Кто же наврал, что трава зеленее у соседей в саду?

Антон довольно быстро понял, что одиночество — не наказание и не награда. В его возрасте, после почти семилетнего симбиоза с одним человеком, оно внезапно оказалось просто приятным состоянием, в котором наконец перестаёшь кого-то учитывать. Он стал соглашаться на предложения, на которые раньше отвечал добродушным «посмотрим»: ехать после работы не домой, а к родителям; задерживаться в офисе, потому что разговор неожиданно оказался угарным; смеяться по стриму громче, чем обычно, не ловя себя на мысли, что кому-то это может мешать. В какой-то почти маниакальной фазе он начал строить планы — не на годы вперёд, а простые и приятные: сходить с Мариной и её женихом на концерт, выбраться на баскет, купить себе дурацкую лампу, потому что она ему нравится, даже если совсем не впишется в интерьер. Хотя однажды, накануне дня рождения, он почти расплакался, примерив на себя песню «31 весна», но так до конца, если честно, и не понял, о чём именно поёт Арбенина. Антон передвинул диван, повесил вместо Ириных картин два огромных постера с любимыми фильмами, снова начал оставлять чашки там, где ему было удобно. Он ловил себя на том, что ему действительно хорошо — спокойно, по-взрослому. Любому, кто был бы на него похож, он бы пожелал принять свой инфантилизм, перестать бесконечно сравнивать свою жизнь с чьей-то ещё и научиться жить с этим если не гордо, то хотя бы честно. Если его бывшая была согласна с общественным «часики тикают», то он был готов поддержать Кузнецову со стороны, но, в отличие от неё, не стремился к соседской картинке счастья, где они вчетвером оккупировали их малюсенькую детскую площадку. Хотя Арсений очень забавно играл со своей дошколяшкой в догонялки, ловко перепрыгивая через заборчики и лишь чуть-чуть поддаваясь. Иногда он пытался растормошить и свою жену: в феврале Антон стал свидетелем того, как мужчина потащил её за собой валиться в сугроб и что-то про «как раньше», но соседка, по мнению Антона, слишком недоброжелательно завопила, а Шастун поспешил ретироваться в подъезд, чтобы не выглядеть крипово. Короче, каждому — своё, все сами кузнецы своего счастья, каждый дрочит как хочет и всё такое прочее. Зависть Антону была не свойственна, а вся трава казалась одинаково зелёной — и лично Шаст предпочитал её курить, без обид. Его вполне устраивало в гостях у Димы играть с Позовыми-младшими, брать на несколько дней Люка в помощь бывшей, в удобное время в удобном месте (дома, в смысле, в своей комфортной хате!) дрочить под какой-нибудь симпатичный ролик. Наверняка скоро наступил бы момент, когда захотелось бы пофлиртовать в ответ с какой-нибудь Дашей с работы (при условии, что ей больше двадцати пяти!), но он предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Например, однажды Антон заметил, что снова совсем не слышит соседей. Не то чтобы у него была ломка по сплетням для Иры или его так уж радовал плач подросшей карапузины, но на контрасте тишина становилась заметной. Он перестал встречать знакомые лица в лифте, перестал слышать шаги в тамбуре, даже привычные звуки за стеной почти исчезли, словно квартира справа вдруг опустела. Не было ни детских голосов, ни смеющейся с подружками соседки, ни Арсения, подпевающего Жанне Фриске. Это насторожило его не сразу. Он просто отметил про себя, что ему стало не хватать этих звуков — так иногда не хватает городского шума за окном, если уезжаешь к маме на дачу. В один из вечеров, возвращаясь с работы и никак не попадая в темноте общего коридора в замочную скважину, Шаст услышал, как по квартире №21 расхаживает Арсений и явно с кем-то ругается. Голос звучал сдержанно, но даже сквозь дверь было слышно, что он едва ли не срывается на истеричные нотки. — …не это имел в виду! — говорил он достаточно ровно. — Я не давлю, но ты… — периодически голос отдалялся от входной двери. — Слушай, я просто хочу, чтобы мы честно… Антон, уже стоя на своей кухне, чувствовал себя менее неловко, но всё равно слышал обрывки разговора. Это, наверное, был не скандал, но такая попытка удержать равновесие иногда задевала сильнее, чем любой матерный крик. Шаст врубил какое-то шоу с Гариком Харламовым. Ближе к ночи он всё же не сдержался и в глупой попытке разведать обстановку постучал в дверь справа. Арсений открыл почти сразу — возможно, потому что, в отличие от Антона, жил в однушке, — удивился, но раздражённым не выглядел. Человек в голубом махровом халате вообще не мог выглядеть злым. — Привет, — сказал Антон и добавил: — Я тут штопор забрать. Если тебе он больше не нужен. Штопор лежал на полке в прихожей, возможно, с того самого дня. Арсений тут же протянул его Антону, но тот задержался в дверях: в голове у него, в принципе, крутились несколько вариантов развития событий, хоть и не совсем чётко оформленных. — Слушай, — начал он неловко. — Мы тут всё равно рядышком. И мне вообще не с кем в плойку сыграть… В фифу там можем, в мортак. Just Dance тот же! Арсений посмотрел внимательно, будто прикидывал это к своему расписанию, а потом кивнул. — Я с кайфом, — сказал он мягко. — Честно, уже лет шесть не играл. У меня, если подумать, все друзья либо заняты, либо старые, либо вообще не мои, а жены. «Вот так мы и закорешились!» — написал бы Шастун в дневничке дружбы, но ему было тридцать один, а Арсению — тридцать девять (а такие дневники для взрослых почему-то стоили охуеть как дорого). Постучаться в соседнюю дверь и спросить: «Чё делаешь сёдня вечером?» — стало нормой. Пили пиво, говорили о работе и отпуске, о родителях и Арсовых детях (по минимуму), о каких-то странных умных вещах, которых Арсений знал дохуя и маленько. Чаще сидели у Антона — у него была приставка, плазма, настолки и отдельная гостиная. В 21-й тоже иногда зависали: у Арсовой жены были настойки. Дважды к ним присоединялась соседка. Она оказалась норм, несмотря на серьёзность, хоть и была ровесницей Иры. Это легко объяснялось тем, что она была дважды матерью и женой такого энерджайзера, каким оказался «усталый» сосед. Шаст намеренно не задавал вопросов, какие не задают, если не хочешь быстро стать соседом, которого избегают. Он просто замечал, что Алёна — а соседку определённо звали именно так — и дети всё реже бывают дома, что в квартире стало тише и аккуратнее, а из тамбура пропали коляска, детский велик и взрослые лыжи. Арсений заговорил об этом внезапно, будто до этого молчал по контракту. Сказал, что они с Алёной решили разводиться, что он очень любит своих детей и уважает её, что у неё хорошие родители и, кажется, уже появляется кто-то новый, и что всё это не трагедия, а просто логичный конец того, что давно перестало работать. Антон слушал и не перебивал — он был искренне восхищён мудростью чувака, который в театре играл Королевского шута, в рекламе — страдающего от гастрита, а в Baldur’s Gate 3 — за секси-гитьянку. Через какое-то время уже совсем не таинственный сосед, у которого был номер Антона, написал: А вы с Ирой расстались? Она в инсте на тебя не подписана По правде говоря, Шаст ещё даже не успел заметить, что сам Арсений на него подписан. Ну это бывает, просто задумался, что её слишком часто нет дома Хотя кота видел. Извини, если я лезу! Антон уже привык к своему нынешнему существованию и не планировал ничего пояснять, но всё-таки пришлось прокомментировать дружескую дедукцию. Арс сообщение лайкнул. Я ещё думаю, чё такой бардак вечно)) Прости)! Про бардак он, конечно, загнул: у самого «Арсения Попова, актёра театра и кино, корпоративы» не было, в отличие от Тохи, даже робота-пылесоса. Зато были приезжающие на выходные дети и добрый сосед, пускавший гостящего кота в 21-ю квартирку. И развод вскоре стал заметен. В августе Антон принёс Арсению магнитик из Будапешта. Тот прилепил им рисунок на холодильник и поностальгировал о своём отпуске там лет десять назад. Они сидели на кухне с окном нараспашку, хотя Арсений по инерции иногда дёргался, всё ещё привыкший к наличию в доме малых детей. Он хвастался каким-то невъебенным сидром и квасом. Договорились на выходных на шашлык с Алёной и их друзьями — и это после того, как выяснилось, что Поповы оба предпочитают окрошку на кефире! Сыграли в какую-то хитровыебанную настолку, которую Арсению привёз друг Серёжа с Бали, обсудили все фильмы Тайки Вайтити, в шутку снова посрались из-за вреда Шастова вейпа. Арсений вдруг встал, подошёл ближе и завис, будто подбирал слова. — Слушай, я так уже лет двадцать не делал, и если чё — прости, — выдохнул он, наклонился и поцеловал Антона. Антон не ответил, не оттолкнул и не отстранился. Это было неловко, с лёгкой дрожью, и он не знал, что делать с руками. Он почувствовал тепло, запах чужой кожи, шершавость губ и странное спокойствие, которое накрыло его. Арсений почти сразу отстранился, снова пробормотал извинение и сделал вид, что ничего особенного не произошло. — Арс, мне приятен твой интерес, — сипло отчеканил Антон. — Но я правда не знаю, что сейчас сделать. — Да уж ничего тогда не отвечай, Антох, — быстро сказал мужчина. — Спасибо, что не врезал. Давай забудем. Типа по пьяни. Шаст кивнул, и они молча доиграли реваншный раунд — они ведь поспорили, кто покупает мясо на шашлык. Антон, не обременённый в отпуске кучей дел, думал много и детально. Он вспоминал прошлые отношения, поцелуи — первые кривые с девчонками с района, тот, что на спор с заучкой-одноклассницей, и поцелуй в зюзю на выпускном под визги одноклассниц с парнем из параллели. Нелепые чмоки на сцене в КВНе. И, конечно, все поцелуи с Ирой. Вот это было совсем не похоже ни на что из перечисленного. Потому что то был сорокалетний мужик со щетиной, пахнущий дымом и анчоусами. Мужик, с которым хотелось проводить как можно больше времени, чьим детям хотелось привозить подарки, чьей бывшей хотелось понравиться, чей портрет хотелось заскринить из инстаграма, чтобы поставить на фото в телефонной книжке — хотя лучше было бы потом самому снять видео, потому что фото не передавало его безумного характера. Которого хотелось обнять и успокоить, когда тому было хуёво. За чьё беспокойство о его «парении» было лестно. Увидев рекламу с которым, хотелось не смеяться над тупостью слогана, а обратить внимание всех вокруг и похвастаться своим соседом и другом. И этот друг хотел с ним целоваться. Стоило ли это того? С этой философской мыслью Антон покупал ведро замаринованного мяса для шашлыка. На речке, в месте, куда Антон приехал по присланной геолокации, после знакомства с друзьями семьи, постройки замка с мелкой и выполненной миссии по слежке за тем, чтобы ещё более мелкая не жрала песок; когда он выслушал всё про то, какой говённый маринад купил, помог его пожарить и объелся, Арсений сел рядом на подстилку и сказал, что собирается съезжать, потому что оставаться одному в соседней однушке ему невыгодно и незачем. — Честно говоря, я только из-за тебя последние недели и торчал, — усмехнулся он. Антон никогда не влюблялся в мужчин, но это знание вдруг перестало быть определяющим, потому что это был не просто мужик, а Арсений. Он сидел рядом на закате — весь такой модельный: в одних плавках, с веснушчатыми плечами и мягкими волнушками тёмных влажных волос. Идеальный образ соседа за стенкой. Десять минут назад он сочинял на ходу колыбельную про карася, через секунду мог на скорость залезть на дерево, семь месяцев назад он снова стал отцом, а в понедельник — поцеловал Антона. Антону не хотелось накидываться на него в животной страсти — как, впрочем, не хотелось никогда и ни с кем. Не хотелось флиртовать и отвечать на флирт из-за бессмысленности этого действия. Хотелось знать о нём всю правду и никому, даже Ирке, её не рассказывать. Хотелось доверить ему свои секреты, как уже доверил пить из любимой кружки. Поехать с ним в Будапешт. Съесть тупую окрошку на кефире. Поваляться в сугробе, позвать на баскет. Сосаться, как на выпускном, только на трезвую голову. И вообще — делать что угодно, лишь бы никогда больше не перестать здороваться. Может, Антон вовсе никогда раньше ни в кого не влюблялся? — Арс, — Антон подвинулся ближе. — Я много думал. Ты тогда это… адрес новый скинь. Я бы хотел попробовать. Не по-соседски. Если ты серьёзно, а не просто, — он огляделся и потыкал несколько раз пальцем в кулак. Арсений прыснул, кивнул и заулыбался, смущённо уткнувшись в скрещённые на острых коленках руки, зарываясь пальцами ног в песок. Антон планировал поцеловать его сам при ближайшем удобном случае, чтобы всё было понято правильно. Возможно, слизать с шеи речную воду. Кто бы ни въехал следующим в квартиру №21, такой интересной истории у них уже не получилось бы, конечно. — Погоди, а кем вам Ольга и Сергей приходятся?