Генератор Рекс. Новая история

Холод спирта, её точное прикосновение. Он зажмурился, готовясь к уколу. Но в этот раз, прежде чем ввести иглу, её свободная рука легла ему на здоровый бок, ладонью вниз. Тёплая, сухая, невероятно реальная. «Спасибо, — прошептал он в подушку, не ожидая, что слова сорвутся. — За всё. За каждый из этих чёртовых уколов.» Её пальцы слегка сжали его кожу у бедра. «Не за что, — так же тихо ответила она. — Это была моя работа. И честь.» — похихикала она. Игла вошла. Боль была прежней — острой, жгучей. Но в этот раз он не держался за матрас. Его рука нашла её руку, лежавшую у него на боку, и сжала её слабым, но уверенным жестом. Он не боролся. Он принимал. Последнюю боль отсюда. Процедура заняла считанные секунды. Когда она заклеила пластырь, он не сразу отпустил её руку. Они так и замерли — он, лёжа, держась за её пальцы, она, сидя на краю кровати, позволяя ему это. Их тишину нарушил стук в дверь. На пороге стояла Ребекка, уже без халата, в походной куртке, с двумя кружками дымящегося кофе в руках. «Можно? — спросила она, но уже входила. — Принесла топливо. Вы оба выглядите так, будто провели ночь в бетономешалке.» Она поставила кружки на тумбочку и присела на стул, её взгляд изучающе скользнул по Рексу. «Больничный транспорт будет через шесть часов. До этого Кастро хочет устроить короткий брифинг и… что-то вроде прощания. Местные настроены весьма благодарно.» «Марк?» — хрипло спросил Рекс, отпуская наконец руку Энн и с трудом присаживаясь. «Жив, — ответила Ребекка, и её глаза смягчились. — В шоке, с посттравматическим синдромом, но жив. Его и других учёных, которых мы нашли в кристаллическом анабиозе внутри станции, уже эвакуировали. Без тебя… — она оборвала себя, сделав глоток кофе. — Ладно. Хватит. Энн, как он?» «Истощён. Швы в порядке, но мышцы вокруг них в состоянии глубочайшего стресса. Ему нужны недели покоя и физиотерапии, а не полёты и брифинги.» «Но он их получит, — твёрдо сказала Ребекка. — Я лично за этим прослежу. А сейчас… оденьтесь и выходите. Здесь вас ждут.» База действительно изменилась. Осаждённая крепость превратилась в место, где царила лихорадочная, но уже мирная деятельность. Убирали мешки с песком, сворачивали часть аппаратуры. И когда Рекс, опираясь на Энн, вышел из модуля, на него обрушилась тишина. Но не враждебная. Все, кто был на площадке — техники, солдаты, лаборанты Кастро — просто остановились и смотрели. Молча. Потом один из старых сержантов, обветренное лицо которого Рекс запомнил ещё с первого дня, медленно, очень чётко поднёс руку к козырьку. За ним — второй. Третий. Это был не парадный салют по уставу. Это было молчаливое, человеческое признание. Спасибо. Кастро, обычно сдержанный и суровый, подошёл к ним, потирая руки. Его лицо было необычайно открытым. «Агент Салазар. Доктор Вэйн. Слова кажутся неуместными, но… спасибо. Весь сектор, возможно, весь регион… вы дали нам шанс. Данные со станции бесценны. И жизни…» Он кивнул в сторону взлётной полосы, где уже стоял санитарный VTOL. «Они дома. Благодаря вам.» Брифинг был коротким. Шестой отчитывался скупо, как всегда. Ребекка представила предварительные выводы: «Часовой» деактивирован, поле рассеялось, кристаллизация обратима для организмов, не подвергшихся полной трансформации. Угроза ликвидирована. Бобо, вытирая масло с рук о тряпку, подошёл к Рексу уже после всего. «Ну что, герой, — сказал он, но без привычного балагурства. Его голос был непривычно тихим. — Готов к возвращению в мир, где самое страшное — это моя похлёбка?» «Соскучился по ней, — слабо улыбнулся Рекс.» «Вот и славно. А то тут без тебя даже кристаллы драться не хотели. Скучно.» Вечером, когда сумрак начал затягивать джунгли в мягкий, тёмный кокон, они сидели на грубых ящиках у посадочной полосы. Рядом гудел двигатель заправщика, готовя их самолёт к вылету. Ребекка и Шестой о чём-то тихо говорили в стороне. Бобо что-то доказывал Лии, размахивая руками. Рекс и Энн молчали. Он сидел, обхватив руками колени, стараясь найти положение, при котором не болело всё сразу. Она сидела рядом, плечом к его плечу, смотря на загорающиеся огни на полосе. «Завтра днём — дома, — наконец сказала она. — Твоя кровать. Твой душ. Последний укол.» «Только чай, — добавил он. — Твой. С имбирём.» «Обязательно.» Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. В последних лучах заката её профиль казался вырезанным из тёплого камня. Он подумал о том, как она стояла у него за спиной, когда он выпустил ту сферу. Не испугалась. Не отступила. Контролировала. Была его тылом. Его… всем. Он не нашёл слов, достаточно больших. Поэтому он просто наклонился и, преодолевая протест каждой воспалённой мышцы, положил голову ей на плечо. Закрыл глаза. И позволил себе, впервые за долгие недели, просто быть. Не агентом, не пациентом, не оружием. Просто человеком, который очень устал и наконец-то может идти домой. И она, не говоря ни слова, обняла его за плечи, приняв его вес и его тишину, как самое простое и самое важное дело в мире. Самолёт ждал. Впереди был долгий путь. Но этот вечер, этот тихий, тёплый вечер на краю отвоёванного у кошмара мира, принадлежал только им. Последние минуты перед возвращением. И в ней не было места ни страху, ни боли. Только усталость, покой и тихая, непоколебимая уверенность в том, что самое трудное — позади.