Канадская традиция

Смыслом жизни Васи всегда был только хоккей и ничего другого. Он разговаривал с родителями о хоккее ещё с детства, все беседы с друзьями тоже так или иначе сводились к хоккею, а любой его день был размечен чётким расписанием тренировок и матчей. Хоккей был тем местом, в котором Вася чувствовал себя уверенно. Он был стабильным, и Демченко, что удивительно, сам тоже ощущал в нём эту устойчивость, будто мир наконец встал на правильные места.  И самым неожиданным, что случилось за этот год, оказался вовсе не обмен в Минск из «Адмирала», а осознание того, что его, оказывается, может тянуть к парню. И не к какому-то случайному рандомному типу из кофейни или забегаловки, а к собственному сокоманднику. А если быть совсем точным, то к новому вратарю. Вообще-то Вася не особо любил, когда приходили новые вратари. Раньше у него с этим не складывалось: получался какой-то странный, почти травмирующий опыт — что в «Адмирале», что в «Авангарде». Новые люди приносили с собой неопределённость и последующий спад, а Вася этого терпеть не мог. А потом он перешёл в Минск, и туда же, по удивительному стечению обстоятельств, летом перешёл Зак Фукале. Они и раньше иногда общались, без особой близости, но теперь, когда играли в одном тандеме, Зак будто по-настоящему зациклился на Васе. Невероятно, но именно он первым поздоровался. Первым стал сокращать дистанцию — шаг за шагом, шутка за шуткой. И, о боже, именно он оказался первым человеком, который пришёл к Васе в квартиру. А ещё он советовал столько фильмов, что Демченко иногда казалось: он не пересмотрит их все никогда в жизни, даже если перестанет выходить из дома. Васе нравился его смешной русский. Нравилось, как Зак произносит некоторые слова и как в этот момент слегка хмурит глаза, будто сам не до конца уверен, правильно ли сказал. Нравилось, как он упрямо старается, а потом заливисто смеётся, показывая идеально белые зубы. И ещё нравилось то, что Зак вообще ничем не смущается. Он был невероятно ярким, таким, каким Вася, он знал, никогда не станет. А… ну и, конечно, Вася никогда не смог бы признать, что Зак с ним флиртует. Точнее, он так думал. Но уверенности в этом у него всё равно не было. Хотя широкая улыбка Зака, то, как их колени иногда соприкасались, и как Фукале задерживал касания на мгновение дольше, чем нужно. И всё это странным образом отзывалось теплом где-то под кожей, назло логике и здравому смыслу. Теперь Вася был уверен только в одном: он совершенно не понимает намёков. Но когда Брук, заходя в автобус, вдруг бросает: — Ты же понимаешь, что Фукс с тобой флиртует? Ну… теперь Демченко чувствует себя чуть менее отсталым. Правда, где-то внизу живота предательски начинает тянуть. — Да ну, — бурчит он. — Он же просто общительный… Брук слегка хмурит брови, а потом усмехается. — Ну смотри, как знаешь. Зак, конечно, дружелюбный, но с нами он себя так не ведёт, Дёма. Ты вообще в курсе, что он Сэму постоянно ныл, что ты его не замечаешь? У него на тебя дикий краш. Вася абсолютно не знает, что делать с этой информацией. Ему нравится внимание Зака. Нравится, как тот раз за разом доказывает, что Демченко ничем не хуже. И, возможно… возможно, ему и самому Зак нравится. Чуть-чуть больше, чем просто немного.  Так что Вася делает то, что кажется ему абсолютно логичным и правильным в этой объективно непростой ситуации: звонит верному бойцу. Он бы не сказал, что настолько зависит от мнения Пинчука… но именно сейчас ему почему-то было жизненно важно этот звонок сделать. В этой ситуации он просто обязан был ему позвонить. И где-то на уровне интуиции у Васи было стойкое ощущение, что Виталик будет не один. Это почти сразу и подтверждается — на заднем плане отчётливо слышен смех Сотика. — О… Даник тоже тут, но у меня это… эм-м… экстренное собрание, — начинает Вася уверенно, с невероятно спокойным тоном, которому его когда-то учил отец. Сотишвили и Пинчук мельком обмениваются взволнованными взглядами, а потом снова возвращаются к экрану. Демченко уверен, что помешал какому-то необычайно веселому вечеру двух молодых, но чувство вины его особо не гложет, ситуация всё-таки неординарная. — Вася, не томи, — говорит Витя. — Что у тебя случилось? — Да-да, ты сейчас правда выглядишь пугающе, — подхватывает Даник. — Уже стоит волноваться? Их совсем недавно ребяческие взгляды очень внимательные и тёплые, как ни странно, немного облегчают ситуацию. — А… — Вася на секунду запинается. — Мне, кажется, нравится один человек. Это не должно было прозвучать настолько тихо. И уж точно не настолько серьёзно. Но вышло и так, и так. — Я, конечно, не думаю, что отлично подхожу на роль мамы, чтобы помогать в любовных со… — начинает Сотик. — Так, погоди, — перебивает его Виталик. — А кто именно нравится? Васе кажется, что его вот-вот начнёт трясти, но то, как Витя перебивает Сотишвили, неожиданно его забавляет. Он чуть отворачивается от экрана. Да, с приходом в команду он ни разу не говорил о любовных похождениях. Да, возможно, они закончились ещё в старшей школе. И, о боже, да, его рука давно стала привычной частью вечерней жизни. Но Вася не какой-то буддийский монах, который держит обет безбрачия. Легко удивляться, когда у самих уже свадьба на подходе. — Парень, — наконец говорит он. — В смысле… мне нравится парень. Вася надеется, что это прозвучало спокойно и убедительно. Хотя бы с виду. — О… — тянет Даник. — Ты типа в него прям влюблён или тебе просто развеяться надо? — Ну вот это поворот, Вася… — медленно добавляет Пиня. Демченко забавляет, насколько по-разному они реагируют. Но это его не спасает, щёки почти моментально заливает жаром. Кажется, впервые в жизни он жалеет, что не может ходить во вратарской маске постоянно. — Эм… — он неловко пожимает плечами. — И то и другое? Рот Пинчука округляется почти до идеального круга, а Даник лишь косится на его выражение лица. — Ты вообще понимаешь, как это звучит? — говорит нападающий. — Наш спокойный вратарь только что признался, что ему нравится какой-то парень. Это… неожиданно. — Очень даже неожиданно, — подтверждает Сотик. Вася фыркает, не удержавшись. — Вы не особо помогаете. Виталик жмурит глаза, потом переводит взгляд на Даника и всё же решается спросить: — Ну раз ты нам позвонил, значит, мы можем помочь не только косвенно, да? Он говорит это очень… очень осторожно. Демченко тяжело вздыхает и проводит рукой по вьющимся волосам. — Это Зак. — Что?! — Пинчук вскрикивает так громко, что Вася тут же убавляет громкость на телефоне. — Зак Фукале? — уточняет Сотишвили, будто надеясь, что ему просто послышалось. — А ты других знаешь? — Витя всё ещё на повышенных тонах удивлённо смотрит на Даника.  Вася, кажется, молчит слишком долго, потому что Сотик уже начинает извинительную речь: — Эм… он просто не выглядит, как это сказать… на твой лад. Даник прав, и Вася не может не согласиться, лишь пожимает плечами. Зак яркий, громкий, общительный и живой. Он часто улыбается и говорит на всех языках, которые знает. Фукс — полная противоположность Демченко. Но, возможно, в этом и есть свой шарм. Разве нет? — Надеюсь, всё будет хорошо и бла-бла-бла, — продолжает Виталик, входя в кураж, — но ты подумай, кто на воротах стоять будет. А бегать в контру кто будет? Бедная ноша Стася! Будете ворковать друг с другом, переживать постоянно… по башке придётся ему всем надавать. Пиня явно не собирается останавливаться, пока Сотик его наконец не осаживает. — Мы даже не встречаемся, — Вася не хотел, но глаза сами закатываются, а за этим следует тяжёлый вздох. — Может… м-м-м… стоит позвать его куда-нибудь? Он понимает, что им непривычно видеть его таким несобранным. Но мнение двух по-настоящему близких людей сейчас кажется самым важным в мире. — О, — протягивает Сотишвили. — Ну хорошая ночь тебе точно не навредит. Он улыбается своей кривой улыбкой, пока Витя нагло его не перебивает: — Только если одна! Ты бы о нас подумал, балбес. Влюблённый волк — уже не хищник. Вася взрывается смехом и впервые за долгое время чувствует себя по настоящему расслабленным. Ему просто были необходимы дурацкие реакции Даника и Вити. А еще он влюблен в Зака, он флиртует с ним и хочет пригласить его куда-нибудь, сводить на ужин, а потом завести к себе домой. Мир абсолютно точно не рушится. У Демченко всё под контролем.  У Васи абсолютно всё не под контролем.  Он провёл половину жизни в хоккейной раздевалке и, конечно, привык к полуголым партнёрам по команде, к чужим телам, к запаху пота и геля для душа. Но вид обнажённого торса Зака почему-то цепляет сильнее, чем должен бы. Кожа у Фукале загорелая, почти золотистая, будто он только что вернулся с моря, а не с тренировки. Они с Васей одного роста, но грудь и плечи у Зака настолько широкие, что рядом с ним Демченко чувствует себя уже не таким большим, как привык. Вася сглатывает, силясь отвести взгляд от напряжённых мышц новоиспечённого вратаря. Господи… ну и идиот. Все его попытки взять себя в руки рассыпаются в пепел, когда Зак, всё ещё без футболки, подходит почти вплотную. Он широко улыбается. Фукале вообще часто улыбается, куда чаще, чем сам Демченко, и эта улыбка всегда какая-то тёплая, открытая. Настолько заразительная, что Вася сам не замечает, как отвечает тем же. — Привет. — Привет, Дёма. Слушай… может, фильм сегодня у меня посмотрим? — Оу… да, давай. Звучит хорошо. А во сколько? — он старается не заикаться, но выходит так себе. Зак пожимает плечами. — Как тебе удобно. — Тогда я заеду куплю что-нибудь пожевать, чтобы похрустеть было, — Вася отвечает слишком быстро. Настолько, что Брук, сидящий рядом, явно усмехается. — Давай. — А что тебе нравится? Вопрос звучит не так, как Вася его задумывал. Брук, который всё ещё бессовестно греет уши, начинает смеяться почти в полный голос. — Я… я имею в виду из еды, — торопливо уточняет Вася, чувствуя, как уши горят. Ему будто снова тринадцать: тогда он боялся позвать одноклассницу на дискотеку, а теперь взрослого мужчину на вечер. В вопросах отношений Демченко стабильно проигрывал. Закари улыбается ещё ярче и проводит рукой по влажным волосам. Васе кажется, что он вот-вот подавится собственной слюной. — На твой выбор, Дёма. Фукале кивает, всё ещё улыбаясь, и наконец возвращается к переодеванию. Джош, сидящий рядом и явно наслаждающийся картиной, пихает Васю в плечо. — Ты в этом ужасен, как чёрт. Тебе сколько, семнадцать? — Тридцать один, прикинь. Иногда Васе очень хотелось его убить. Например, прямо сейчас. А он ещё и надеется, что шум раздевалки заглушил их разговор. Вася, вероятно, слишком нарядился для просмотра фильма с фастфудом: Зак стоит на пороге в спортивных штанах и простой футболке, а Демченко в джинсах и почти официальной рубашке. Фукале оглядывает его с головы до ног, и по тихой улыбке и чуть порозовевшим щекам понятно, что ему нравится. Более того, Зак позволяет себе облизнуть губы, прежде чем поднять взгляд. Васе кажется, что он готов выкинуть все коробки с пиццей, лишь бы поскорее сократить расстояние между ними. Видит бог, вечер будет интересным. Зак выбирает комедию, к счастью, на английском. Они едят пиццу, устроившись на диване с поджатыми ногами, но за сюжетом никто особо не следит. Вася смеётся больше не над шутками фильма, а над тихими комментариями Фукале. Зак легонько толкает его плечом и, пока Демченко не успевает возмутиться, ворует его кусок пиццы. Вася вдруг замечает, как легко ему стало улыбаться. Может, это Минск так влияет. А может и этот конкретный канадец рядом. В любом случае ощущения пугают и притягивают одновременно. — Вася, ты в порядке? Он вздрагивает и встречается с внимательным взглядом карамельных глаз. От этого взгляда Демченко всегда немного не по себе, слишком уж он проникающий. — А… да. Прости, задумался. — У тебя это часто, — замечает Зак без упрёка. Вася смущённо усмехается. — Есть такое. — Тебе нравится здесь? В Минске? Зак устраивается удобнее, ещё сильнее поджимая ноги. — Да. Очень. Это классный город. Улыбка Фукале становится почти ослепительной. И Вася готов поклясться, что Зак придвигается ближе — так, что их плечи почти соприкасаются. Он вдруг остро осознаёт, какой Фукале широкий, тёплый, настоящий. Вася никогда не считал себя падким на спортивные тела, но сейчас внутри что-то странно и приятно тянет. — А состав? Сейчас лучше, чем раньше? Вася подносит бутылку газировки ко рту и делает вид, что смотрит на экран. — И тогда было хорошо. Но сейчас у нас правда отличные ребята. — А по кому-нибудь из «Адмирала» скучаешь? Ты же с Мишуровым близко общался. Формулировка цепляет. Особенно то, как Зак вдруг становится неловким. — Ну… мы иногда переписывались. Он хороший парень. Но вообще это я должен спрашивать, — Вася пожимает плечами. — Ты позже меня сюда пришёл. Зак отводит взгляд. — Мне нравилось в «Тракторе». Но здесь… иначе. Там я был больше сам по себе. Вася мычит что-то неопределённое, и некоторое время они просто смотрят фильм в тишине. Но эта тишина не давит, а скорее наоборот, успокаивает. Такая, в которой Вася привык находиться. Адреналин внезапно накрывает. Вася поворачивается к Заку. — Давай поужинаем вместе, — быстро говорит он. — Мы и так ужинаем. — Нет. В смысле… давай пойдём на свидание? Он сам не ожидал от себя такой прямоты. Сердце колотится, ладони чуть влажные. Зак ставит тарелку на столик и поворачивается к нему всем телом. — Ты.. Он заминается, потом тихо говорит: — Ты очень красивый мужчина, Дёма. Васе кажется, что у него перехватывает дыхание. — Это «да»? Полуулыбка Зака слишком притягательная. — Можно я тебя поцелую? — Да.. пожалуйста. Поцелуй оказывается неожиданно нежным. Зак обхватывает его лицо широкой ладонью, медленно, будто даёт время привыкнуть. Вася тает, тянется ближе. Всё происходит как-то само собой — слишком правильно, чтобы сопротивляться. О боже… Вася не отстраняется, когда дыхание сбивается. Ему впервые за долгое время так ясно дают понять, что он нужен. Что его хотят и это не спеша, а по-настоящему. — Секс только после свидания, Дёма, — шепчет Зак с хриплой улыбкой. — Это канадская традиция? — выдыхает Вася. — Для тебя могу сделать исключение. И этого хватает. Позже, уже в тишине, Зак укутывает их одеялом и притягивает Васю к себе, кладя ладонь на грудь. — Я всё ещё хочу свидание, — бормочет он сонно. Вася улыбается, прижимаясь ближе.