Дело: Эхо Мигами. Гриф: секретно.

Какаши вернулся к своим привычкам. С точностью до минуты. Он снова стал опаздывать, читать похабные романы на тренировках и смотреть на мир одним лениво прищуренным глазом. Но команда 7 сразу почувствовала разницу. Этот «возврат к норме» был слишком отточенным, слишком стратегическим. Тренировки стали интенсивнее, дольше и изматывающе умнее. Он не просто заставлял их драться или бегать. Он ставил сложнейшие тактические задачи на выносливость: «Саске, удержи периметр, пока Наруто и Сакура эвакуируют «раненого», в роли которого выступает тяжёлый манекен, при этом имитируя постоянные атаки невидимого врага-сенсора. Ваша чакра должна быть абсолютно стабильной, иначе вас засекут. Начинаем. На шесть часов». Или: «Наруто, пройди через этот лес, не задев ни одной паутины, в то время как Саске и Сакура будут пытаться загнать тебя в них звуковыми иллюзиями. Развивай восприятие». К концу дня они валились с ног. Вечерние вылазки стали пыткой. После такой нагрузки тело и разум требовали сна, а не тайных экспедиций. Однажды Наруто просто уснул в супе во время ужина в «Ичираку». Сакура держалась на медицинских стимуляторах, а Саске — на чистом упрямстве клана Учиха и чёрном кофе. Но даже их ресурсы были не безграничны. — Он знает, — хрипел Наруто, едва волоча ноги по дороге домой после двенадцатичасовой тренировки на маскировку и контр-слежку. — Он точно знает, что мы что-то затеяли, и пытается нас измотать до беспамятства. — Он не знает деталей, — поправляла Сакура, потирая виски. — Но он догадывается, что мы активны. И пытается занять всё наше время и силы. Классическая тактика контрразведки. — Значит, нам нужно быть умнее, — сказал Саске, и в его глазах горел знакомый вызов. — И выносливее. Искать окна. Он не может тренировать нас круглосуточно. У него есть дежурства, советы, собственные задания. Но даже они понимали, что такой темп долго не выдержать. Их расследование замедлилось до черепашьего шага. Идея с поиском окарины в архивах академии казалась сейчас такой же далёкой, как луна.

***

Какаши же, внешне, был воплощением безмятежности. Он болтался на дереве, читая «Сказки о Грязном Рыцаре», отпускал плоские шуточки и всем видом показывал, что жизнь прекрасна. Но по ночам его настигало другое. Ему снился сон. Яркий, осязаемый, пахнущий пылью выжженной равнины и железом крови. Он снова был пятнадцатилетним. Его тело, подтянутое и жилистое, было облачено в чёрную, облегающую форму Анбу. На лице — холодная фарфоровая маска ину. В ушах — знакомый гул собственного дыхания под тканью. Он лежал в засаде на скалистом выступе, вглядываясь в сумерки долины внизу. Задание: перехват курьера Страны Земля с планами наступления. Он повернул голову. Рядом, в такой же чёрной форме, присела другая фигура. Но её маска была не собачьей, а совиной — с большими, стилизованными отверстиями для глаз, которые в темноте казались бездонными. Маска «Мегами». — Мегами, ну как? Чувствуешь? — его собственный голос, юный, напряжённый, прозвучал у него в ушах. Он даже не думал об этой фразе, она вырвалась сама, как и тогда, семь лет назад. Совиная маска повернулась к нему. За ней чувствовался спокойный, почти насмешливый взгляд. — Песик, вечно ты нервный. Словно на поводке дергаешься. Ты сбиваешь след своим грохотом внутренних сомнений, — голос из-под маски был бархатным, чуть хрипловатым от шепота. — Нужно время. Расслабься. Дай слухам осесть. Он близко. Его мелодия фальшивит от страха. Последние слова были сказаны змеиным шепотом, от которого застывает кровь в жилах. Этот шепот и пугал врагов, да и своих зачастую тоже. Во сне Какаши снова почувствовал ту старую, знакомую досаду. Она всегда была такой — невозмутимой, читающей его как открытую книгу, в то время как он ломал голову над малейшим её намёком. — Я не дергаюсь. Я настороже. В отличие от некоторых, кто витает в облаках звуков. — Облака звуков куда информативнее, чем твоё щенячье напряжение, — парировала она. — Он идёт с запада. В ритме… хромает на левую ногу. Старая рана. И пахнет полынью и чернилами. Жди. Она оказалась права. Курьер появился ровно через три минуты. Засада прошла молниеносно и беззвучно, как и положено Анбу. Пока Какаши связывал пленника, Мэй стояла на страже, её маска-сова недвижно смотрела в темноту. И тут, во сне, пятнадцатилетний Какаши спросил то, что не спрашивал тогда: — Почему? Почему я вижу это снова? Сон дрогнул. Пейзаж поплыл. Пленник и долина исчезли. Они остались вдвоём в пустом, беззвучном пространстве. Маска-сова медленно повернулась к нему. Голос Мэй прозвучал уже не как воспоминание, а как прямая речь, обращённая к нему, сегодняшнему, спящему: — Инари чувствует, когда колышут священные души. Шевелят нити, которые должны покоиться. Она даёт то, что хотят знать, песик. Правду и воспоминания. Возвращает жизнь мёртвым… по кусочкам. — Я не… я не хотел этого, — попытался возразить Какаши во сне, чувствуя, как нарастает знакомая вина. — Не ты открыл этот ящик Пандоры, — её голос стал тише, но отчётливей. — Не ты запустил цикл. Не ты взял флейту после уроков, песик. В последних словах прозвучала та самая, знакомая до боли, лёгкая насмешка. И что-то ещё… грусть? Сон рассыпался, как разбитое стекло. Какаши резко сел на кровати, в потёмках своей квартиры. Сердце билось часто и громко. Рука непроизвольно потянулась к лицу, к тому месту, где когда-то была маска Анбу. «Не ты взял флейту после уроков». Её слова вонзились в самое сердце. Она не просто напомнила ему о сне. Она связала его с реальностью. С тем, что его ученики что-то нашли и что-то сделали. Они «взяли флейту». Они «колышат священные души». И бог её клана, Инари, в ответ «даёт правду и воспоминания». Её воспоминания. Его сны. Он понял всё. Его усиленные тренировки — это не просто попытка утомить детей. Это его собственная, паническая попытка заглушить этот процесс. Остановить машину, которая уже запущена. Но она, Мэй, только что дала ему понять — он не у руля. Он лишь пассажир. Как и тогда, на той роковой миссии. Он подошёл к окну. На улице было тихо. Где-то там трое его учеников, измотанные его же тренировками, скорее всего, спали. Или, если у них хватило сил, планировали свой следующий шаг. Они искали окарину. Они, сами того не ведая, играли по нотам, которые кто-то начал играть давным-давно. И он, Какаши Хатаке, лучший наставник Конохи, стоял в растерянности, понимая, что единственное, что он может сделать — это продолжать играть свою роль строгого сенсея, надеясь, что когда ящик Пандоры откроется полностью, он сможет хоть как-то защитить их от того, что вырвется наружу. Или от того, что они сами в себе откроют. А на полке, в своём деревянном ящике, флейта «Тишина перед рассветом» молчала. Но в её молчании, как теперь понимал Какаши, уже звучали отголоски будущей бури.