Vice versa

Так всегда водилось в больших семьях – старшие всегда приглядывали за младшими, и потому эта чаша не минула и Чарли Уизли. Рон был старше Джинни немного больше, чем на год и потому было очевидно, что матери была нужна помощь с младшими членами семьи. И так уж вышло, что Чарли оказался единственной подходящей кандидатурой, потому что Билл был занят тем, чтобы останавливать хаотичную энергию близнецов (если люди думали, что Фред и Джордж невыносимы сейчас, то они просто не знали, насколько невыносимыми они были трехлетками), а Перси, научившись заботиться о себе сам, редко проявлял интерес к заботе о ком-нибудь другом. Поэтому с Роном у Чарльза была особенная братская связь, какая могла только сформироваться между младшим, который задавал вопросы, и старшим, который изо всех сил старался на них отвечать. Чарли научил Рона играть в шахматы. Он был тем, кто заботился о нем и тем, кто помогал ему найти свой путь. Возможно именно из-за неловкой поддержки Чарли Рон был тем, кем он был сейчас: первым слизеринцем за много поколений Уизли. И потому совсем неудивительно, что после всего, что произошло с мальчиком за первый год в школе, мама подумала, что будет полезно, если Чарли приедет в отпуск в Нору. Рон никогда не был самым разговорчивым ребенком (это, возможно, тоже было частичкой воспитания Чарли, который до самого конца седьмого курса держал в секрете, что собирается отправиться в Румынию, где его уже ждали), однако вернувшись после первого курса, он еще больше обычного закрылся в себе. Мама беспокоилась, что его обижали, пока она не могла его видеть. Она волновалась о том, как он чувствовал себя после всего того, что произошло с ним и Гарри в конце года – шрам на его щеке, оставленный осколками разбившейся шахматной фигуры, только-только начинал белеть, несмотря на то, что до самого отъезда им занималась мадам Помфри с батареей различных чудодейственных мазей. На взгляд Чарльза, Рон был в порядке – немного хмурый, немного мрачный, но кто бы не был, если бы был вынужден проводить все свое время со слизеринцами? Из тех немногих писем, что Чарли получил в этом учебном году от него (Рон, чувствуя какую-то вину за то, что написал ему внезапно по поводу дракона, продолжал слать ему письма еще некоторое время), казалось, что всего хорошего, что Рональд находил в Слизерене, был только его друг Гарри Поттер. Так что Чарли мог понять мрачность младшего брата. Чего он с первого раза понять не мог, так это несвойственной Рону тревоги в глазах и даже жестах – с тех пор, как Чарли научил его играть в шахматы, когда Рон капризничал по поводу того, что его не берут в домашние квиддичные матчи, он быстро понял, как много о его планах может сказать то, как он себя ведет. Строго говоря, никто из Уизли не удивился, что именно Рон нарушил семейную традицию поступления на один факультет. Что к чему, Чарли догадался лишь на вторую неделю – Рон ждал письма. Это было непросто заметить, потому что он ловко скрывал свое внимание к небу, в котором могла бы появиться почтовая сова, тем, что был занят игрой в квиддич с Чарли и остальными. Он ловко устраивался за столом со стороны окна, куда по утрам влетала Стрелка и было совершенно естественным, что он забирал всю стопку корреспонденции первым. Честно говоря, Чарли бы ничего не заподозрил, если бы не нашел обрывки писем, валяющимся за курятником, куда он по обыкновению уходил, чтобы покурить и не злить матушку (не то, чтобы его вредная привычка была секретом, просто чем меньше он попадался ей на глаза, тем меньше лекций по поводу здоровья он выслушивал). Рон пытался их сжечь, но очевидно не знал, что с таким сырым деревом, как то, что он накидал в ведро, бумаге было бы ни за что не прогореть. В том куске, который Чарли нашел первым, Рон писал, что скучает, и что не получил ни единого письма за все каникулы, и что это его искренне беспокоит – правда, чтобы прочесть даже это, Чарли пришлось знатно повозиться с заклинаниями, чтобы убрать все пятна чернил, которыми Рон залил текст, очевидно, зная, что никакие секреты не могут быть секретами в доме Уизли вечно. Из обрывков писем, которые младший брат не собирался отправлять и попытался уничтожить, Чарли понимал, что Гарри никак не реагирует на те письма, которые Рон ему отправлял. Было удивительно наблюдать, как текст в этих письмах из сдержанно-вежливого переходил в напряженный, потом в злой, а потом в по-настоящему по-детски разочарованный. Это было совсем не похоже на их сдержанного, порой совсем не по-детски циничного Рона, который даже по мнению Чарли был порой серьезен не по возрасту. В этих письмах отчетливо ощущалось одиночество обычного двенадцатилетнего мальчика, который чувствовал себя отвергнутым и брошенным из-за холодности друга. Это было что-то, с чем Чарли, как старший брат, мог хотя бы попытаться ему помочь. Проблема была в том, что Рональд Уизли был слизеринцем, и Чарли имел возможность с первого ряда наблюдать, что это было не голословное утверждение, которое просто говорило о принадлежности к факультету в одной конкретной школе Чародейства и Волшебства. Потому что мог бы кто-то, кто не был бы истинным слизеринцем, пытаться уговорить брата взять контрабандного дракона шантажом? Для своих тогдашних одиннадцати лет Рон определенно был даже слишком умен. Другие вещи об этом Чарли узнал о матери – о том, как Рон внезапно попросил маму написать ложное письмо, в котором бы она говорила, что поездка в Румынию на Рождество отменяется, как он просил связать для Гарри свитер, но запретил делать обычный дизайн и прикладывать какую-либо записку и о других подобных мелочах, которые его младший брат проворачивал целиком и полностью только затем, чтобы не вызвать у своего друга подозрений в том, что он заботится. Все-таки, в конечном итоге он был Уизли, и это была их естественная черта – заботиться. И если Рону приходилось сделать лишний круг из обманов и уловок, чтобы не дать кому-то понять, что это было его естеством? Ну, в какой-то мере, в этом тоже скрывалась его забота. Так что, Чарли пришлось придумать план для того, чтобы попытаться вывести младшего брата на чистую воду и, если повезет, попытаться помочь ему с проблемой, которая так его тревожила. Он почти гордился тем, с каким изяществом и хитростью он это сделал: во время завтрака начал расспрашивать отца о способах связи простецов, а потом очень натурально изобразил, что ему просто необходимо купить несколько вещей в Косом переулке. План был идеален: близнецы как раз были наказаны, поэтому их не пустили бы, даже если бы они очень сильно захотели бы, а Перси сам недавно вернулся, получив свою часть покупок, поэтому было совсем неудивительно, что Рон, мрачно хмурясь, напросился пойти с ним. Все-таки, иногда было очень приятно ощущать себя старшим братом, и хотя Чарли был не из тех, кто так уж умел сближаться с людьми или поддерживать связи на том уровне, который казался достаточным другим, он тоже мог оценить это. Какое тепло разливается по груди, когда младшие выражают к тебе доверие и ищут твоей руки и помощи. Особенно, если это такие независимые младшие, как Рон. Было совсем неудивительно, что к походу в Лондон, мальчик уже разработал свой собственный план – Чарли оставалось только делать вид, что он поддается на уговоры и суровые взгляды Рона (что было лишь отчасти игрой, потому что шантаж о том, что Рон расскажет маме о месте, где Чарли припрятал свои сигареты, был достаточно веским аргументом даже в случае, если бы Чарли не планировал поддаться Рону изначально). Но не только способами получения желаемого Рон удивил Чарли. Дело еще было в том, чего он хотел. Конечно, их конечной целью была телефонная будка где-нибудь поглубже в маггловском Лондоне, но до этого Рон завел его еще в пару мест, прежде чем добраться до главной задачи. Они гуляли по магазинам поношенной одежды – Чарли не знал, что у простецов есть такие. Рон, казалось, был вовсе не смущен и пришел сюда намеренно. Он выбрал для себя несколько рубашек, которые выглядели самым приличным образом, новые брюки, которые не выглядели на нем как бриджи и даже несколько теплых джемперов. - Гарри объяснял, что тетя покупает ему вещи в благотворительных магазинах, хотя в них обычно только самые ужасные вещи остаются, - говорит братец сосредоточено, когда Чарли спрашивает его об этом. – Он предположил, что в центре Лондона должны быть места получше, а Грейнджер не пожадничала в обмен на несколько советов по поводу литературы на лето рассказать мне о хороших местах. - Ты уверен, что тебе нужна эта рубашка? – спросил Чарли, разглядывая стопку одежды, которую Рон собирал. – Она не выглядит так, как будто она будет тебе в пору. - Пожалуйста, можно спрятать это с помощью магии? – спросил Рон вместо ответа, посмотрев на Чарли из-под бровей. – Я хочу, чтобы их никто не нашел и не забрал, пока я не вернусь, чтобы купить их. Ты обещал мне помочь. Чарли бы сделал это и без напоминания, спасибо большое. Но было забавно наблюдать, как Рон относится к тому, что, как старший без сомнения понял, было вещами, которые он подобрал для Гарри. - Откуда у тебя маггловские деньги? - Разменял у Грейнджер. Все честно, мы использовали валютный курс, который предлагает Гринготтс. Ей нужны галлеоны на покупку новых волшебных книжек, а мне нужны были маггловские деньги. - А откуда у тебя лишние галлеоны? – с любопытством поинтересовался Чарли. – Ты отослал мой рождественский подарок обратно. - Я выиграл слизеринский шахматный турнир, - смотря по сторонам, чтобы сориентироваться, отозвался Рон. - Я не знал, что у них был такой, - отозвался Чарли с удивлением. - Его не было, - сказал Рон спокойно, переходя улицу на зеленый. – Мы с Гарри организовали его, и я в нем победил. Ну, звучало как еще одна вещь, которую очевидно мог провернуть только слизеринец. Отчасти Чарли гордился тем, с каким умением Рон пользовался своими лучшими сторонами. С другой стороны его пугало, что если это был способ решать задачи для него на первом курсе, то что ждало Хогвартс, когда он станет старше. Чарли казалось, что проблема, с которой он пытался помочь брату разобраться, была совсем незначительной – найти маггловскую связь с другом, если магическая каким-то образом задерживалась или не работала. Это было странно, но когда у тебя есть старший брат, до безумия увлеченный магией гоблинов, ты можешь знать с десяток заклинаний, которые могли бы быть использованы для этого и еще больше причин для того, чтобы их использовать. В конце концов, мальчик был не каким-то там магглорожденным, а самим Гарри Поттером. Никто бы не удивился, если бы письма на его имя могли бы заполнить целые подземные архивы Министерства Магии. Однако оказалось, что все куда как более запутанно, или, по крайней мере, непросто – крик мужчины, доносившийся из трубки, Чарли слышал стоя даже за пределами телефонной будки, а Рону пришлось в самом деле отвести телефон от уха и поморщиться. Несмотря ни на что, он пытался продолжать диалог тем самым вежливым тоном, с которым он часто разговаривал с тетей Мюриэль, тоном, который держа вежливость на поверхности, был насквозь пропитан раздражением. - Кто это был? – спросил Чарли, чувствуя себя почти неловко. - Дядя, - вздохнул Рон, потирая переносицу. – Сегодня рабочий день, я думал, что его не будет дома и у меня будет больше удачи. К сожалению, кажется, он заболел. - Что теперь? Едем домой? Рон взглянул на него и Чарли почувствовал себя глупо. Вдвойне глупо – потому что получать такой взгляд от двенадцатилетнего младшего брата было вдвойне неприятно. - Ты умеешь аппарировать в место, от которого знаешь только положение на карте или точный адрес?.. То, насколько Рон был готов к неожиданностям, должно было насторожить Чарли, в особенности, когда тот очень подробно объяснил ему, во что именно Чарли должен превратить свою одежду, прежде чем они вообще перешли с улицы Магнолий на Тисовую. Чарли не видел ничего плохого в своей кожаной пилотской куртке, но Рон взглянул на него очень красноречивым образом, а потом сказал: - Если ты появишься перед ними в этом, они не пустят тебя на порог. Мы, конечно, могли бы воспользоваться Конфундусом, но это немного незаконно. И хотя я знаю, что ты не видишь ничего такого страшного в незаконном, было бы неловко, если бы тебя из-за меня взяли под стражу, правда? - Да уж, я был бы благодарен, если бы ты не увеличивал мой послужной список, пока я дома, - со смехом отозвался Чарли, взмахивая палочкой. - «Увеличивал», да? – с веселым смешком отозвался Рон. – Конечно, я не скажу маме о том, что у тебя есть какой-то подозрительный «послужной список», Чар. Но тогда ты должен пообещать, что сделаешь все точно, как я скажу… Это была самая неуютная первая встреча с людьми, которая только была у Чарли. Проблема была не только в том, что он сам по себе был не самым открытым к знакомствам человеком, и даже не в том, что встреченные люди были по меньшей мере неприятными. Дело было в том, как Рон настоял на том, чтобы Чарли всем своим видом выражал неприязнь и недовольство по отношению к просьбе забрать Гарри из дома №4 на Тисовой. - Они ни за что не отпустят его, если это будет значить, что Гарри может быть хоть на секунду счастлив, - совершенно серьезно сказал ему Рон до того, как Чарли оставил его одного на улице. – Поэтому ты должен всеми силами делать вид, что это не доставляет тебе никакого удовольствия, и что место, в которое Гарри отправится, не принесет никакого удовольствия уже ему. Но самым худшим в этой ситуации, очевидно, было то, что это сработало. Когда Чарли по состоявшейся привычке умело лгал о работном доме для юных волшебников, в который Поттер попал из-за плохого поведения в школе (Мерлин, какая чушь, но Рон убеждал его, что чем более неприятной будет идея, тем более велика вероятность, что Дурсли отдадут ему Гарри), он чувствовал себя почти также плохо, как в тот раз, когда они товарищами лазали по болотам в поисках валлийского зеленого дракона. Эти люди были ужасающими. В том, каким начищенным до последней тарелочки на стене был их дом, ощущалось что-то до ужаса неуютное и неестественное. Но хуже всего было то, что ничего в этом доме не говорило о том, что в нем проживал мальчик по имени Гарри Поттер – ни одной фотокарточки, никакого следа другого мальчика, кроме страшно толстого и самодовольного Дадли, который, к счастью, не присутствовал в доме. Ну или Чарли так считал, потому что, когда он вышел из дома с чемоданом Гарри («пожалуйста, пока эти люди не видят, обязательно проверь чулан и забери оттуда все, что там найдешь») и самим Поттером, уныло плетущимся за ним по пятам, он услышал сначала недовольный крик, а потом и недовольный вид мальчика примерно двенадцати лет, который толкнул Гарри в сторону с крыльца так, что худощавый мальчишка упал на живую изгородь. Лицо у него при этом наливалось синевой – и, как бы Чарли не хотел бы проигнорировать это, это тоже было что-то, чему он научил Рона, как его старший брат. Младший Уизли как ни в чем не бывало потряс кулаком и поймав вопросительный взгляд Гарри, сказал: - Мы немного повздорили с твоим кузеном, Поттер. Надеюсь, ему больно, - мстительно добавил Рон, прежде чем протянуть руку Гарри. Видеть взаимодействие двух слизеринцев было еще страннее, чем видеть то, как жил в обычном мире один такой тип. Гарри с Роном не обнимались, даже несмотря на то, что Чарли мог бы поставить на спор три яйца норвежского горбатого дракона, что они больше всего на земле хотели бы это сделать и сдерживались по какой-то необъяснимой, и, очевидно, понятной только им причине. Они повздорили в магазине, где они с Роном были час назад, потому что Гарри очевидно ершился по поводу того, что Рон уже купил одежду, которую тот примерил и которая пришлась ему в пору и особенно понравилась. - Я купил это на те деньги, что ты оставил мне на сохранение перед отъездом в Лондон, - как ни в чем не бывало солгал Рон. – Ты что думаешь, что я стал бы тратить свои сбережения на твою одежду? Чарли хотел бы посмеяться или умилиться тому, насколько они оба были упертыми в том, чтобы не дать другому понять, что они заботятся, но то, как они серьезно это делали, лишало ситуацию всякого юмора. Они всерьез верили, что если другой узнает о такой «слабости», как чувство привязанности и искренней заботы, то он, видимо, решит сбежать или что-то в этом роде. Так продолжалось на всем пути и Чарли был уверен, что продолжится и дальше. Только когда они вернулись домой, до него дошло, что он, выходя утром «за парой перчаток» совсем не предполагал, что вернется домой с еще одним мальчиком на прицепе. Рона, кажется, это ничуть не смущало – он прошел в дом, и поздоровался с матерью, которая выглянула к ним из-за внутреннего окна между кухней и гостиной. - Мам, это Гарри, - отозвался Рон, пряча руки в карманы. – Когда близнецы хотели пригласить Ли к нам в гости, ты сказала, что мы можем звать кого угодно, если их родители предупреждены и не против. Я подумал, что раз родители Гарри умерли, то они точно не будут против, что он останется у нас до конца лета?.. Чарли выронил пакет, в котором лежали уменьшенные вещи Гарри, когда услышал то, насколько спокойным и серьезным тоном было это сказано. - Кроме того, - тут же влез в разговор Гарри, кидая на Рона огненный взгляд. – Мистер Уизли пообещал моим опекунам, что присмотрит за мной и те выразили свою благодарность по этому поводу. Я прошу прощения за Рона, он пошутил. Мне очень приятно с вами познакомиться, и я благодарен, что вы позволяете мне остаться в таком гостеприимном доме. Гарри воплощал другое представление слизеринца – в отличие от куда более молчаливого и грубого Рона, который просто брал, что хотел, а потом указывал на чужие ошибки в том, как они пытались уберечь что-то от него, Гарри предпочитал быть вежливым и услужливым. Рон без стыда пользовался шантажом и грубой силой, но Гарри бы никогда не прибегнул к такому способу получения желаемого. Если бы он захотел, вы бы сделали все, что ему нужно, будучи счастливыми по поводу того, как помогаете ему. Было почти ужасающе любопытно наблюдать за тем, как эти двое разговаривали с матушкой, а потом Рон, крепко схватив Гарри за руку, потащил его наверх. - Чар, ты будешь спать в папином гараже! – сказал он, ничуть не стесняясь. – Ты проиграл мне в шахматы, и кроме того, гостям нужно уступать, так что теперь он будет спать со мной в комнате. Тебе придется потерпеть, Поттер. - Не беспокойся, Уизли, - фыркнул Гарри, и его пальцы на секунду дрогнули в хватке Рона. – Я уж как-нибудь переживу такое несчастье. - Будет странно называть меня по фамилии здесь, в доме, где вообще все, к кому ты обращаешься, Уизли. Так что тебе придется придумать мне новое прозвище. И вот так, как Чарли понял, его брат только что буквально заставил своего единственного и лучшего друга звать себя по имени. Гарри, конечно, никогда не звал его «Роном», а всегда безапелляционно и очень саркастично произносил «Рональд», но не нужно было быть рейвенкловцем, чтобы заметить, что это обстоятельство полностью устраивало обоих. Это было глупо, бесспорно, но Чарли не мог не найти какого странного умиления от того, как отчаянно они вдвоем делали вид, что не заботятся. И даже если забота была типичной чертой Уизли, нужно было бы быть слепым, чтобы подумать, что Гарри – это тоже самое. Гарри был совершенно другим делом. И, Чарли, как старший брат, не мог не думать, что в этом нет ничего плохого. Даже если пришлось убедить маму не заострять внимание на их странном поведении. В конце концов, им обоим было только двенадцать, и они ничегошеньки не понимали в том, как правильно дружить или заботиться о ком-то, кто для тебя действительно важен. Но и ничего неправильного они тоже не делали, так что он считал, что лучшим вариантом было оставить все идти своим чередом. Они научатся, однажды. Иначе Чарли был бы плохим старшим братом, в конце концов.