Уилл Байерс. Раскрытие силы.

Десять лет назад. Лес Хоукинса. Час после побега. Тьма отступала медленно, неохотно, оставляя после себя вязкий привкус железа и жгучую боль в затылке. Когда Уильям наконец пришел в сознание, мир вокруг него был зыбким и серым. Он чувствовал под собой что-то твердое, вибрирующее, а голова раскалывалась так, словно в череп вогнали раскаленный штырь. Он не помнил ровным счетом ничего. Ни белых стен, ни Папы, ни Одиннадцать. Его разум превратился в чистый лист, на котором кто-то безжалостно разлил чернила. Открыв глаза, он понял, что находится в движении. Гул мотора, лязг подвески и мелькание теней за крошечным зарешеченным окном — он был в машине. Немного повернув голову, он увидел рядом с собой мужчину в камуфляже. Камуфляж казался ему знакомым, вызывая инстинктивный, животный страх, причину которого он не мог осознать. Что он делает здесь? Кто эти люди в тяжелых ботинках? Другой солдат, сидевший напротив на узкой лавке, заметил его движение. Он отложил винтовку и наклонился ближе. Судя по огромному пространству вокруг и рядам скамеек, это был грузовик для перевозки личного состава. — Э, пацан? Очнулся наконец? — Голос военного был грубым, но в нем проскальзывало нечто похожее на мимолетное сочувствие. — Ты кто такой вообще? Откуда взялся? Что ты забыл в лесу в такое время? Заблудился, что ли? Уильям смотрел на него, и внутри него зияла огромная, пугающая дыра. Он сам был бы рад знать ответы. Кто он? Где его дом? Почему на нем эта странная, тонкая одежда, не подходящая для холодного леса? — Я… — В памяти, словно вспышка магния, возникла картинка. Семь букв, выведенных четким шрифтом. Подсознание, словно последний предохранитель, выбросило на поверхность единственное, что уцелело после удара дротика. — Уильям. Меня зовут Уильям. — Ага, ясно. Билл, значит, — кивнул солдат. — А на остальные вопросы ответить можешь? Где живешь? Кто родители? — Не помню, — честно ответил мальчик. Это «не помню» прозвучало так тихо и безнадежно, что военный нахмурился. Он переглянулся с напарником и постучал по перегородке, отделяющей кузов от кабины. — Слышь, Джеймсон! Пацан — «чистый». Видать, приложился головой или в шоке. Вези его сразу в полицейский участок Хоукинса. Пусть шериф разбирается, чья это потеряшка. Грузовик подпрыгнул на кочке и покатил дальше. Уильям прижался лбом к холодному борту. Он смотрел в окно, и здания, проносящиеся мимо, казались ему великими шедеврами архитектуры. Обычные одноэтажные домики, заправки, вывески закусочных — он разглядывал их с таким восторгом, будто видел мир впервые. В каком-то смысле так оно и было. Спустя полчаса они затормозили у невзрачного кирпичного здания. Полицейский участок Хоукинса выглядел буднично и скучно, но для мальчика это было местом, где решалась его судьба. Его вывели из машины, придерживая за плечо. Ноги были ватными, а асфальт под подошвами казался слишком твердым. Когда они вошли внутрь, Уильям зажмурился от яркого света. За стойкой сидел дежурный, лениво перебирая бумаги. — Нашли в лесу, в паре миль от объекта, — коротко бросил солдат, подталкивая Уильяма вперед. — Зовут Уильямом. Больше ничего не помнит. Сдаем под вашу ответственность. Солдаты ушли так же быстро, как и появились, словно спешили избавиться от лишнего свидетеля. Мальчик остался стоять посреди участка, маленький, напуганный, в перепачканной одежде. Он смотрел на полицейского, на доску с объявлениями о пропавших собаках, на старый кофейный автомат — и внутри него не отозвалось ни единого воспоминания. Он был Уильямом. И это было всё, что у него осталось от прошлой жизни. Полицейский за стойкой, грузный мужчина с добрыми морщинками у глаз, присел перед ним на корточки. Он выудил из кармана мятую конфету в ярко-красном фантике и протянул её мальчику. — На, держи, Билл. Это поможет, — подмигнул он. Уилл замер. Вид обертки вызвал в его голове короткое замыкание. Перед глазами на мгновение всплыли белые стены и чьи-то длинные пальцы, подсовывающие ему точно такую же сладость под дверью бокса. Уильям… Тот техник. Это было его последнее воспоминание, но оно ускользнуло быстрее, чем он успел его схватить. Развернув конфету, он отправил её в рот, чувствуя приторную сладость вишни, и оставил попытки вспомнить хоть что-то. Прошлое было слишком болезненным, чтобы за него цепляться. Где-то на фоне бубнили голоса дежурных. Они обсуждали протоколы, заполнение карточек на «найденыша» и неизбежный перевод в окружной приют, если родители не объявятся к вечеру. Но Уилл не вникал. Слова «документы» и «приют» не имели для него смысла — они были пустыми звуками, как шум дождя за окном. Ему стало тесно в этом маленьком холле. Поддавшись необъяснимому порыву, он соскользнул со стула и медленно побрел по коридору, рассматривая щербатую плитку на полу. По пути ему попадались люди: кто-то плакал, кто-то сердито спорил с офицером, кто-то просто ждал. Уилл шел, погруженный в собственные мысли, пытаясь осознать, почему мир вокруг кажется таким огромным и шумным. К концу коридора он настолько ушел в себя, что даже не заметил, как из-за поворота кто-то вышел. Удар был несильным, но неожиданным. Уилл пошатнулся, едва не упав на скользкий пол. — Ой! Прости, малыш, ты в порядке? — раздался мягкий, взволнованный женский голос. Уилл поднял голову и замер. Перед ним стояла женщина с добрым, но очень усталым лицом. Её глаза были полны того самого беспокойства, которое он никогда не видел в лаборатории. Она крепко держала за руку мальчика постарше — худощавого подростка с длинными волосами и серьезным взглядом. Это была Джойс Байерс. Она пришла в участок, чтобы забрать какие-то бумаги после очередного скандала с Лонни, даже не подозревая, что сейчас её жизнь изменится навсегда. — Эй, ты чей? — спросил подросток, присаживаясь перед ним. Это был Джонатан. Он смотрел на Уилла не как на объект, а как на человека. — Ты потерялся? Уилл молчал. Он смотрел на их сцепленные руки и чувствовал, как внутри него что-то оттаивает. В этом простом жесте было больше силы, чем во всех его телекинетических всплесках. — Он не отвечает, Джонатан, — Джойс оглянулась на дежурного, который уже спешил к ним. — Офицер, что с этим ребенком? — А, это… Лесной подкидыш, — махнул рукой полицейский. — Военные привезли час назад. Говорит, зовут Уильямом, и больше ни черта не помнит. Мы как раз оформляем бумаги в соцслужбу. Джойс снова посмотрела на Уилла. Она увидела его тонкие ключицы под казенной курткой, увидела запекшуюся кровь на виске и, самое главное, — ту бездонную, немую мольбу в его глазах. Она знала, что такое одиночество. Она знала, как это — быть ненужным в этом мире. — Уильям… — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Она медленно протянула свободную руку и коснулась его щеки. Её пальцы были теплыми, пахнущими сигаретами и домашней едой. Уилл не вздрогнул. Напротив, он инстинктивно прильнул к этой ладони, закрывая глаза. В этот момент Нулевой окончательно умер. Остался только Уилл. Мальчик, который нашел свою маму в коридоре провинциальной полиции. — Мам, мы не можем его так оставить, — тихо сказал Джонатан, глядя на брата. Он уже назвал его братом про себя. Джойс Байерс посмотрела на офицера, затем на Уилла, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который позже заставит её вешать гирлянды на стены и идти против монстров Изнанки. — Нет, не можем, — твердо ответила она. — Офицер, отмените приют. Я возьму его к себе. Хотя бы на время. Пока не найдем его родных. Она еще не знала, что родных больше не существует. Что этот мальчик — беглец из ада. Но когда Уилл доверчиво вложил свою маленькую ладошку в её руку, она поняла: она больше никогда его не отпустит.