Уилл Байерс. Раскрытие силы.

Пробуждение было похоже на всплытие из вязкой, темной глубины. Сначала вернулись звуки: монотонное, ритмичное «пик… пик… пик…» — пульсометр отсчитывал секунды его новой жизни. Затем в нос ударил резкий, въедливый запах антисептиков, хлорки и застоявшегося лекарственного марева. Этот запах ни с чем не перепутать. Больница. Уилл лежал неподвижно, боясь пошевелиться. В голове пульсировала тяжелая, чугунная боль, а мысли ворочались медленно, словно через слой ваты. «Что я здесь забыл?» — этот вопрос всплыл первым, но ответ на него пришел так же стремительно и безжалостно, как удар под дых. Память обрушилась на него лавиной, не оставляя шанса на спасительное забытье. Белые коридоры лаборатории… лицо Бреннера… Оди… Бездна. Туча демомышей, вгрызающихся в плоть, холодный камень под спиной и голос Майка, доносящийся будто из другого мира. И самое главное — Победа. Они сделали это. Векна мертв. Изнанка отступила. От осознания этого в груди потеплело, на мгновение перекрыв физические страдания. Всё наконец-то кончено. Кошмар длиной в годы оборвался здесь, под этот мерный писк приборов. Уилл понял, что пора возвращаться в реальность. Нужно открыть глаза и позвать кого-нибудь, потому что голова раскалывалась и очень хотелось пить. А ещё он знал, как работает госпитальная анестезия: когда холодное онемение отступает, на смену ему приходит жгучая, пульсирующая реальность. Попытка номер один провалилась сразу — стоило чуть приподнять веки, как яркий дневной свет, бьющий из окна, ослепил его, заставив со стоном зажмуриться. На второй попытке стало легче: радужка привыкла к белизне стен. На третьей он, наконец, смог сфокусировать взгляд. Да, это была обычная палата. Но стоило Уиллу посмотреть на себя, как по спине пробежал холодок. Зрелище было пугающим: грудь и руки почти до самых локтей скрывались под толстыми слоями стерильных бинтов, сквозь которые кое-где всё еще проглядывали розовые пятна сукровицы. Левая нога была надежно закована в тяжелый гипс. Но было что-то странное. Уилл прислушался к своему телу. По всем законам медицины он должен был сейчас кричать от боли, но раны лишь отдаленно ныли, словно старые шрамы на погоду. «Нулевой… — пронеслось в голове. — Регенерация всё еще работает?» Он перевел взгляд на капельницу. Раствор в пластиковом пакете почти закончился, тонкая трубка вела к его вене. Значит, скоро придет медсестра. Нужно попросить воды — в горле было так сухо, будто он наглотался пепла из Изнанки. И нужно спросить про маму. И про Майка. Уилл решился на безумство. Опираясь на локти, он попробовал приподняться. Память о первой помощи подсказывала: со сломанной ногой и вспоротой грудью это должно быть физически невозможно. Он ожидал вспышки боли, ожидал, что швы разойдутся, но… ничего не произошло. Он сел. Легко, почти невесомо, чувствуя в мышцах странную, неестественную бодрость. Тело слушалось его так, будто за последние сутки оно не проходило через мясорубку. Это было пугающе и в то же время дарило пьянящее чувство силы. Клетки его организма, напитанные энергией Нулевого, трудились на износ, латая повреждения с невероятной скоростью. Уилл коснулся бинтов на груди. Под марлей он не чувствовал рваных краев плоти — только гладкую, стягивающуюся кожу. В этот момент за дверью послышались шаги и приглушенный женский голос. Медсестра. Или мама? Уилл замер, прислушиваясь. Сердце забилось чаще, заставляя прибор на тумбочке пищать в ускоренном ритме. Он был готов встретиться с ними. Готов рассказать правду. Но готов ли он был увидеть их лица, когда они поймут, что Уилл Байерс, которого они знали, теперь изменился навсегда? Дверная ручка медленно повернулась, и в палату начал проникать свет из коридора. Уилл сглотнул, чувствуя, как внутри него просыпается не только мальчик из Хоукинса, но и тот самый мальчик из белой комнаты, который больше никогда не позволит причинить вред своей семье. Услышав скрип двери, Уилл инстинктивно скользнул обратно под прохладную простыню. Тело слушалось его пугающе быстро — мышцы перекатились под кожей без единого звука, словно он был не израненным подростком, а натянутой струной. Он зажмурился, выравнивая дыхание, сам не понимая, зачем ввязывается в эту игру. Если это медсестра, она просто проверит показатели и уйдет, оставив его наедине с роем пугающих мыслей. Но если это кто-то другой… Гость вошел почти бесшумно. Ни тяжелых шагов Хоппера, ни торопливого перестука каблуков Джойс. Человек двигался осторожно, словно боясь потревожить сам воздух в палате, и так же тихо опустился на жесткий стул рядом с койкой. Наконец, тишину разрезал шепот — сорванный, надтреснутый, но узнаваемый из тысячи. Майк. — Привет… — голос Майка дрожал, в нем слышалась такая концентрация боли и нежности, что у Уилла перехватило дыхание. — Я… Пришёл. — Пауза — Боже, Уилл, просто будь в порядке. Слышишь? Джойс сходит с ума. Она не выходила из этой больницы ни на минуту за все два дня… «Два дня?» — эта цифра ударила Уилла под дых. Он проспал сорок восемь часов, пока его близкие заживо хоронили себя в этих коридорах. — Я тоже… очень волнуюсь. И ребята, конечно. Пожалуйста, просыпайся скорее. Нам столько нужно обсудить… — Майк замолчал, и Уилл почувствовал, как тот подался вперед, вглядываясь в его бледное лицо. В этот момент дверь снова распахнулась, впуская в палату бодрый запах спирта и хлорки. Медсестра. — Здравствуйте, — Майк мгновенно подобрался, его голос стал сухим и официальным. — Здравствуйте. А вы, собственно, кто? — в тоне женщины сквозило подозрение. В три часа ночи в палату реанимации пускали неохотно. — Я… э… Родственник! — Майк запнулся всего на долю секунды. — Да, я его брат. Уилл едва не выдал себя, почувствовав, как сердце болезненно екнуло. «Брат». Ложь, которая для Майка сейчас была единственным пропуском к его постели. — Ладно, — вздохнула медсестра. — Я пришла отсоединить пустую капельницу. Напоминаю: пациента тревожить нельзя. Ему нужен абсолютный покой. Уилл почувствовал легкий укол и то, как игла плавно выходит из его вены. Щелчок зажима, шуршание халата — и шаги медсестры удалились, затихая в коридоре. Снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризованной. Майк молчал. Уилл чувствовал, как тот колеблется, собираясь уходить. Но он не мог этого допустить. Не сейчас, когда Майк был так близко, когда его присутствие действовало лучше любого обезболивающего. Когда Майк уже начал подниматься, Уилл решился. Он невесомо, но ощутимо сжал руку Майка что лежала поверх его ладони. Его пальцы были сухими и горячими, кожа всё еще хранила тот странный жар Нулевого. Он сжал руку друга — не сильно, но настойчиво, подавая знак: «Я здесь. Я слышу». Майк буквально рухнул обратно на стул, его глаза округлились до размера блюдец. Он замер, зажав ладонь Уилла между своими двумя, словно это была раненая птица. Его губы беззвучно шевелились, он хватал ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. — Уилл? — наконец выдохнул он, и в этом звуке было столько надежды, что она, казалось, могла осветить всю палату. — Уилл?! Ты… ты здесь? Ты меня слышишь? Уилл медленно, преодолевая сопротивление тяжелых век, открыл глаза. Сначала он уставился в белый потолок, пытаясь осознать, что он больше не в Бездне, а затем медленно повернул голову к Майку. Перед ним была самая удивленно-восторженно-встревоженная физиономия, которую он когда-либо видел. Волосы Майка были всклокочены, под глазами залегли глубокие тени, но он улыбался. — О боже мой! Ты здесь! Ты действительно здесь! — Майк вцепился в его руку еще крепче, совершенно не замечая, что монитор пульса на тумбочке начал пищать в два раза быстрее. Уилл чувствовал, как его сила — та самая — мягко откликается на радость Майка. Воздух в палате будто стал теплее. Он смотрел в карие глаза друга и понимал: два дня в коме стоили этого одного мгновения. — Привет, Майк… — прохрипел он, и его голос, хоть и был слабым, прозвучал для Майка как самая прекрасная музыка на свете. — У тебя... Болит что-то? Надо... да, надо позвать кого-то... — Майк засуетился, его взгляд лихорадочно метался от лица Уилла к медицинским приборам. Он уже готов был сорваться с места, вылететь в коридор и поднять на ноги весь дежурный персонал, а главное — Джойс, которая последние сорок восемь часов дремала на жесткой лавке в паре метров от двери. Но рука Уилла, всё еще бледная и слабая, но неожиданно горячая, не разжалась. — Нет... Не надо. Останься... — прошептал он. Голос прозвучал жалко, надломленно, как шелест сухой листвы, и Уилл сам удивился тому, насколько беспомощным он кажется. Ему хотелось запереть эту дверь, остановить время и просто дышать одним воздухом с Майком, не впуская в эту стерильную белизну страшные тайны Лаборатории и тени прошлого. Но он понимал: это эгоистично. Майк был здесь не один. — Я... не могу, Уилл. Я обещал Джойс, — Майк виновато закусил губу, но в его глазах светилась нескрываемая радость. — Я обещал разбудить её в ту же секунду, как ты откроешь глаза. Там еще Хоп, Джонатан, Оди и Дастин где-то бродят по коридорам... Они с ума сходят. И... у Джойс и Оди есть для тебя очень важная информация. Думаю... Да. Это действительно важно. Уилл медленно кивнул. Он чувствовал, как внутри него ворочается Нулевой, как всплывают образы из флешбэка — белые стены, Генри, Папа. Он уже знал, о чем пойдет речь. Знал, какую правду они собираются на него обрушить, но Майк об этом и не догадывался. Видеть его надежду было невыносимо и прекрасно одновременно. Майк сорвался с места, едва не опрокинув стул. Он распахнул дверь, и до Уилла донесся его ликующий, сорванный крик в пустоту коридора: «Он очнулся! Джойс, он проснулся!» Прошло всего несколько секунд, но для Уилла они растянулись в вечность. Он слышал торопливый топот ног по линолеуму, приглушенные голоса, и вот, в дверном проеме показалась она. Джойс Байерс влетела в палату на всех парах. Её волосы были спутаны, под глазами залегли темные круги, а одежда помялась, но для Уилла она была самым прекрасным человеком на земле. Уилл непроизвольно улыбнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. В эту минуту ему было плевать на номера, на генетические эксперименты и на Бреннера. Перед ним была его мама. — Уилл! Сыночек, о боже, ты очнулся! — Она почти рухнула к нему, аккуратно присаживаясь на край постели. Её руки, пахнущие мылом и дешевым больничным кофе, мгновенно нашли его лицо. Джойс действовала с предельной осторожностью, стараясь не задеть загипсованную ногу и свежие бинты на груди, но её объятия всё равно ощущались как самая надежная броня в мире. — Мам... — выдохнул он, утыкаясь носом в её ладонь. — Тише, тише, маленький мой... — Джойс плакала, не скрывая слез, и они капали прямо на больничную простыню. — Мы так боялись. Мы думали, что потеряли тебя там... В палату один за другим начали заходить остальные. Хоппер замер в дверях, сложив руки на груди; его лицо оставалось суровым, но Уилл видел, как расслабились его плечи. Оди стояла чуть поодаль, её взгляд был прикован к Уиллу — в нем читалось то самое узнавание, о котором она рассказывала ребятам. Дастин шмыгнул носом, вытирая глаза кулаком, рядом с ним стоял улыбающийся Джонатан, и Майк, который встал за спиной Джойс, не сводя с Уилла сияющего взгляда. Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась. Радость от воссоединения смешивалась с тяжелым ожиданием. Уилл чувствовал, как Джойс собирается с духом. Она гладила его по руке, и её движения становились всё более нервными. — Уилл, — Джойс шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. Она переглянулась с Оди, и та едва заметно кивнула. — Нам нужно... нам нужно тебе кое-что рассказать. Оди вспомнила кое-что из Лаборатории. Кое-кого. И я... я должна была сказать тебе это давным-давно. Уилл смотрел на неё, чувствуя, как в груди снова начинает пульсировать та самая сила. Он мог бы прервать её. Мог бы сказать: «Я уже знаю. Я всё вспомнил». Но он молчал. Он хотел услышать это от неё. Хотел увидеть, как она признает его своим, несмотря на всю ту ложь, которой Бреннер окружил его рождение. — Я слушаю, мам, — тихо произнес он, и в палате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном шумит ветер Хоукинса, возвращая их всех в реальность, где тайны больше не могли оставаться тайнами. Оди медленно подошла к кровати и опустилась на свободный край матраса, прямо напротив Джойс. Её улыбка была теплой, но в глубине глаз всё еще плескался ужас — она раз за разом прокручивала в голове ту сцену в Бездне, где Уилла поглощала черная туча крыльев. — Я так рада, что ты снова с нами, — прошептала она, и в её голосе было столько искреннего облегчения, что Уиллу на мгновение стало совестно за свою тайну. — Уилл, дорогой, тебе не больно? Нигде ничего не беспокоит? — Джойс засыпала его вопросами, её взгляд лихорадочно бегал по бинтам на его груди. Она словно пыталась силой мысли заставить его ткани срастись, не зная, что его супер-организм, напитанный силой Нулевого, уже завершил большую часть работы. — Нет, мам, всё в порядке, — Уилл мягко улыбнулся и перевел взгляд на Хоппера, который замер у стены. — Спасибо. Джим коротко кивнул, его глаза на мгновение потеплели. Он понял, о чем говорит парень — о тех первых минутах в подвале, когда Хоппер вырывал его из лап смерти. В комнате воцарилась странная, тягучая тишина. Оди переглянулась с Джойс, и в этом обмене взглядами было столько невысказанной тяжести, что Майк непроизвольно сделал шаг ближе к кровати. — Уилл... нам нужно тебе рассказать кое-что. На самом деле — очень много чего, — виновато произнесла Оди, теребя край своей больничной кофты. — Что именно? — Уилл старался придать голосу максимально нейтральный, вопросительный тон, хотя внутри него всё кричало от осознания правды. — Я вспомнила... кое-что из своего детства. Из Лаборатории. Это, наверное, покажется тебе странным, почти неправдоподобным, но... мне кажется, это истина. И Джойс... она тоже должна многое рассказать нам всем, — Оди выразительно посмотрела на женщину. Джойс тут же опустила глаза, рассматривая свои сцепленные пальцы. — Мы можем подождать, если он себя плохо чувствует! — резко возразил Майк. Он видел бледность Уилла и боялся, что любые потрясения сейчас отбросят его назад, в туман комы. — У него была тяжелая операция, ему нужен покой! — Нет... — Уилл качнул головой, чувствуя, как внутри него просыпается Нулевой, требуя ясности. — Всё нормально. Майк, я хочу знать. Что вы хотели сказать? Оди глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она решила начать издалека, прощупывая почву, не подозревая, что Уилл уже давно пробил все стены в своем сознании. — Уилл... что ты помнишь о своем самом раннем детстве? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Толком ничего, — ответил он, стараясь выглядеть максимально озадаченным. — Туманные образы, белые вспышки... Воспоминания начинают обретать четкость только годам к шести. Мам, ты ведь помнишь, я всегда говорил, что у меня плохая память на детство? Джойс лишь судорожно сглотнула, не поднимая головы. Оди продолжала вглядываться в его черты. Теперь, зная правду, она видела в Уилле того самого мальчика из игровой комнаты. Те же карие глаза, та же мягкая линия челюсти, то же необъяснимое спокойствие, каштановые волосы. Как она могла не заметить этого раньше? Как его могли так эффективно спрятать среди обычных людей? — А ты никогда не замечал за собой чего-то... странного? — Оди подалась вперед, её голос стал тише. — Я не имею в виду Изнанку или Истязателя. Я говорю о тебе самом. Может быть, при сильном стрессе, когда тебе было очень больно или страшно... Ты когда-нибудь ранился так, что заживление происходило слишком... быстро? Экстремально быстро? Вопрос повис в воздухе. Дастин и Лукас затаили дыхание. Майк переводил взгляд с Оди на Уилла, чувствуя, как мир вокруг него начинает менять свои очертания. Уилл замолчал, делая вид, что лихорадочно вспоминает. Внутри него Нулевой насмешливо улыбался. Он вспомнил, как испарил дверь. Вспомнил, как регенерировал в Бездне, пока мыши терзали его иллюзию. — Быстро? — переспросил он, приподнимая бровь. — Ну, я всегда думал, что у меня просто хороший иммунитет... Мам, ты ведь всегда говорила, что я быстро поправляюсь после простуды? Джойс наконец подняла на него глаза. В них была такая невыносимая смесь любви и вины, что Уиллу захотелось прекратить этот спектакль прямо сейчас. — Уилл, — Джойс взяла его за руку, и её ладонь была ледяной. — Оди права. Твоя память не плохая. Она была стерта. И то, что ты быстро заживаешь... это не иммунитет. Это то, с чем ты родился. Вернее, то, что в тебе вырастили. Она замолчала, собираясь с силами для финального признания. Уилл чувствовал, как монитор пульса за его спиной начинает частить. Грань между «мальчиком Уиллом» и «номером Нулевым» окончательно истончилась, готовая лопнуть в любую секунду.