё еще покрытые пеплом Изнанки, в зону ожидания ворвались остальные. — Нас… задержали на стойке регистрации, — выдохнул Джонатан, подходя к матери. Он выглядел так, будто постарел на десять лет за одну ночь. — Требовали страховку, подписи… Я едва не сорвался на них. Джонатан осторожно опустился на жесткую пластиковую лавку рядом с Джойс, обнимая её за плечи. Лукас сел по другую сторону, рядом с Оди; он что-то тихо, вкрадчиво расспрашивал её, пытаясь отвлечь от созерцания собственных дрожащих рук. Дастин, верный своей привычке искать опору в старших, буквально прилип к Харрингтону, который застыл у окна, невидящим взором глядя на парковку. И только Майк сидел в стороне, на самом краю длинного ряда кресел. В его голове, словно в неисправном кинопроекторе, метались тысячи мыслей, перепутанных и болезненных. «Больно ли ему сейчас под наркозом? Сколько времени уйдет на то, чтобы он снова смог ходить без костылей? И что, черт возьми, случилось с его силами?» На последний вопрос Майк мог ответить лишь частично. Он собственными глазами видел, как лопнула лампочка в подвале — не от перепада напряжения, а от эмоций и боли Уилла. Это была чистая, необузданная энергия, которая больше не подчинялась правилам Изнанки. Но это был лишь верхушка айсберга. Самый главный, жгучий вопрос сверлил мозг Майка, не давая ни секунды покоя: как Уилл выжил? Рассказ Оди стоял перед глазами: легионы демомышей, черное облако крыльев, смыкающееся над головой одинокого мальчика на скале. Оди видела финал. Она была уверена, что он погиб. Так что же произошло в ту секунду, когда тьма должна была поглотить его? «Это правда он спас нас у портала? — думал Майк, кусая губы. — Значит, он был там? Он наблюдал за тем, как мы плачем по нему, как мы теряем надежду? Но если он мог сделать нас невидимыми, почему он не вышел к нам раньше? Почему позволил нам пройти через этот ад?» Майк вспомнил момент в грузовике, ту странную тишину и ощущение, что кто-то невидимый укрывает их своим крылом. Теперь пазл складывался, но картина пугала. Как Уилл оказался в подвале? Это не было похоже на обычное возвращение. Хлопок воздуха, вакуум… Он телепортировался? Прорвал пространство одной лишь силой мысли, чтобы упасть на пол именно там, где его ждали больше всего? На все эти вопросы мог ответить только один человек. Тот, кто сейчас лежал на операционном столе, опутанный трубками и проводами. Тот, чье сердце билось в такт с мониторами, отсчитывая секунды новой, непонятной жизни. Майк взглянул на свои руки. На ладони всё еще остался след от миниатюры Уилла Мудрого, которую он сжимал так долго, кажется, он оставил её на столике. Он понял, что теперь всё изменится. Уилл больше не был жертвой. Он вернулся из Изнанки кем-то иным — человеком, обладающим силой, способной менять реальность. И Майк чувствовал, как внутри него растет странная смесь облегчения и первобытного страха. — Он проснется, Майк, — тихо произнесла Оди, словно прочитав его мысли. Она смотрела на него через весь зал своими глубокими, печальными глазами. — Он проснется, и он расскажет. Майк лишь кивнул, не в силах выдавить ни слова. Ему оставалось только ждать, когда погаснет красная лампа над дверью операционной, и надеяться, что тот Уилл, который выйдет оттуда, всё еще будет его лучшим другом, а не кем-то, кого он перестанет узнавать.

***

Прошло полтора часа — бесконечных, выматывающих, наполненных лишь мерным гулом кондиционеров и тихим тиканьем настенных часов. Внезапно красная лампа над дверью операционной моргнула и погасла. Тишина в коридоре стала абсолютной. Тяжелые створки разошлись, и оттуда, в сопровождении медсестер, выкатили каталку. Уилл лежал неподвижно, его лицо в свете ламп казалось гипсовой маской, а мерное пиканье переносного монитора было единственным доказательством того, что он всё еще с нами. Следом вышел ведущий хирург. Он стянул маску, обнажив уставшее, глубоко озадаченное лицо. — Мы переводим его в корпус восстановления, — начал он, вытирая пот со лба. — Он под наблюдением, состояние стабильное. Но... — Врач замялся, бросив странный, изучающий взгляд на Джойс. — У меня к вам довольно необычный вопрос. У вашего сына есть какие-то врожденные особенности организма? Генетические аномалии? Сердце Джойс пропустило удар. Такие вопросы в три часа ночи не задают ради праздного любопытства. Это пахло бедой. — Нет... нет, — быстро ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы ничего такого не замечали. А что-то не так? Доктор, не пугайте меня, что с ним? Хирург на мгновение отвел взгляд, словно сам не верил в то, что собирался сказать. — Когда мы вправляли лодыжку Уильяма... ткани начали восстанавливаться чуть ли не у нас на глазах. Гематомы светлели, связки срастались с невероятной скоростью. Я не исключаю, что нам всем могло показаться — смена выдалась тяжелой, позднее время... Но это было чертовски странно. Вы уверены, что раньше ничего подобного не было? Джойс лишь медленно покачала головой, сжимая в кармане куртки влажный платок. Она не могла сказать правду. Не могла объяснить, что её сын только что вернулся из иного измерения. — Ладно, — вздохнул врач, решив списать всё на усталость. — Думаю, он придет в себя меньше чем через сутки. Но организму нужен покой. Понимаете? Не тревожьте его. Когда доктор скрылся в дальнем коридоре, в зоне ожидания повисла тяжелая, липкая тишина. Джойс медленно повернулась к Оди. Девочка сидела, уставившись в одну точку на линолеуме, и её лицо было белее мела. Она выглядела не просто усталой — она была ошарашена, напугана чем-то, что доктор только что озвучил. — Милая... — мягко позвала Джойс, присаживаясь рядом и беря Оди за руку. — Ты слышала, что он сказал? О заживлении? Ты можешь знать что это значит? Оди вздрогнула, словно её ударило током. Её зрачки были расширены, а дыхание стало поверхностным. — Это... это не может быть, — прошептала она так тихо, что Майку пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Он давно мертв. Папа говорил, что он не выжил. Такого просто не может быть... Она говорила это быстро, сбивчиво, словно пыталась убедить саму себя в нереальности происходящего. Джойс удивленно раскрыла глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — О чем ты, Оди? — спросил Дастин, подаваясь вперед. — Кто мертв? При чем тут Уилл? Оди подняла на них взгляд, полный застарелого, лабораторного ужаса. В этом взгляде больше не было подростка из Хоукинса — в нем была Одиннадцатая, узница Бреннера. — Давно... когда я была совсем маленькой, еще до того, как встретила вас, — начала она, и её голос окреп, приобретая пугающую четкость. — Бреннер привел в лабораторию мальчика. Его называли Нулевой. — Оди сделала паузу — Но Уилл... Уилл — ваш родной сын, Джойс. Я знаю это. Поэтому это не может быть он. Это просто совпадение. Изнанка изменила его, вот и всё. Это не Нулевой... это не может быть он... В коридоре стало так тихо, что Майк слышал собственное сердцебиение. Джойс побледнела. Тайное становится явным, верно?..