Генератор Рекс. Новая история

Возвращение на базу было похоже на триумфальное шествие, которое сам герой переживал сквозь густой туман истощения и нарастающей боли. Рекса почти несли — он шёл от вездеходов, опираясь на Энн и Шестого, но каждый шаг отзывался в боку огненной вспышкой. На него смотрели все — техники, солдаты, лаборанты. Их взгляды были разными: шок, неподдельное восхищение, даже суеверный страх. Они видели, как серебристый свет поглотил сиреневую чуму. Они видели, как он стоял в эпицентре бури, абсолютный и непоколебимый. А теперь видели этого же человека, бледного, дрожащего, с лицом, залитым потом и болью. Бобо шёл впереди, расчищая путь и размахивая руками. — Разойдись, разойдись! Пропустите человека, который только что лично объяснил хрустальному монстру, кто в джунглях хозяин! Да, смотрите, запоминайте! Живая легенда, немного помятая, но это от большой любви к драматизму! Но в его голосе не было привычного бахвальства. Было что-то новое — гордость. Глубочайшее уважение. Лия шла рядом с Марком, который, закутанный в термоодеяло, шагал, словно во сне, не веря, что снова дышит. Его взгляд, полный немого вопроса, был прикован к спине Рекса. Вопроса, на который не было слов. В лабораторном модуле воцарилась напряжённая тишина. Ребекка Холидей, сбросив свой профессиональный стоицизм, приказала коротко и жёстко: — На стол. Аккуратно. Энн, помоги. Шестой, мне нужен полный сканер, сейчас же. Её голос дрожал, но руки были твёрдыми. Это был не приказ начальника. Это был страх учёной, увидевшей, как её величайшее творение и почти что сын, балансировал на грани самоуничтожения. У Рекса не было сил сопротивляться. Он позволил уложить себя на стол, чувствуя холодную поверхность пластика через одежду. Боль стала всепоглощающей, пульсирующей тенью того серебристого пламени, что горело в нём минуту назад. Ребекка, не церемонясь, разрезала его футболку и отлепила датчики. Затем её пальцы нашли край повязки на его боку. Она сняла её — резко, профессионально. Свежие швы, красные и воспалённые, предстали взглядам. Кожа вокруг них была растянута и горела огнём. — Надорвал. Чуть не разорвал совсем, — сквозь зубы процедила она, но в её глазах был не упрёк, а леденящий ужас. — Безумец. Абсолютный безумец. Она быстро обработала швы антисептиком, её движения были безжалостно точными. Рекс впился пальцами в край стола, стиснув зубы, чтобы не закричать. — Энн, — кивнула Ребекка, отступая. Энн уже стояла рядом со шприцем. Не с антибиотиком. С мощным обезболивающим. Она встретилась с ним взглядом. В её зелёных глазах не было вопроса, не было сомнений. Было лишь понимание и тихая, железная решимость положить конец его страданию. — Сейчас, — просто сказала она. — В самое место. Будет больно только на секунду. Потом — отпустит. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх перед иглой? Сейчас это казалось детской шалостью. Он доверял ей. Безоговорочно. Игла вошла прямо в воспалённую ткань рядом со швом. Острая, пронзительная боль, затмившая на миг всё остальное. Потом — волна прохлады, а за ней благословенная пустота. Напряжение, как по мановению волшебной палочки, стало растворяться. Боль отступила, не исчезнув, но отползла в дальний угол сознания, позволив наконец вздохнуть полной грудью. Темнело. В модуле остались только они — Рекс, полусидящий на столе, Энн, протиравшая ему лицо влажной салфеткой, и Ребекка, изучавшая данные сканеров. Шестой ушёл отдавать распоряжения, Бобо увёл Марка. — Завтра вечером — транспорт на материк, — тихо сказала Ребекка, не отрываясь от экрана. — Все анализы здесь закончить не успеем, но основные показания… стабильны. Наниты возвращаются к фоновому режиму. Как будто ничего и не было. — Она обернулась, её усталое лицо смягчилось. — Как будто. Отдыхай, Рекс. Ты… ты сделал невозможное. Больше, чем кто-либо мог ожидать. Больше, чем должна была выдержать любая система. Он хотел что-то сказать. Поблагодарить. Объяснить. Но слова потерялись где-то между болью, обезболивающим и всепоглощающей усталостью. Он лишь посмотрел на Энн, стоявшую рядом. Она взяла его руку в свои, крепко сжала, и этого было достаточно. Было всё. Утро пришло тихо, серое и прохладное. Рекс проснулся от знакомого щелчка ампулы. Его тело было одним сплошным, тяжёлым, болезненным синяком. Силы, выплеснутые вчера, не вернулись. Осталась лишь глубокая, костная истощённость. Энн стояла у стола, готовя четвёртый укол. Она увидела, что он проснулся, и в её глазах мелькнуло что-то нежное и печальное. — Последний здесь, — сказала она. — Потом — домой. Он смотрел на неё. На её усталое, прекрасное лицо. На руки, которые держали его в самолёте, вели через джунгли, давили на рану, спасая жизнь, и делали каждый укол не пыткой, а актом заботы. Без неё он бы сломался. Без её веры, её тихой силы, её бесстрашия, с которым она стояла за его спиной, пока он сражался с монстром. Силы подняться у него не было. Силы даже просто подставить плечо для укола — тоже. Но было что-то другое. Когда она подошла к кровати, шприц в руке, он не стал поворачиваться. Вместо этого он, превозмогая огненную боль в каждом мускуле, слабым движением обхватил её за талию и притянул к себе, прижавшись лицом к её животу. Это не было страстным порывом. Это был жест полного, безоговорочного доверия, благодарности и истощённой нежности. Он обнял её так сильно, как только позволяло его измученное тело — крепко, по-детски нуждающеся, искажая болью гримасу, но не отпуская. Энн замерла на мгновение, затем её свободная рука легла ему на затылок, пальцы вплелись в его волосы. Она не говорила «всё хорошо». Не говорила ничего. Она просто стояла, позволяя ему держаться за неё, как за единственную твёрдую точку во вселенной, пока тихие, непрошенные слёзы облегчения и боли текли по его щекам и впитывались в её футболку. Шприц так и остался неиспользованным в её руке на несколько долгих минут, пока в комнате не стало светло и не пришло время собираться домой.