Vice versa

Рон помнит все письма, которые он написал Гарри за каникулы, наизусть. Иногда его раздражает, как хороша его память – не только потому что она хранит все эти стыдные предложения, которые он выплеснул на бумагу, прежде чем подумать, но и по гораздо более обыденным причинам. У него никогда нет и шанса поиграть с самим собой в шахматы, потому что он всегда помнит, какую стратегию он придумал. В первый день каникул он приехал, и лишь взглянув на старую доску, которую он оставил у себя в комнате еще прошлым летом, он тут же легко восстановил все свои стратегии и больше не смог продолжать эту партию. Он не должен жаловаться, ведь только хорошая память помогла ему не провалиться на экзамене по Истории магии, но иногда хотелось бы просто забыть некоторые вещи. Вне зависимости от того, шахматная это партия, дата последнего гоблинского восстания в пятнадцатом веке или то, что прежде чем сжечь свое семнадцатое за две недели письмо, он написал в конце «Я правда скучаю». Это было глупо и недостойно настоящего слизеринца, которым Рон, несмотря на любые подколы со стороны Фреда и Джорджа, являлся с гордостью. Хотя изначально ему казалось, что принять такое предложение от Шляпы будет ничем иным, кроме как поражением: в семье Уизли последний слизеренец перевелся еще в прошлом веке, на самом факультете он не смог бы найти ни одного человека, который был бы искренне рад его появлению, включая его декана, Северуса Снейпа. У него было всего два контраргумента. Первый высказала Шляпа, когда он ее надел, сказав: «Присутствие таких мыслей более всего говорит о том, на каком факультете тебе место», и, если Рон перестал бы кривить душой, она, конечно, была права. Каждый член его семьи, по его личному мнению, нашел в чем себя проявить. Старшие братья, будучи, собственно старшими, забрали самые легкие способы – они стали отличниками и спортсменами, вызывая восхищение взрослых и сверстников, и оба смогли получить достойные и вызывающие уважение профессии (пускай Рон сомневался, что прямо все, что делал Чарли в заповеднике, было «достойным и вызывающим уважение»). Перси не был выдающимся в том самом смысле, что и Билл с Чарли, и порой Фред и Джордж дразнили его по этому поводу, но честно говоря, Рон не стал бы преуменьшать способности старшего из средних братьев в том, чтобы докапываться до сути вещей и уметь смотреть даже на самые скучные вещи, как например, звание старосты (кому было бы весело возиться с малышней и отвечать за кучу шумных и непослушных учеников, с которыми тебе просто не повезло оказаться на одном факультете? Рон бы точно ни за что не захотел заниматься этим, спасибо большое). А еще у Перси было чувство стиля и собственного достоинства, которое заставляло даже других ребят смотреть на него с уважением – о том, каким он бывал снобом и зазнайкой знали только гриффиндорцы и Рон с Гарри, потому что Рон никому не позволил бы лишить его любое информации о его семье. О Фреде и Джордже было нечего и говорить – они были гениями. Теми, на кого смотришь и думаешь, что они скорее безумные, но Рон, если он хоть что-то понимал в магии, мог видеть, что любые вещи, к которым прикасаются старшие братья, умеют обретать поразительные и неожиданные волшебные свойства. И, конечно, он наверняка нашел бы лучшее применение таким способностям, если бы обладал ими, но ничто в мире не могло быть идеальным. Поэтому Фред и Джордж были полными придурками, чтобы хоть как-то сбалансировать то количество несправедливо доставшейся им остроты ума, с которой Рон никогда не смог бы поспорить. Джинни еще обещала показать себя всем остальным, но Рон, как старший брат, прекрасно знал, что у его сестры большое будущее. Она была сильной, смелой и уверенной в себе девчонкой – этого было предостаточно, чтобы получить от жизни все, чего она хотела бы. Она, правда, пока еще не понимала, чего хочет, но Рон знал, что как только она отвлечется от своих девчачьих фантазий, то быстро сможет найти применение и своей силе, и своему уму. Когда ты шестой в семье, тебе приходится искать свои способы, чтобы выделяться. Рон не то, чтобы выбирал это – просто уж так получилось, что когда ты младший, то получение своего места под солнцем связано с некоторой хитростью. Состояла ли она в том, чтобы порой прикинуться слегка более расстроенным, чем ты есть на самом деле, чтобы получить больший кусок пуддинга на ужин или в том, чтобы шантажировать старших братьев, чтобы иметь доступ к их книжкам из Хогвартса – это уже его собственное дело, правильно? Рон никогда не считал себя особенно амбициозным, если говорить откровенно. Даже попав на Слизерин, все его усилия уходили не на какие-то амбиции, а просто на то, чтобы научиться сосуществовать с другими мальчиками, которые поступили на их курс, не вступая в дуэли каждый вечер пятницы. Ему всегда казалось, что ему всего хватает. По крайней мере, до тех пор, пока Гарри не показал ему Зеркало Еиналеж. Видеть, как его собственные тайные желания рассыпались по глади этого проклятого Зеркала, выставляя все его слабости на обозрение, вызывало у Рона неприятное чувство в желудке. Несмотря на то, что он точно знал, что Гарри разбил Зеркало во время битвы с Волдемортом в конце этого учебного года, ему иногда хотелось вернуться в зимние каникулы и самому разбить эту проклятую стекляшку. Не только потому, что ему было противно видеть, что его амбиции все еще сосредоточены на том, чтобы превзойти своих братьев – он знал, что зависть все еще живет внутри него, но, просуществовав столько времени в компании слизеринцев, которые были ничем, кроме зависти и жадности по отношению к любой мелочи, которую они имели, Рональд, в каком-то смысле, заработал презрение к таким простым целям. Конечно, дело было еще и в Гарри Поттере. Сказать откровенно, почти во всем, что случилось с Роном за первый год в Хогвартсе, так или иначе был виноват Гарри Поттер. Включая его поступление на Слизерин – ведь изначально Рон собирался на Гриффиндор, чтобы не нарушать семейных традиций и не выставлять себя белой вороной (он, возможно, хотел быть «особенным Уизли», как показало ему Еиналеж, но это не значило, что он был готов просто вот так вот бросить себя под автобус общественного осуждения). Естественно все изменилось по той простой причине, что буква P идет в алфавите перед буквой W, и Шляпа, заставив Гарри просидеть под ней почти абсурдные пятнадцать минут, в конечном итоге отправила его под змеиные гобелены. Рон говорил что-то об общественном осуждении? Стоило просто почувствовать кожей ту тишину, в которую погрузился зал после этого решения, чтобы изменить свое решение. Дело было во всем сразу: в том, что они с Гарри подрались с Драко Малфоем, в том, что он не хотел быть с немного пугающей его Грейнджер ближе, чем то было критически необходимо… В том, что Гарри был первым человеком, для которого имя Рон Уизли ничего не значило, потому что он не знал о его семье, и выбрал его в друзья, потому что им было комфортно во время поездки в Хогвартс-экспрессе вместе, даже если большую ее часть они ехали, каждый уткнувшись в свою книгу. Раньше у Рона такая комфортная тишина была только с одним человеком в их доме. Остальные члены его семьи, за исключением старшего брата Чарли, имели тенденцию не замолкать ни на минуту и мгновенно становиться нервными, если кто-нибудь молчал дольше тридцати секунд. Рон ценил людей, которые умели рядом с ним молчать и сохранять тишину без этого неприятно пробирающегося под кожу напряжения, когда от тебя подспудно ожидают, что ты что-нибудь скажешь просто ради того, чтобы что-нибудь сказать. Ну а то, что случилось с ним и с Гарри в течение учебного года, было просто последствиями принятых решений. Гарри, как оказалось, ничуть не солгал, когда назвал себя магнитом для неприятностей – столько приключений, сколько он пережил вместе с ним за первый учебный год, Рон не мог представить себе ни в одной из самых безумных и амбициозных фантазий. Честно говоря, пережив первый год, он сомневался, что если бы взглянул в Еиналеж теперь, он увидел бы там те же глупые фантазии о значке старосты и всех школьных кубках, потому что теперь это казалось такой мелочью. Что угодно показалось бы вам мелочью, если бы вам пришлось столкнуться нос к носу (хотя, можно ли так говорить, если у него нет носа?) с Воландемортом. Конечно, Рон сошел с пути раньше, на комнате с дурацкими зельями от Снейпа – казалось, что даже в своем задании он насмехается над умственными способностями любого прошедшего до этих пор, раз дает им настолько простые логические задачи – но даже находясь по ту сторону стены из огня, он мог ощутить холодную силу человека, который во много раз превосходил любого мага, которого Рон знал. Ну или, по крайней мере, достаточно безумного, чтобы ничуть не сдерживать эту силу, как это делали умные и сильные маги. Больше он не сомневался, что превзошел в чем-то своих братьев, потому что он знал, что дружба с Гарри Поттером предвещала ему что-то больше вне зависимости от того, чтобы Рон ни делал или ни выбирал. Он даже не стремился к тому, чтобы выделяться – потому что вместе с Гарри они на собственной шкуре ощутили, что выделяться совсем не весело (Снейп был беспощаден к ним даже несмотря на то, что они были студентами его факультета, даже если он активно не снимал с них баллы). Было достаточно того, что он старался заботиться о Гарри такими путями, чтобы тот не заподозрил, что к нему проявляется забота и раздражающее внимание. Если и можно было охарактеризовать Гарри Джеймса Поттера единственным словом, Рон бы без промедления выбрал бы слово «независимость». Даже без красочных описаний того, чем была его семейная жизнь до Хогвартса, по одному прищуру его глаз Рон угадывал, что Гарри не привык ни к какой теплоте в любом из ее видов – а на все незнакомое он реагировал с опаской и осторожностью. И, конечно, Рон не знал, как вести себя с мальчиками, которые ненавидели, когда к ним относились хорошо, потому что не имели представления о том, как на это реагировать. Гарри был слизеринцем до мозга костей. Остальные по сравнению с ним казались сосущими пальцы младенцами, потому что в конечном итоге Гарри умудрился очаровать даже строгую МакГонагалл, которая несколько раз защитила его от дополнительных часов чистки котлов, назначенных ему его собственным деканом. Гарри умел нравится людям, но только для того, чтобы использовать их симпатию в своих целях. Рон знал, что его симпатия для Гарри будет непонятной, потому что, по его мнению, он не сделал ничего, чтобы заработать ее каким-то хитрым и изворотливым способом. И, возможно, Рон вырос в очень любящей семье, но он мог понять растерянность от того, что кто-то действует вопреки твоим представлениям из-за чего-то столь банального, как «чувства». Поэтому его единственной и главной целью стало сделать все, чтобы позаботиться о Гарри своим собственным, слизеринским методом. Даже если это значило подговорить мать написать письмо о том, что родители и Джинни уехали в Румынию к Чарли и заставить ее сделать свитер без каких-либо опознавательных знаков (Рону пришлось не спать всю рождественскую ночь, чтобы дождаться, пока эльфы принесут подарки к кроватям и убрать из подарка матери открытку, потому что он знал, что она их приготовит). Он просто хотел подарить Гарри свитер, который был бы ему в пору и по-настоящему грел. Рон знал, что двумя худшими вещами, с которыми может столкнуться человек, стесненный в деньгах, были голод и холод. Не всегда Нора была согрета всеми теми заклинаниями, которые на нее наложили родители и Чарли с Биллом – Рон помнил времена, когда было по-настоящему тяжело, потому что холод пробирался сквозь щели в стенах и заставлял их всех ходить в свитерах круглыми сутками. Рон подарил ему свой свитер, чтобы скрыть факт того, что он знал отправителя того серого свитера, который лежал у него в свертке. Конечно, для того, чтобы передача этого свитера не обидела Гарри, Рону пришлось постараться – и, видит Моргана, он ненавидел Грейнджер, но та знала много полезных вещей, в том числе и маггловские способы сделать одежду меньше из-за неправильной стирки. И, если вы спросите Рона, он был готов остаться должным этой сумасшедшей ведьме, у которой никогда не заканчивались вопросы, на которые он был вынужден отвечать даже на летних каникулах (некоторые из них были глупыми и очевидными, другие же ставили его в такой ступор, что написание ответов на них походило на выполнение второго набора домашних заданий на лето от профессоров). Парочка десятистраничных писем не стоила теплого чувства в груди Рона, когда он видел, как Гарри кутается в его свитер, сидя у камина в гостиной Слизерина, читая учебник по Защите от Темных Искусств. Конечно, жизнь Рона не сосредотачивалась на Гарри Поттере. В конечном итоге он сам пытался получать образование в лучшей магической школе мира, учась на факультете, где никто не считал, что он находится на нужном месте. Еще был шахматный турнир, который они с Гарри организовали после того, как Джастин Финч-Флетчли устроил истерику, когда Рон обыграл его в шахматы. Он восклицал, что он был победителем нескольких шахматных турниров и Рон наверняка обманул его, заставив его играть магическими шахматами. Что ж, ему пришлось прикусить свою мантию от обиды, когда Рон стал первым победителем хогвартского турнира по шахматам (который проводился в основном среди слизеринцев). Но, честно говоря, ничто из этого не стоило и толики того, что получал Рон от того, что был другом Гарри и постоянно попадал в приключения. Это не всегда было плохо, знаете ли. Как минимум, никогда нельзя было сказать, когда очередное приключение принесет тебе пару новых шрамов, а когда – тайны, которыми можно было шантажировать определенных людей (например старших братьев) или получить немного шерсти единорога, которую можно было продать и на эти деньги купить новую палочку. Последнее, правда, Рону еще только предстояло провернуть, но он был уверен, что у него получится, как только он увидел этот идиотский список литературы на будущий год – было почти весело наблюдать за тем, как мрачнеет лицо Гарри, когда он услышал, какой шарлатан будет вести то, что Гарри нарек своим любимым предметом. «Если в прошлом году нам пришлось столкнуться с Волдемортом, разве не стоило Дамблдору найти кого-то получше?» - говорил его взгляд, и Рона забавляло, как легко он смог прочесть это по одному выражению лица другого мальчика. В этот раз Рон хотел провести день в Косом переулке с Гарри, поэтому они пришли к очень простому и изящному плану, который в основном состоял в том, чтобы притвориться дураками. Гарри нужно было отправиться по камину в другое место, а Рон бы пошел его искать – они даже нашли самый близкий магазин в Лютном, в котором был открытый камин, чтобы получить возможность не держаться остальной семьи. Рон бы получил свою новую палочку, а Гарри просто чувствовал себя комфортно, когда взрослые не душили его своим вниманием. Хотя Рон подозревал, что для его мамы в сердце Поттера определенно было особое место. Но это, должно быть, работало с любыми женщинами и девочками, потому что к Джинни он тоже был мягок. У самого Рона была его странная связь с Грейнджер, так что он не мог осуждать, наверное. Ну или возможно дело было в людях, которые были раздражающими (Рон бы никогда не признался при семье, что считал маму немного раздражающей) – потому что в коротком списке исключений для них с Гарри было еще такое недоразумение, как Драко Малфой. Чем меньше Рон думал о раздражающем гриффиндорце, который пытался всеми силами делать вид, что он больше слизеринец, чем они с Гарри и постоянно совал нос в их дела таким образом, что они оказывались в еще больших проблемах… Не стоило вспоминать Драко Малфоя. Это никогда не приводило ни к чему хорошему – как и в этот раз, стоило им с Гарри добраться до книжного после прогулки (мороженое было потрясающим, а новая палочка пряталась у Рона в кармане мантии), так они наткнулись на середину драки между отцом Рона и мистером Люциусом Малфоем. Рон не знал, в чем было дело, но честно говоря, считал, что Малфой заслужил. Потому что в отличие от Драко, который был просто раздражающим зазнайкой, которого даже Гермиона Грейнджер была способна заткнуть, Люциус Малфой был очень неприятным типом и ни капли не нравился Рону. Потому что если Люциус Малфой был тем, что люди представляли, слыша слово «слизеринец», то всему Слизерину стоило бы как можно скорее закрыться и больше никогда не выпускать из факультета ни одного мага. Это они с Гарри обнаружили, проучившись там год. Никто на Слизерине, кажется, совершенно не понимал, как быть слизеринцем. Все их проблемы были такими глупыми, то, что они звали амбициями, было ничем, кроме глупой зависти, с которой никто из них не пытался бороться – и вообще никто не стремился к тому, чтобы хоть как-то совершенствоваться. Рон презирал людей, которые считали, что имеют на что-то право просто из-за своего существования. Возможно, дело было в том, что Рон был вынужден добиваться многих благ, которые имел – они с братьями работали с тех пор, как стали достаточно устойчиво стоять на ногах (обезгномливание садов соседей не давало многого, но это был вклад, который каждый из них привносил в жизнь их дома). Имея пять старших братьев, Рон доподлинно знал, что ему недоставало многих знаний, многих способностей, многой силы, и он всегда старался найти время и приложить усилия, чтобы исправить это. С Гарри было еще хуже, потому что он был оторван от магического мира целых одиннадцать лет, и потому они вдвоем тратили много времени на то, чтобы изучить те вещи, которые порой казались Рону очевидными (всегда было любопытно узнать, как такие вещи оказывались в его голове) – и потому, слишком занятые всеми этими вещами, они оба никогда не могли понять тех, кто считал, что он одарен от рождения. Магия не была данностью, как и мускулы, она требовала тренировок, и слабела, если над ней усердно не работать. И слизеринцы никогда не были теми, кто тратил силы на то, чтобы работать усердно. Рон отчасти понимал, почему так много Темных Лордов вышли не со Слизерина, а с Хаффлпаффа. Честно говоря, имея упорство, любой из них мог достичь куда большего успеха, чем любой из снобов, которые считали себя великим просто потому что они родились в правильной семье, или имели достаточно денег, или просто просто обладали наглостью такого уровня, что позволял им так себя вести. И Люциус Малфой был сочетанием всех тех вещей, которые Рон ненавидел в слизеринцах и которые он боялся однажды обнаружить в себе. Потому что да, он был хитер, и возможно, да, он был амбициозен – но надменность не была присуща тому, кто хотел оставить свою голову холодной для великих дел. И было очевидно, что ни Люциус Малфой, ни какой-либо другой слизеринец, которого Рон знал, делали тоже самое. Ну, кроме Гарри. Гарри Поттер был примером отличного слизеринца, и Рон мог бы поставить весь свой выигрыш в шахматном турнире, что даже сам Слизерин назвал бы Гарри своим полноправным наследником, если бы им случилась возможность встретиться. …Именно такими мыслями Рон Уизли занимал свою голову утром первого сентября 1992 года, чтобы отвлечь себя от воспоминания о том, что он написал в семнадцатом письме, адресованному Гарри Поттеру, в начале летних каникул.