Жизнь во лжи

      Между мужчинами и женщинами всегда была особенная связь, будто они были созданы друг для друга. Геры же, что имели в своей природе черты и одних, и вторых — всегда казались лишними. Только благодаря тому, что император использовал самых красивых из них, как украшение во своем дворце, их еще не уничтожили всех под ряд. Кто даст им одинаковые права, равный доступ к ресурсам и медицине. Не полноценный мужчины, но и на женщину не похож. Их мало, но это все еще не значит, что они не существуют вовсе. Всегда на вторых ролях, выполняя самую грязную работу. Внешний вид, телосложение, выражение лица — все подлегало строгой инспекции со стороны мужчин, само существование, создание дополнительной конкуренции — выглядели огромной скалкой в глазах женщин. Даже их фертильность подвергалась сравнению и контролю. Жизнь была не только неполноценной, но и ежедневно зависела от чужой милости. Если бы не тот факт, что боги в большинстве случаев даровали им красивую внешность — могли ли они бы вообще создавать семьи? Красота была их спасением, она же — лежала в корне большинства проблем.       Взирая на все это, претерпевая все на своей шкуре, один умный гер как-то сказал своему ребенку: «Ты не должен быть красивым, не должен привлекать внимание, ты должен забыть, кем являешься и быть обычным мужчиной, жить так, будто тебя не существует вовсе». Жестокие слова были малопонятны ребенку пяти лет, но когда тот, кто их говорил — внезапно умирает, эти слова, точно колокольный звон во храме, продолжали раз за разом звучать в голове. Со временем это звучание приобрело смысл.       В детстве Линь Цзие мало что помнил о своем родителе. Только то, что он был необычайно красив, имел мягкий голос и говорил очень жестокие вещи. Также позже он узнал о том, что папа умер, пытаясь подарить ему брата или сестру. Оба из них умерли в тот день. Линь Цзие мало что помнил о том дне, когда он видел его в последний раз. В память врезались только сильный дождь и необычайно яркий цветок на лбу папы. Больше не было видно ни проницательных черных глаз, ни мягкой улыбки, только это кровавое киноварное пятно на мертвенно бледной коже.       Линь Цзие видит его каждый раз, когда смотрит в зеркало. И каждый раз при этом Линь Цзие пытается ее уничтожить. Сок петрушки, одуванчика и масло шиповника, чтобы обесцветить, а после наносилась специальная паста из густого жира, смешанного с истолченной мукой зеленых бобов и каплей яичного белка, создавая таким образом второй слой кожи. Когда он был мал, то постоянно носил головной убор, даже в жаркую погоду, и никогда не стриг свои волосы слишком коротко, чтобы они скрывали и лоб и часть глаз. Никто не хотел прикасаться к такому неприглядному существу. Да и мало кому вообще было до него дело. После смерти папы, отец нашел себе новую супругу, в этот раз — женщину, что родила ему еще троих детей, оставшись в полном порядке после. Помнил ли отец, что есть еще один старший сын, или он давно уже стал просто слугой, что не стоил и упоминания. Несмотря на это, ни днем, ни ночью, как только его папа умер, он не смел ослушаться сказанных им слов. Раз за разом используя придуманный им рецепт, пока пятно не стало намного светлее, почти незаметным, но даже так Линь Цзие продолжал скрывать его.       — Линь Цзией, — прозвучал громогласный голос из зала. Его семья жила весьма не плохо, где кроме комнат для хозяев была коморка даже для такой прислуги, как он.       — Иду.       — Быстрее, чёртово отродье, сколько ты будешь подниматься?! — это орала его приемная мачеха.       Она встала так рано, что ещё было темно на улице, только для того, чтобы раздать ему работы на день. Обычно он работал по схеме: вспахивание поля, приготовление еды, уборка дома и кормление живности, потом снова готовка и кормление. Если нужно, ещё вечером выходил в поле.       Смотря на его распорядок, мачеха всегда говорила, что они и так очень добры, ведь даже позволяют оставаться ему в доме в полдень, когда стоит невыносимая жара.       Они добры, но делают это только потому, что выгони они его в солнцепёк в поле, то другие жители бы засмеяли. После того, как два года назад в поле умерло восемь человек от жары, даже худобу стали прятать в обед в тень.       Чем же он хуже худобы? С ней они всегда работали на равных. Но не с людьми…       Линь Цзией поспешно вышел с комнаты, поправляя на ходу свои лохмотья, где заплаток было больше, чем основной ткани, и уже было трудно догадаться, какого цвета та была, после столь активного использования, выцветшая и серая, из жёсткой ткани, похожей на мешковину.       — Слушаю, — Линь Цзие, будучи на полторы головы выше приемной матери, склонился в три погибели, не смея смотреть ей в лицо.       — Чего копался так долго, думаешь, я тебя тут вечность ждать обязана?! — грубо рявкнула она. — Значит, слушай внимательно: в обед, после стирки, помоешься сам, чтобы не был похож на болотного гуля, у нас должны быть гости, придёшь в дом к пяти, — скомандовала матушка.       Линь Цзие молча кивнул, про себя размышляя, что же это за такие важные гости, что даже ему, простом слуге в этом доме, нужно присутствовать.       Но вопросы задавать был не его удел. В прошлом стоило ему только открыть рот, как он всегда получал прутьями, после чего перестал его открывать без надобности и задавать всякие вопросы. Пришлось становиться очень догадливым.       Молодой мужчина, еще совсем юноша, исподлобья попытался взглянуть на лицо мачехи. Та выглядела очень самодовольной, будто тот, кто придет должен дать ей денег. Он узнавал это жадное выражение, что нельзя было спутать ни с каким другим. Все же уже больше десяти лет они пробыли под одной крышей.       Деньги никто не давал просто так, особенно, когда только не так давно закончилась война из соседними варварами, любые ресурсы были весьма ценными.       Линь Цзие отправился на кухню, чтобы приготовить завтрак на семью. У его отца и мачехи было еще трое детей, и того выходило на пятерых. Сам доедал за ними или же, когда нельзя было долго ждать, и день обещал быть жарким, то приходилось обходиться пресной кашей и черствым хлебом, если тот был.       Сегодня, так как ему нужно было вернуться раньше, успеть закончить стирку и работу в поле к пяти, то ждать дольше нельзя было. Доев остатки холодной вчерашней каши, он отправился в поле, когда еще только светало. Роса была особенно холодной по утрам, и его ноги едва не хватали судороги, когда он шел к их полю. Он обрабатывал пять му земли, с которых на четырех выращивали картофель, капусту и батат, а на еще одном — всякие другие овощи. Еще десять му было засеяно зерновыми.       Как них посмотри, но Линь Цзией было чем заняться. Работая в поле большую часть года, он уже совсем не был похож на гера. Его тело стало крепким, а кожа приобрела мягкий медовый оттенок, лицо также выглядело довольно строго, если к нему присмотреться, ведь обычно то было спрятано под волосами. Только работая далеко в поле, он мог воспользоваться шляпой и собрать волосы в пучок. Широкие подолы хоть немного затеняли его голову от жаркого солнца.       Проработав около шести часов и сделав часть нескончаемой работы, Линь Цзией вернулся домой, чтобы покормить живность и постирать.       Неся за спиной узел с травой, что давила так, будто там были камни, Линь Цзией наблюдал, как в поле работали соседи. Редко когда там был один человек, но обычно двое, трое или четверо работников. Более зажиточные семьи даже нанимали себе людей со стороны, чтобы обрабатывать поля, его семья же об этом даже не задумалась. Зачем кому-то платить ещё, если есть собственный вол, что работает абсолютно бесплатно.       Линь Цзией сделал все, что планировал, а дальше пошел к речке искупаться. Он всегда выбирал дальнюю сторону, чтобы его мало кто видел. Сельские жители туда не ходили, ведь там уже начинались лестная чаща и могли появиться змеи или другие звери. Для таких случаев у Линь Цзией был для такого с собой небольшой нож.       Придя, Линь Цзией в первую очередь огляделся по сторонам. Никого не было видно, потому юноша принялся раздеваться. Пусть у них была баня дома, но чтобы не топить ее два раза, так было намного проще. Да и его родственники мылись обычно раз или два в неделю, он же, работая ежедневно в поле, делал это каждый день, просто чаще поздним вечером, когда опускались сумерки. Было немного непривычно делать это среди дня, потому он мылся быстрее обычного.       За спиной послышался шум, и Линь Цзией редко повернулся, готовый выхватить нож, что был прикреплен ремешком на его обнажённом бедре.       Оглядевшись в том направлении леса, не было никого видно, но через какое-то время снова зашуршали кусты. Линь Цзией насторожился, положив руку на рукоять ножа. Как вдруг показались два длинных серых уха, а потом и небольшое тельце. Зайчик жевал во рту травинку, смотря из берега на него круглыми темными глазами. Глаза парня расширились и он слабо улыбнулся. Это был всего лишь безобидный зайчик, но даже так он быстро закончил и вышел на берег, чтобы одеться.       Зайчик убежал, а Линь Цзией, собираясь, не видел, что в этот момент на крольчонка охотился кто-то ещё.       Вернувшись домой, Линь Цзией увидел, что мачеха даже позвала к ним повариху, что случалось обычно очень редко. Сама Цу Мосин стояла в зале и наблюдала за происходящим. Увидев его, ее карие глаза многозначительно сузились.       — Линь Су, — позвала она, и из комнаты показался ребенок. Это был его третий младший сводный брат, семь лет от роду. Малец выбежал из охапкой одежды и вручил ему. Его глаза были такими же ясно-карими, как и у матери.       Линь Цзией осмотрел одежду в руках, это было похоже на старый халат отца, но почему ему дают это, ведь одежда выглядела ещё очень даже прилично.       — Оденься и иди к себе. Я позову тебя, когда будет нужно твое присутствие, — холодно сказала женщина. Линь Цзией абсолютно не понимал, что же это должно быть. — Чего встал? Убирайся откуда.       Только тогда Линь Цзией сдвинулся с места, замечая, как мать гладил своего сына по макушке, а тот самодовольно смотрит на него. Линь Цзией отвернулся. Он не хотел видеть счастье этой благополучной семьи, где он всегда был лишним. Если бы у него было бы хотя бы немного больше сбережений, то Линь Цзией уже давно бы ушел, не глядя, начав свою собственную лучшую жизнь, подальше от этих навязанных родственников.       Юноша вошёл в коморку и принялся немного убираться там. Свет падал через небольшое окно, освещая часть стены напротив, потому в комнате было достаточно хорошо видно. Ему было трудно сидеть без дела, потому Линь Цзией продолжил плечи шляпу, что начал в прошлый раз, когда шел сильный дождь и он не мог долго работать в поле. Через какое-то время в зале послышался шум. Среди всех голосов он различил голос отца и еще какого-то мужчины, явно немного старше. Неужели это прибыли гости с управы? Его отец работал там простым счетоводом, но даже так зарабатывал достаточно денег для того, чтобы жить в достатке.       Ранее Линь Цзией даже использовал его выброшенные листы, чтобы изучить иероглифы. Как-то раз он даже принес ему свое письмо, но все что сделал отец в тот момент, только сказал, чтобы он занимался тем, чем положено, и не слышал свой нос в его бумаги больше. Линь Цзией тогда был ещё мал и не понимал, что отец вообще не воспринимает его как своего ребенка, но раз за разом, случай за случай, одаренный безразличными взглядами, он все же смог осознать неприятную реальность, потому больше не пытался взыскать внимания отца.       Шум немного стих, очевидно гостья повели к столу. Линь Цзией слушал, как стучит посуда, но у него вообще не возникало желание поесть. Не с этой семьёй. Обычно они вообще не садились за стол в такое время, значит, человек и правда был важным.       Линь Цзией оставил это мысли и просто принялся дальше за плетение, пока не услышал голос третьего брата, что звал его.       Линь Цзией вспомнил слова мачехи, и внутри зародилось какое-то нехорошее предчувствие. Зачем его звать к таким важным гостьям? Это нелогично и странно.       Он вышел в зал и увидел все семейство в сборе. Братья и сестры сидели за столом, а отец с матерью стояли перед ним. Рядом с ними был мужчина, что выглядел лет на десять старше его отца с большим животом спереди, как у беременной женщины.       — Чего встал, иди поздоровайся, — строго, но тонким голоском, будто она изо всех сил пыталась быть мягкой с ним, проговорила мачеха.       Только от одного тона её голоса у юноши встали волосы на руках, а по спине прокатился неприятный холодок.       — Здравствуйте, — выдавил Линь Цзие, уловив ее угрожающий взгляд из-за спины старика.       — Он в самом деле мужчина? — повернулся старик к отцу, указывая пальцем в его сторону.       «Что это за странные вопросы?..» — насторожился еще больше Линь Цзие.       — Конечно, что за вопросы, — улыбнулся отец, когда мачеха «незаметно» пнула его локтем в бок, подталкивая к ответу.       — Подойди, мальчик, я взгляну на тебя, — с важным видом произнес старик.       Линь Цзие невольно бросил взгляд в сторону отца, тот сразу отвернулся, отводя свою глаза, будто не хотел смотреть на него. Все внутри юноши напряглось, а сердце стало стучать, как барабан, от волнения.       Линь Цзие невольно сделал шаг вперед, пытаясь держать дистанцию. Тогда старик подошел вперед и схватил его за щеки своими толстыми пальцами, поворачивая лицо из стороны в сторону. Линь Цзие едва удержался от того, чтобы не отбить его руку, такое сильное отвращение в миг нахлынуло.       — Вы не смотрите, что он тощий, этот парень довольно выносливый, — подошла к нему мачеха и похлопала его по плечу.       Старик приподнял его лицо и еще пару раз повернул, чтобы лучше рассмотреть.       — Его кожа в совсем плохом состоянии, но если отмыть хорошенько, то в принципе не все так плохо, — приговаривал между делом.       — Да, определенно, — тут же поддержала мачеха. Отец стоял, будто и не при делах вовсе. — Так сколько вы за него дадите? Извините, что так поспешно, но мы хотим собрать старшей дочери хорошее приданное, — мило улыбалась Цу Мосин.       Линь Цзией невольно бросил взгляд на свою вторую сестру, что выглядела очень похоже на мать и имела столь же жадный характер. Если не мачеха, то она была вторим человеком, который тратил больше всего деньги отца. Да и отец он ему теперь?..       Взгляд перешел к мужчине, что в этот момент был занят тем, что поглаживал довольно по макушке своего третьего сына, делая вид, будто он не замечает всего происходящего. Но кто, как не он привел сюда этого человека. Кто, как не он послушался уговоров своей жены и решил продать своего сына, даже если и считал его только слугой… Неужели он так его ненавидел?.. Хороших слуг не продают, как может ли он называть себя теперь слугой, даже этого не достоин… Просто раб?       Линь Цзией со злости отбил руку и что есть сил пихнул человека перед собой. Мачеха вскрикнула. Начался беспорядок, когда все вдруг засуетились над уважаемым гостем, что вдруг пострадал. Юноша тем временем, воспользовавшись моментом, ринулся к двери. Не было возможности, даже собрать пожитки, теперь он должен бежать, чтобы уберечь свою жизнь и честь.       — За ним, быстро! — крикнула мачеха в спину.       Боковым зрением Линь Цзией увидел, как из пристройки выбегают стражники. Он стал бежать еще быстрее, направляясь прямо к лесу, чтобы скрыться из их глаз.       Не глядя ни на кого и на что, он мчался, слыша за спиной тяжелые шаги людей, что преследовали его. Линь Цзией не смел даже обернуться, внимательно смотря под ноги, чтобы не упасть, ведь тогда ему в самом деле придет конец.       Уже почти у кромки леса, юноша приблизился к речке. Ему нужно было пробежать еще немного, чтобы спрятаться. В начале деревья были слишком редкими, для того, чтобы могли служить укрытием для него.       Вдруг от ударился о что-то твердое и упал на задницу.       «Что? Здесь не было ничего».       Линь Цзией поспешно поднял голову, быстро поднимаясь с земли, но когда его взгляд сосредоточился, он увидел перед собой человека, что меньше всего ожидал встретить здесь.       Первое, что привлекало взгляд — это шрам на лице, что рассекал почти пополам его левую щеку, он проходил возле глаза, и резко уходил в сторону, исчезая на виске. Грубый и устрашающий, он изменял почти до неузнаваемости прежде правильные черты лица с высокой переносицей и умеренно полными губами. Дальше внимание отвлекалось на глаза, словно звериные, пронзительного янтарного света, что будто светились в лучах заходящего солнца, придавая человеку еще более ужасающий вид. Крепкое тело, широкие плечи и сильные жилистые руки. Это они так резко потянули его вверх, что Линь Цзией даже не успел осознать это.       Этого страшного человека, что возвышался над ним, звали Цзян Цыншэн, и в прошлом году он только вернулся с войны, принеся с собой убийственную ауру и запах крови. Линь Цзией знал его раньше, даже играл с ним пару раз в прошлом, ведь устрашающий на вид Цыншэн был ненамного старше его, но после его возвращения они не разговаривали ни разу. Помнил ли он его вообще — трудно сказать.       Линь Цзией хотел просто молча снова убежать. Голоса позади становились все громче. Он рванул в сторону, но сильная рука удержала его.       Юноша вопросительно взглянул на человека перед собой.       — Цзией, что случилось? — голос тихий, но приятно низкий, исполненный силы и волнения?       «Все же помнит…» — подумал Линь Цзией и в его голову пришла сумасшедшая идея.       — Ты… Цыншэн… Ты можешь помочь мне? — решил попытать свою удачу Цзией. Тот молчал, давая понять, что слушает и внимательно смотрел на него. Не было времени теряться. Он схватил его кисть в ответ. — Ты можешь помочь мне скрыться от семьи? Я… Я даже могу стать слугой в твоем доме, но я больше не могу вернуться туда. Пожалуйста, Цыншэн?.. — протянул он с надеждой, от чего его голос звучал особенно мило и жалко, что сильно отличалось от обычного тона парня.       Цыншэн не помнил, когда его в последний раз называли по имени. Еще, наверное, в детстве, когда его родители были живы. Он осмотрел потерянного человека перед собой и на сердце стало одновременно кисло и сладко.       — Не слугой, супругом, если ты согласен, я помогу, — грех было не использовать возможность, когда удача сама попала ему в руки.       Глаза парня расширились в удивлении.       — Откуда ты?.. — начал было Линь Цзией, но люди уже были здесь. Больше не было времени на сомнения. — Я… Хорошо.       Линь Цзией ответил вовремя. Стражники уже выставили свои мечи в их сторону. Цзян Цыншэн спрятал его себе за спину и, а после достал два охотничьих ножа.       — Еще шаг и я перережу вам глотки, — проговорил угрожающим голосом, и Линь Цзией даже ощутил вибрацию от его грудной клетки, что передалась ему на пальцы, которые крепко ухватились за ткань мужчины на спине. Вроде только на пару лет старше, но почему он был настолько больше и обладал столь устрашающей аурой?       Стражники замерли, и хоть в их руках было оружие, но стоило ли рисковать жизнями ради какого-то отребья. И это ведь даже не их господин скомандовал привести его…       Один из них двинулся вперед, никто даже не заметил, как он оказался за его спиной, схватил и выставил перед собой как щит, приставив к горлу один из ножей. Второй как-то оказался в руке Линь Цзией вместо ткани рубашки, за которую он держался.       Когда второй двинулся, Цзян Цзыншэн прижал лезвие сильнее.       — Еще шаг и можешь попрощаться со своим напарником, — произнес холодно и тихо, но его слова ударяли, словно гром. — Посмотрим, кто будет быстрее: мой нож или твой меч?       Стражник напротив замер, а тот, которого схватили выбросил свой меч на землю. Он уставился на своего товарища, и через какое-то время тот последовал его примеру.       — А теперь уходите, и передайте тем людям, чтобы больше не показывались передо мной.       Он толкнул человека вперед на другого, и оба мужчины повалились на землю. Цзян Цыншэн тем временем поднял их мечи и выбросил в речку.       — Идем, — протянул он руку к Линь Цзией, все еще держа нож напоготове. Юноша посмотрел на двоих, что копошились у его ног. Он бежал от них так сильно, но Цыншэн разобрался с ними в один момент.       Линь Цзией взял его за руку, и они ушли.       Двое не разговаривали, пока не оказались в доме Цзян Цзыншэна. Мужчина закрыл дверь и усадил его на стул у стола.       — Хочешь воды? — спросил также тихо, но уже с намного большей мягкостью в тоне.       Линь Цзией молча кивнул, и вскоре вода оказалась перед ним. Он выпил, так как его горло правда пересохло, пока он так долго бежал перед этим.       Цзян Цыншэн взял стул и сел перед ним, опираясь локтями на спинку.       — Что произошло в твоем доме?       Линь Цзией сначала отвел взгляд в смущении, ведь они оказались очень быстро, а после снова посмотрел на лицо перед собой. Несмотря на всю устрашающую ауру прежде, сейчас этот человек перед ним не вызывал страха, а только ощущение сильной безопасности. Будто пока он здесь, ему можно ничего не бояться.       Линь Цзией сухо заговорил:       — Они хотели продать меня, даже привели человека на осмотр. Прежде, это были его люди. Какой-то старик, наверное из управы, где работает отец. Нет, Линь Сумань, — исправил сам себя. Больше он ему не отец. Враг.       — Как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? — Цзян Цыншэн приблизился, пытаясь рассмотреть его лицо и увидел на щеках слабые красные следы.       Он хотел протянуть руку, чтобы прикоснуться к ним, но остановил себя, только его настроение стало еще хуже. Его малыша обижали.       — Как ты жил, пока меня не было? Почему… Ты не пришел раньше?       Линь Цзией удивленно уставился на мужчину. Хоть мимика его лица и была скудной, но в глазах теплилось какое-то такое горячее чувство, необъяснимое и многозначительное, что Цзией пришлось опустить свой взгляд, чтобы не обжечься.       Мог ли он прийти к человеку, с которым не виделся столько лет, и с которым и до этого они были не то, чтобы особо близки.       — Я не знал, что так будет… — пробормотал юноша. — Цу Мосин сказала, что ее дочери нужны деньги на приданное, значит, это планировалось давно, просто я сам был слеп… — Линь Цзией наклонился и спрятал свое лицо в ладонях. Его глаза были горячими и жгли, пока он сдерживал свои слезы. — Я столько делал для них, наплевав на себя, жил, будто меня и вовсе не существовало, но что в итоге? Стал просто разменной монетой? — он поднял красные глаза, спрашивая скорее себя, чем человека напротив, но в момент, когда Цзян Цыншэн увидел его разбитое и расстроенное выражение лица, он встал с места и, отодвинув стул в сторону, присел на колени перед юношей.       Мужчина протянул свои руки, а после потянул парня в свои объятия. Глаза Линь Цзией широко раскрылись в удивлении.       — Больше никто и никогда тебя не обидит, пока я рядом, никто не тронет тебя, — прозвучал тихий шепот.       Линь Цзией сглотнул, не зная, куда себя деть. Его тело, что всего мгновение назад было напряженным до края, словно сдулось и все силы утекли прочь. Руки протянулись вперед и ухватились за ткань на спине мужчины, сжимая ее до треска. Он опустил голову и уткнулся лбом в чужую грудь. Его горло сдавило до предела от сдерживаемых эмоций.       Заслужил ли он такое? Он слушал своих родителей, одного, второго, сводную мать и что имеет в итоге? Один умер, оставив его без защиты, второй наплевал на него, а третья и вовсе хотела продать. Ради этого он прятался, боялся, скрывался и пренебрегал собой?       Чужие руки сильнее обхватили его стройное тело, прижимая к крепкой фигуре рядом. Они сплелись так, будто только в этом и нуждались все это время. Горячие капли потекли вниз, но не было слышно ни звука. Большая рука поднялась и опустилась на гладкую макушку.       Цзян Цыншэн успокаивающее поглаживал по шелковистым черным волосам парня, не проронив ни слова. Он тихо наслаждался своим крольчонком, что наконец оказался в его руках. Сладость затопила его темное сердце, а вместе с тем и желание уничтожить всех, кто когда-либо обидел его.       Если он просто убьет их всех, Линь Цзией больше не будет расстраиваться, правда?       — Все хорошо, малыш, все в порядке, — шептал Цыншэн нежно, прижавшись своим виском к его голове. — Теперь ты в безопасности.