дневник

мама приехала утром. я слышал, как хлопнула входная дверь, как зашуршали пакеты, как её голос — громкий, живой, чужой — ворвался в тишину квартиры. я лежал в своей комнате и смотрел в потолок. тело ещё помнило его вес. внутри ещё было тепло. на губах — его вкус. я вышел через пять минут. они сидели на кухне. мама — рядом с ним, что-то рассказывала, жестикулировала, смеялась. Дима — в своей обычной позе, откинувшись на стуле, с кружкой кофе в руке. он улыбался ей. спокойно, тепло, красиво. — доброе утро, — сказал он, увидев меня. ровно. без эмоций. я кивнул. сел на своё место. и началось. они говорили. о чём — я не слышал. я смотрел на них и видел только одно: идиллию. она сидела и сияла. ей было хорошо. рядом с ним. со своим мужчиной. она не знала. ничего не знала. а он играл. идеально. как всегда. смотрел на неё с теплотой. отвечал на вопросы. касался её руки, когда она что-то рассказывала. был тем Димой, которого она любит. а я смотрел и вспоминал. другого Диму. того, кто смотрел на меня сверху вниз в моей комнате, читая мой дневник. того, кто шептал «не бойся своих желаний» и целовал в ухо. того, чьи пальцы я обсасывал на полу, сидя между его ног. того, кто трахал меня на кухне под столом, пока остывал его кофе. того, кто был во мне прошлой ночью, смотрел в глаза и говорил «смотри на меня». я вспоминал его вес на своём теле. его дыхание на своей шее. его шёпот: «хороший». всё это было. вчера. сегодня ночью. а сейчас он сидел рядом с моей мамой, касался её руки и улыбался ей. и я понял. так будет всегда. когда она рядом — он её. любящий. нежный. верный. когда она уходит на сутки — он приходит ко мне. и я снова на коленях. снова его. снова «хороший». я буду тенью. ждущей, когда она уйдёт. ждущей, когда он вспомнит обо мне. ждущей ночи, чтобы почувствовать себя живым. внутри всё сжалось. не от боли — от понимания. я получил, что хотел. он дал мне всё, о чём я писал в дневнике. пальцы. поглаживания. себя. он исполнил мои желания. но сейчас это не сделает меня счастливым. потому что теперь я знаю. знаю, что это — всё, что мне доступно. что я для него — тайный. ночной. удобный. а для мира — просто пасынок его женщины. пустое место. я смотрел, как он поправляет ей волосы, слушая её болтовню. как целует её в висок. как улыбается. и мне стало невыносимо. невыносимо сидеть здесь. смотреть на эту идиллию. понимать, что я в ней — никто. что моё место — в тени. что моя правда — ночная. что днём я просто мальчик, чья мать встречается с красивым мужчиной. она засмеялась чему-то. он поцеловал её в губы — легко, невесомо. прямо при мне. я встал. — я в комнату, — сказал я. они даже не обернулись. я шёл по коридору и чувствовал, как внутри что-то ломается. не с треском — тихо. как бумага. как страницы дневника. я зашёл в свою комнату. закрыл дверь. прислонился спиной к косяку. из кухни доносился их смех. я закрыл глаза и вспомнил снова. его губы на своих губах. его руки на своих бёдрах. его шёпот. это было. это правда. но этого мало. потому что я хочу не тенью быть. не тайной. не ночным мальчиком, которого терпят, пока мамы нет. я хочу быть тем, на кого он смотрит при всех. и понимаю, что этого не будет никогда. я сполз по стене на пол. сел, обхватив колени руками. за стеной смеялись они. а я сидел и смотрел в одну точку. и впервые за долгое время внутри было не пусто. там была боль. тягучая, тяжёлая, живая. я люблю его. я болен им. я получил, что хотел. и этого оказалось мало.