Мы встретимся снова.

Тем же вечером. Сквозь боль и шум в голове Женя уловил звуки, доносившиеся с кухни: звон чашек и тарелок, мерное постукивание ложки, хлопки дверцы шкафчика. А потом всё стихло. Дверь в комнату распахнулась. Мама стояла на пороге с дымящейся чашкой чая в одной руке — ароматного, с тонким кружочком лимона, — и баночкой сиропа от кашля с ложкой в другой. Из кармана её пёстрого фартука выглядывали несколько пачек таблеток, как солдатики в засаде. Она водрузила всё это на прикроватную тумбу и замерла в позе, не предвещавшей ничего хорошего. Женя внутренне сжался, готовясь к привычной тираде: «сколько можно», «я же просила», «доведёшь себя до больницы». Но мама молчала. Только тяжело вздохнула — тем самым вздохом, который бывает, когда ругаться уже нет сил, а жалеть ещё не перехотелось. — Ну давай лечиться, горе ты моё, — устало произнесла она. Женя криво улыбнулся и послушно потянулся за лекарствами. После полного курса лечения — выпил сироп, проглотил таблетки, запил чаем — мама скомандовала: — А теперь переодевайся и спать. Женя не стал спорить. Тело гудело, веки слипались, и мысль о кровати казалась самой прекрасной на свете. Мама вышла, прикрыв за собой дверь, и он жадно рухнул на постель, зарылся носом в подушку и провалился в густой, тягучий сон без сновидений. --- Утро встретило его сухостью в горле и всё ещё заложенным носом. Но голова — та самая проклятая головная боль, что сверлила череп вчера, — наконец отступила, оставив после себя только лёгкую, едва уловимую тяжесть. Женя высунул нос из-под одеяла и замер. Воздух в комнате пах иначе. Тепло, родно, до мурашек знакомо. Блины. Он вскочил с кровати с таким энтузиазмом, будто не вчера валялся с температурой, и рванул в ванную умываться. А через пять минут уже влетал на кухню. На столе высилась целая стопка румяных блинов — золотистых, тонких, аппетитно дымящихся. Женя, не в силах больше терпеть, потянулся к верхнему... Шлёп! — Ай! — отдёрнул он руку, потирая запястье. — За что? Мама стояла рядом, уперев руки в бока, и строго смотрела на него. Указательный палец угрожающе качнулся в воздухе. — Сначала лекарства, — отчеканила она. — Потом завтрак. Женя тяжело вздохнул, но спорить не решился. С мамой этот номер не проходил никогда. Он покорно поплёлся за таблетками, бросив на стопку блинов самый трагичный взгляд, на который был способен. --- После полудня Женя валялся на кровати, бессмысленно прокручивая ленту в телефоне. Палец лениво скользил по экрану, сменяя бесконечные картинки и видео, которые не задерживались в голове дольше секунды. Он зашёл в мессенджер. Пусто. Ничего нового. Взгляд сам собой зацепился за контакт — «Дмитрий Одинцов». Последнее сообщение от него было ещё вчера: короткое «Выздоравливай», на которое Женя так и не ответил. Стыдно стало? Или просто сил не было? В голове сама собой всплыла картинка: Дима сидит за партой — прямо, как струна. Спина ровная, взгляд сосредоточенный. Выводит что-то аккуратным, летящим почерком в своей тетради, где каждая буква на своём месте... Женя ухмыльнулся собственным мыслям. До боли знакомый, строгий образ — и почему-то от этого теплело в груди. Он откинул телефон на кровать и развалился звездой, уставившись в потолок. Но мысли никуда не делись. Они снова и снова возвращались к одному и тому же. «Как он там? Чем занят?.. Наверное, даже не вспоминает обо мне» — пронеслось в голове, но тут же наткнулось на внутренний протест. — «Хочу его увидеть. Поскорее...» Звонок. Резкий, пронзительный звук домофона разорвал тишину. Женя вздрогнул, приподнявшись на локтях. — Кого там принесло? — пробормотал он себе под нос. Из прихожей донёсся мамин голос: — Женя, иди встречай! — Я? — удивился он, спуская ноги с кровати. К нему? Сейчас? Кто вообще может прийти к нему посреди дня? Он побрёл в прихожую, на ходу поправляя растянутую футболку и взлохмаченные после лежания волосы. Щёлкнул замок, ручка повернулась, дверь распахнулась... И сердце пропустило удар. На пороге стоял ОН. Тот самый строгий образ из его мыслей. Только сейчас — живой, настоящий. Дима стоял на пороге, чуть переводя дыхание — будто не на лифте поднялся, а бегом по лестнице. В одной руке пакет с соком, другая теребила край куртки. — Дима? — выдохнул Женя, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Ты... что тут делаешь? – Привет. – Дима произнёс это немного сжато, даже как-то застенчиво, что было на него совсем не похоже. – Я зайду? Женя опомнился и поспешно отступил в сторону, освобождая проход. Дима перешагнул порог, и в этот момент с кухни донеслось тёплое, будничное: – Привет, Димочка! Заходи, не стесняйся, – голос мамы звучал так просто и естественно, будто Дима заходил к ним каждый день. Без капли удивления. – Мы тебя уже заждались. «Мы?» Это слово вырвалось у Жени раньше, чем он успел подумать. Он резко повернулся к маме, которая как раз выходила из кухни, вытирая руки о полотенце. – Мам, ты... знала, что Дима придёт? Мама остановилась, глядя на сына с лёгким недоумением — мол, а что тут такого? – Ну да, – совершенно спокойно ответила она. – Мы с ним вчера ещё договорились. Димочка сам предложил прийти. А я только за, если он у нас почаще появляться будет. Женя медленно повернулся к Диме. Тот уже повесил куртку на вешалку, аккуратно, по-своему, ровно поставил ботинки у порога и теперь стоял, покорно ожидая приглашения. Вид у него был слегка смущённый, но довольный. Как у человека, который всё сделал правильно, но всё равно немного волнуется. Женя выдохнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Он открыл рот, чтобы хоть что-то спросить, но мама его опередила: – Ну чего вы стоите столбами? – бодро скомандовала она. – Заходите уже на кухню. Сейчас пообедаем как раз. --- За столом Женя сидел как во сне. Перед ним стояла тарелка с супом, мама что-то рассказывала про свои планы, Дима вежливо кивал и отвечал на вопросы, но Женя почти ничего не слышал. В голове навязчиво, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Почему он здесь?» Не просто «почему пришёл», а глубже. Дима — тот, кто никого не подпускает. Тот, кто сам сказал, что доверять людям — риск. Тот, кто вчера смотрел на него этим своим тяжёлым, обеспокоенным взглядом. И вот он здесь. Сидит за их столом. Сам предложил прийти. Договорился с мамой. «Он переживал за меня?» От этой мысли сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, горячее, заглушая всё остальное. Женя украдкой взглянул на Диму. Тот как раз поднял глаза от тарелки — и на секунду их взгляды встретились. Дима быстро отвернулся, сделав вид, что очень заинтересовался содержимым своей тарелки. Женя поступил точно так же, уткнувшись в суп. Лишь изредка, краем глаза, он ловил движение Димы — и сразу же нырял обратно в спасительную тарелку. Внутри разливалось что-то тёплое и немного щекотное, смешанное с неловкостью. И ещё одно чувство — то самое, которому Женя пока боялся подобрать название. --- После обеда Дима попытался помочь маме с уборкой — потянулся к тарелкам, но она буквально вытолкала их обоих с кухни, причитая: — Идите уже, развлекайтесь! Я сама всё сделаю. Дверь в комнату закрылась за ними, и Женя почувствовал, как внутри всё перевернулось. Вот они снова одни. В его комнате. После того самого сна, который до сих пор жёг где-то под рёбрами, Женя боялся даже думать о том, что Дима снова окажется здесь, в его личном пространстве. А уж тем более — так скоро. Он присел на край кровати, чувствуя, как слова путаются с мыслями, не желая складываться в предложения. Тишина становилась невыносимой. И Женя, не выдержав, выпалил: — Так ты... и правда пришёл проведать меня? Дима, стоявший у книжного шкафа и разглядывавший корешки, отвёл взгляд. Куда-то в сторону окна, в пол, куда угодно, только не на Женю. — Ну... не только, — глухо произнёс он. — Я решил совместить. — Что? — Женя нахмурился, пытаясь уловить смысл. Дима, наконец, поднял глаза. В них было что-то странное — смесь неловкости и твёрдой решимости. — Наш проект. Мы же хотели встретиться... — он чуть понизил голос, будто признавался в чём-то секретном, — хотели встретиться у меня дома. Но ты заболел. Пауза. Тишина. Женя замер. — Поэтому я решил, что приду и доделаю его с тобой здесь, — закончил Дима, и в его голосе проскользнула та самая уверенность, с которой он вчера вытаскивал Женю из школы. Женя моргнул. А потом до него дошло. Проект. Они обсуждали это на прошлой неделе. Дима звал его к себе, чтобы вместе сделать эту дурацкую презентацию. Женя тогда согласился, но после всего — сна, побега, разговора, болезни — начисто забыл. — То есть ты... — Женя недоверчиво прищурился, — ты пришёл ко мне больному, чтобы делать уроки? Дима дёрнул плечом — неопределённо, уклончиво. — Ну... ты же не знал, когда выздоровеешь. А сроки горят. Он говорил это своим обычным ровным тоном, но Женя вдруг поймал себя на мысли, что ни капли не верит ни единому его слову. Дима мог бы просто написать. Мог бы попросить скинуть материалы. Мог бы вообще забить и сделать всё сам, как делал всегда. Но он пришёл. Пришёл после уроков. Купил сок. Договорился с мамой. Стоит сейчас в его комнате — живой, настоящий, такой невозможный — и прикрывается этим дурацким проектом, как щитом. — Ладно, — выдохнул Женя, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. — Давай тогда делать твой проект. Дима кивнул, но прежде чем отвернуться к рюкзаку, мельком глянул на него — быстро, но достаточно, чтобы Женя успел заметить: в этом взгляде не было ни капли деловитости. Только облегчение. И что-то ещё. Может, то самое? То, чему Женя всё ещё боялся дать имя. --- Продолжение следует...