Chronos

Оставшиеся пять дней до срока висели над Феликсом тяжёлым грузом. Он работал с лихорадочной скоростью, стараясь завершить всю свою небесную бумажную волокиту досрочно и подготовить всё для долгого спуска на землю. План А был прост и наивен, как он сам. Спустившись, он начал обходить уютные кафе в центре города. Его ангельская внешность работала на него. В одном из заведений с запахом свежей выпечки и корицы ему повезло. Благодаря безупречно изготовленным наверху документам, его взяли барменом-бариста. Работа была приятной: готовить кофе да улыбаться гостям. Но зарплата… даже за три дня почти без сна он смог накопить лишь около тысячи долларов. До нужной суммы — как до луны. Отчаяние начинало подкрадываться холодной дрожью по ночам. Тогда в его голове, вопреки всему, вызрел план Б. Отчаянный, рискованный, противный всем его инстинктам. Прийти обратно в «Хронос», снова сесть за стол. Попытаться отыграться. Мысль вызывала тошноту, но другого выхода он не видел. Он почти убедил себя, что это единственный шанс. Он как раз вытирал стойку, прокручивая в голове эту безумную идею, когда над ним раздался знакомый бархатный голос: — Один грушевый латте, будьте добры. Феликс вздрогнул, чуть не уронив бокал. Перед ним, опершись на стойку с видом безмятежного обывателя, стоял Хван. Он был в другом костюме, но его присутствие заполнило всё пространство маленького кафе, вытеснив запах кофе дорогим парфюмом. — Что ты здесь делаешь? — прошипел Феликс, наклонившись к кофемашине, чтобы его не слышали другие. — У меня ещё два дня! Хёнджин поднял бровь, изображая лёгкое удивление. — Не бери в голову, ангелок. Я просто пришёл за кофе, — он обвёл взглядом уютный зал. — Не знаю, в курсе ты или нет, но моё скромное заведение располагается буквально через переулок от этого милого места. Случайное совпадение. Феликс, стараясь не дрожать, принялся готовить напиток. В его голове мелькнула мысль. Может быть сейчас, пока он здесь, можно попросить? Уточнить правила? — Хёнджин, — тихо начал он, поставив перед ним чашку со свежеприготовленным латте. — Могу ли я… если приду… попробовать о… — Нет. — Хёнджин перебил его мгновенно. — Отыграться нельзя. Ты и так уже должник. Из-за твоего щедрого визита я, между прочим, терплю убытки. — он сделал горестную гримасу, явно играя. Он взял чашку, его пальцы на миг коснулись пальцев Феликса. — Так что жду тебя ровно через два дня, Ликси, — произнёс он, и в этом уменьшительно-ласкательном прозвище звучала не нежность, а уничижительная фамильярность. — Не опаздывай. Долги надо отдавать. Всеми доступными способами. С этими словами он развернулся и вышел, оставив после себя лишь ощущение безысходности. Феликс замер, сжимая тряпку для стола так, что побелели костяшки пальцев. В ушах гудело. Отыграться нельзя. Эти два слова похоронили его план Б, даже не дав ему родиться. Горькая ирония ситуации обжигала. Он стоял в самом сердце своей попытки «честно» заработать, а его кредитор только что мимоходом разрушил его последнюю надежду, попивая латте. Ну вот. И что теперь делать? Заработать за два дня девяносто девять тысяч долларов в кафе было невозможно. Украсть? Немыслимо. Просить у других ангелов? Он даже представить не мог, как объяснит такую сумму и её происхождение. Оставался только один, чётко очерченный Хёнджином выход. Тот самый, от которого его душа содрогалась в ужасе и… странном, запретном трепете. Он посмотрел на дверь, в которую только что вышел падший. Через переулок. Всего несколько десятков шагов. И целая пропасть между мирами, которую ему предстояло перейти. 👼 👼 👼 Отработав последние два дня, Феликс отчётливо понял: честным трудом здесь ничего не решить. Оставался один путь. Тот, от которого холодело внутри и предательски ёкало где-то глубоко в груди. Но он был ангелом. Чистым. Невинным. Сама мысль казалась кощунством. Ему нужно было что-то, что притупит этот ужас, даст ложное ощущение смелости. Он вспомнил, как люди в кафе говорили об этом. Алкоголь. Купив в ближайшем магазине одну маленькую бутылочку пива, ведь он слышал, что начинать нужно с малого, Феликс сделал первый глоток. Горько, странно… А потом мир стал мягче, границы — размытее, а страх отступил, уступив место пьяной решимости. Стоит ли говорить, что для существа, чей организм никогда не знал подобных токсинов, одной бутылки оказалось более чем достаточно. Он ввалился в «Хронос» как буря. Его шаги были неуверенными, голос громким и срывающимся. — Хёнджин! Хван Хёнджин, выходи! Я пришёл! Зал замер на секунду. Такого здесь ещё не видели. Падший ангел появился на лестнице почти мгновенно. На его лице читался неподдельный шок. Он молча спустился, взял Феликса под локоть и, не обращая внимания на взгляды, потащил его в свой кабинет. — Ты чего тут устроил, пьянь? — Хёнджин рассмеялся, усаживая барахтающегося ангела на мягкий диван. В его смехе не было злобы, скорее изумлённое веселье. Феликс, чувствуя, как пол плывёт у него под ногами, откинулся на спинку дивана и раскинул руки и ноги в позу звезды, смотря на Хёнджина мутным взглядом. — Давай уже! Начинай! Я готов! Этот жест, наивный, отчаянный и нелепо смешной, заставил Хёнджина рассмеяться снова, но уже тише, почти умилённо. Этот глупый, прекрасный ангел был как невинный цветок, который нужно обнимать и нежить. Мысль была настолько чуждой ему самому, что он на миг замер. Пока падший стоял и просто смотрел на него, размышляя об этой неожиданной нежности, Феликс тихо засопел. Его веки сомкнулись, дыхание выровнялось. Он уснул прямо так, в позе звезды, на чужом диване в логове падшего. Проснулся Феликс с ощущением, будто спит на облаке. Невесомость, мягкость и тепло. Но сознание вернулось резко, и с ним напряжение. Где он? Он открыл глаза. Высокий потолок, большие панорамные окна, за которыми просыпался утренний город, купаясь в розоватом свете. Он лежал на огромной кровати в просторной комнате, оформленной в глубоких тёмных оттенках: тёмно-серые стены, чёрное дерево, бархат. Это было красиво, дорого и абсолютно чуждо. Что случилось вчера? Паника начала подкрадываться. Он… расплатился? Почему он ничего не помнит? Никаких ощущений, никаких… воспоминаний. Только тяжёлая голова и смутный стыд. Размышления прервал скрип открывающейся двери. В комнату вошёл Хёнджин. Он был в простых серых домашних штанах и мягкой чёрной футболке. Его тёмные волосы были собраны в небрежный хвостик на макушке, открывая лицо. Он выглядел… мило. Это слово само влезло в голову Феликсу, ещё больше сбивая с толку. — О, проснулся, — Хёнджин улыбнулся, — Голодный? Я там завтрак приготовил, пошли. — Что… что произошло? — голос Феликса был хриплым от сна и смущения. — Почему я здесь? Мы разве не должны были… ну… — он не смог договорить, покраснев. Хёнджин мягко рассмеялся, подойдя ближе. — Ликси, Ликси, — покачал он головой. — Ты ввалился в моё казино, кричал, размахивал руками, а потом благополучно вырубился прямо в моём кабинете. Я не стал будить. Принёс сюда. Феликс слушал, и с каждой секундой его лицо, шея и уши становились алыми. Набрался, блин, смелости, — с горькой иронией подумал он. Всё его «героическое» решение рассыпалось в пыль от одной бутылки пива. Завтрак прошёл в почти полной тишине. Феликс ел вкусные омлет и тосты, избегая взгляда хозяина. Ему было неловко, стыдно, но и… странно спокойно. Когда они закончили, Феликс, движимый внутренним порывом что-то сделать, собрал посуду и направился к огромной кухне, чтобы вымыть её. Это было знакомое, успокаивающее действие. Он стоял у раковины, тёплая вода текла по его пальцам, когда почувствовал, как на его талию опустились чужие руки. А затем всё его тело было мягко прижато спиной к чужой груди. — Такой милый, — прошептал Хёнджин прямо ему в ухо, и его голос был низким, бархатным, без намёка на насмешку. — И такой манящий. Затем его губы коснулись шеи Феликса. Сначала просто прикосновение. Потом ещё одно, чуть ниже. И ещё. Медленные, исследующие поцелуи, которые оставляли на коже горячие точки. Феликс замер, застыв с чистой тарелкой в руках под струёй воды. Эти ощущения были… неожиданными. Нежными. Приятными. Волна тепла разлилась от места прикосновений по всему телу, вытесняя остатки страха и смущения. Он сам не заметил, как его мышцы расслабились, а голова сама собой склонилась набок, подставляя шею, давая больше доступа. Тихий, почти неслышный вздох вырвался из его груди. Хёнджин почувствовал это движение. Зелёный свет. Его руки обхватили Феликса крепче, а поцелуи стали увереннее, целеустремлённее, перемещаясь с шеи на чувствительное место за ухом. Руки Хёнджина скользнули под мягкую ткань футболки Феликса. Его пальцы исследовали нежную, почти сияющую кожу ангела, ощущая под ней мелкую дрожь. Он медленно стянул футболку через голову Ли и отбросил её в сторону. Развернув его к себе, Хёнджин возобновил поцелуи, но теперь его путь лежал ниже. Губы скользили по ключицам, оставляя влажные следы, спускались к грудной клетке, задерживаясь на сосках, заставляя Феликса вздрагивать и издавать сдавленные звуки. Феликс терялся в водовороте новых ощущений. Его разум мутился от противоречий: это было до безумия приятно, волны тепла растекались от каждого прикосновения, но и дико смущало. Он стоял, прислонившись к столешнице, и буквально плавился под этими ласками, пассивно принимая всё, что с ним делали. В голове пронеслась путаная мысль: А нужно ли ему что-то делать в ответ? Он неуверенно поднял руку и положил её на тёмные волосы Хёнджина, который уже опустился на колени перед ним, оставляя поцелуи на плоском животе. Хёнджин воспринял этот жест по-своему. Он прижался щекой к очевидному возбуждению ангела сквозь тонкую ткань штанов, а его руки потянулись к застёжке. — Стой, подожди, — голос Феликса прозвучал слабо. — Я не… не могу… — Можешь, — не допуская возражений, парировал Хёнджин. Одним движением он освободил Феликса от оставшейся одежды, спустив её к щиколоткам. Прежде чем ангел успел что-либо сказать или прикрыться, Хёнджин наклонился. Тёплый влажный язык медленно провёл снизу вверх от основания к самой чувствительной головке. Феликс ахнул, и его ноги подкосились. Мир сузился до этого невероятного, обжигающего ощущения. Если это называлось грехом… то он был готов стать грешником. Только бы это не заканчивалось. — Боже! — вырвалось у него громко, когда Хёнджин взял его в рот полностью. Падший ненадолго оторвался, и в его голосе прозвучала лёгкая, хриплая усмешка: — Не упоминай Его сейчас, ангелок. Не при таких обстоятельствах. Его свободная рука скользнула ниже, между ягодиц Феликса. Пальцы нащупали напряжённое колечко мышц и начали водить по нему медленными, настойчивыми кругами, размягчая и готовя, в то время как его губы и язык продолжали свою сладкую пытку. Феликс метался. Его ноги больше не держали, он всей спиной вжался в холодную столешницу, пальцы впились в плечи Хёнджина, цепляясь за них как за якорь. Ощущения нарастали, сливались в один ослепительный поток. Он даже не почувствовал чёткого момента, когда внутрь него вошёл сначала один палец, потом второй, а затем и третий. Не было боли — только непривычное, глубокое чувство наполненности и нарастающее, нестерпимое давление в самой глубине, которое совпадало с движениями губ Хёнджина. — Хён… ах… Хёнджин, я… не могу больше… — его голос сорвался на высокую ноту. Оргазм накрыл его внезапной волной, вырвав из груди громкий, протяжный стон, в котором было больше изумления, чем наслаждения. Его тело обмякло, и он начал сползать на пол, но Хёнджин был начеку. Он ловко подхватил ангела на руки — легко, будто тот и вправду был невесомым, и понёс его обратно в спальню. Уложив Феликса на простыни, Хёнджин прилёг рядом, опершись на локоть. Его взгляд скользил по лицу ангела, залитому румянцем, по его полуприкрытым, влажным глазам. — Ну как, ангелок, понравилось? — спросил он тихо, проводя пальцем по его разгорячённой щеке. — Видишь, от чего ты так долго отказывался. А знаешь что? Сейчас тебе будет ещё приятнее. Хёнджин навис над ним, вновь притянув к себе для поцелуя. Его руки снова заскользили по телу Феликса, разжигая едва утихнувший огонь, заставляя кожу под ладонями вспыхивать мурашками. — Расслабься, ангелок, — прошептал Хёнджин ему в губы. Он мягко подхватил ноги Феликса под коленями, приподнял и развёл в стороны, полностью открывая его. Поза была уязвимой, интимной, но в действиях Хёнджина не было грубости, только сосредоточенная нежность. Пристроившись у самого входа, всё ещё влажного и податливого от предыдущей подготовки, он вошёл одним плавным, непрерывным движением, заполняя собой до самого предела. Феликс ахнул, его тело на мгновение напряглось от непривычного дискомфорта от вторжения. Хёнджин почувствовал это напряжение и замер, давая ему время. Его губы снова нашли шею Феликса, оставляя на ней лёгкие, отвлекающие поцелуи, а рука ласкала грудь, кружа пальцами вокруг соска, пока тот снова не стал твёрдым и чувствительным. Он шептал что-то неразборчивое, успокаивающее прямо в кожу. И постепенно, с каждым выдохом Феликса, дискомфорт начал отступать, растворяясь в новом ощущении. Когда тело под ним наконец расслабилось, Хёнджин начал двигаться. Сначала медленно, но вскоре ритм нашёл себя — глубокий и размеренный. Он входил до конца, заставляя Феликса чувствовать каждый миллиметр, а затем почти полностью выходил, только чтобы снова погрузиться. Феликс отдался этому ритму. Его руки обвили шею Хёнджина, пальцы впились в его волосы. Стоны, тихие и прерывистые, теперь вырывались свободно, смешиваясь с тяжёлым дыханием над ним. Он чувствовал, как с каждым толчком внутри него что-то зажигается, разгораясь от тлеющего уголька в сладкий, нестерпимый жар. Хёнджин не сводил с него глаз, его золотой взгляд был прикован к лицу ангела, считывая каждую эмоцию от изумления до нарастающего экстаза. Когда волны наслаждения стали смыкаться над Феликсом, когда его тело начало содрогаться в предвкушении, Хёнджин наклонился ещё ниже, его губы коснулись уха. — Ты мне нравишься, Феликс, — выдохнул он. Это не было признанием в любви. Это было что-то более простое и в то же время более сложное. Признание в том, что этот светловолосый, наивный ангел задел в нём что-то настоящее, что-то, что он считал давно утраченным. Эти слова, произнесённые в самый пик страсти, стали последней каплей. Феликс с криком, в котором смешались физическая разрядка и эмоциональный шок, достиг кульминации. Хёнджин, почувствовав, как тело под ним сжимается в сладких судорогах, с глухим стоном последовал за ним, на несколько мгновений полностью теряя контроль. Они лежали в обнимку, тяжёлые, мокрые, дышащие в унисон. Феликс прижался лбом к плечу Хёнджина, слушая, как его бешеное сердцебиение постепенно успокаивается. В голове был хаос. Хёнджин вызывал у него симпатию. Сильную, тревожную, запутанную симпатию. В его прикосновениях была нежность, в его словах — странная честность. Но это не было влюблённостью. Это было… привязанностью? Влечением? Феликс не знал. Он знал одно: падать он не хотел. Отрекаться от своей сути, от своего дома — нет. Мысль о чёрных крыльях, о вечном изгнании, пугала его до дрожи. Но и мысль о том, чтобы навсегда проститься с Хёнджином, с этим ощущением его рук на своей коже… Эта мысль вызывала в груди совсем другую, незнакомую боль. Ему нужно было время. Просто время, чтобы всё обдумать. Вечером, когда город за окном снова зажёгся огнями, Феликс встал и начал молча одеваться. Хёнджин не останавливал его. Он наблюдал с кровати, его лицо было непроницаемым. У порога Феликс обернулся. Их взгляды встретились. — Я… мне нужно идти, — тихо сказал Феликс. Это было всё, что он мог выжать из себя. Хёнджин лишь кивнул. — Возвращайся, когда захочешь, ангелок, — произнёс он так же тихо. — Дверь для тебя всегда открыта. Феликс вышел, не оглядываясь. Он поднялся на крышу ближайшего здания, откуда его, невидимого для людских глаз, забрал тихий ветер, уносящий его обратно домой. 👼 👼 👼 Прошло около полугода. Хёнджин жил своей размеренной, роскошной жизнью в «Хроносе». Он приходил, иногда играл с особо интересными гостями, следил за порядком и долгами. Время от времени в памяти всплывало светлое лицо с вьющимися волосами и наивным взглядом. Он не грустил. Он с лёгкой тёплой усмешкой вспоминал тот день и был почти благодарен себе за то, что поставил тогда такое условие. Он мог просто простить долг, с него не убудет. Но тогда не было бы всего остального. Феликс за эти полгода спускался на землю всего несколько раз. Но к переулку с мерцающей вывеской не подходил. Ему нужно было о многом подумать. И с каждым новым спуском парадокс становился очевиднее: возвращаясь домой, на Небеса, он задыхался от скуки и бессмысленной рутины. Но и на земле, в шумном, ярком городе, он больше не чувствовал прежнего беззаботного восторга. Может, всё же рискнуть? Не падать, а… шагнуть на край? Однажды вечером, работая в кабинете над отчётами, Хёнджин услышал стук. Вошёл официант. — Босс, там человек. Требует личной встречи. Говорит, вы его ждёте. Отказаться не получается, слишком… настойчивый. Хёнджин довольно усмехнулся. Кто там такой смелый? Но когда дверь снова открылась, и в проёме появилась фигура, улыбка застыла и медленно сползла с его лица. Это был Феликс. Но не тот Феликс. Его светлые пушистые волосы были теперь цвета воронова крыла и намного короче. Светлая кожа и нежные черты лица лишь выигрывали от этого контраста. Но больше всего Хёнджина поразила одежда: чёрная кожаная куртка, облегающие тёмные джинсы, грубые ботинки. На нём не было и намёка на того небесного клерка. Он выглядел… соблазнительно. — Привет, — Феликс прозвучал увереннее, чем полгода назад. Он заметил лёгкое смятение на лице Хёнджина. — Разрешишь войти? Хёнджин наконец перевёл дыхание. — Тебе безумно идёт, Феликс, — выдохнул он, озвучив первую мысль. — Что за причина смены имиджа? И твоего появления здесь. В ответ Феликс лишь улыбнулся. Он сделал шаг вглубь кабинета и… расправил крылья. Сердце Хёнджина замерло. Крылья были по-прежнему огромными и могущественными. Но они больше не были сияюще-белыми. И не были угольно-чёрными, как его собственные. Они были наполовину тёмными. Чистая, ослепительная белизна начиналась у самых плеч и спины, но к кончикам перьев плавно перетекала в глубокий чёрный цвет. Это было поразительно сюрреалистично и невероятно красиво. — Они… прекрасны, — прошептал Хёнджин, не в силах отвести взгляд. Потом его мозг наконец обработал увиденное. Он резко поднял глаза на Феликса. — Но что случилось? Почему они лишь наполовину? Неужели ты…? — Падший? И да, и нет, — ответил Феликс, медленно складывая свои уникальные крылья. — Когда я окончательно решил, что не хочу оставаться на Небесах, я начал искать способы… легального, скажем так, решения. Но мои родители узнали об этом, нашли у меня несколько древних свитков, и подняли невероятную шумиху. Он поморщился, вспоминая тот хаос. — В итоге, после большого скандала, меня вызвал к Себе… Он. — Феликс почтительно поднял глаза к потолку. — Я рассказал Ему о своей ситуации. Опустив, конечно, некоторые… ключевые моменты, — он слегка покраснел, и тень улыбки тронула его губы. — И Всевышний позволил мне отправиться на землю. Но при одном условии. Хёнджин, заворожённый, сделал шаг вперёд. — И каком же? Феликс посмотрел на него прямо, и в его теперь более тёмных, но всё таких же ясных глазах появился вызов. — Следить за тобой. Чтобы ты не доводил бедных людей до отчаяния, когда они должны тебе больше, чем видят смысла в своей жизни. Чтобы твои игры оставались просто играми, а не последней чертой. Хёнджин закатил глаза с театральным вздохом. — Ну так а нечего играть, если денег нет, — буркнул он, но в его тоне не было прежней циничной жёсткости. Потом до него дошёл истинный смысл сказанного. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Так это значит… ты теперь привязан ко мне? На постоянной основе? На губах Феликса появилась та самая, незнакомая Хёнджину, лукавая ухмылка. — Ну, что-то типа того… Договорить ему не дали. Хёнджин закрыл расстояние между ними за долю секунды, схватил его и притянул к себе, грубо, жадно, с полугодовым голодом, заглушив все слова глубоким властным поцелуем. Чёрт, он и правда скучал.