Песнь Сирены и Яд Змеи

Сон не шёл, сколько бы я ни ворочалась, сбивая простыни. Тело гудело — не метафорически, а почти физически: тонкая, назойливая вибрация под кожей, будто каждая клетка была настроена на незримую частоту Самайна. Занавески полога казались саваном, а тихие, размеренные вдохи Виолы и Летиции лишь подчёркивали моё собственное беспокойство. Нужно было движение. Вода, подумала я. Возможно, вода поможет. Идея отправиться в купальни в так поздно показалась логичной: там точно никого не будет. Я накинула тёмный халат и проскользнула через спящую гостиную в коридор. Тишина была звенящей. Но чем ближе я подходила к тяжёлой резной двери купален, тем явственнее чувствовала не звук, а вибрацию — низкую, ритмичную, отзывающуюся в груди. Дверь была закрыта, но из щели снизу лился не свет, а пульсирующее золотисто-багровое сияние. Я замерла на пороге. Шаг внутрь — и тишина рассыпалась вдребезги. Купальни превратились в шабаш. Пещера купален пылала. Плавающие светильники горели, как огненные птицы, окрашивая пар и брызги в алые и лиловые тона. Чёрные свечи с фиолетовым пламенем горели сотнями. А в воздухе, без видимого источника, гремела музыка. Струны арфы рвали тишину резвыми пассажами, барабаны отбивали дикий, плясовой ритм, флейты визжали и завывали, словно ночной ветер в ущелье. Это была не мелодия для ушей — это был гимн для крови и костей. И ведьмы — их не назвать иначе — отвечали ему всем своим существом. Они не тихо кружились. Они танцевали. Отплясывали, запрокинув головы, с развевающимися волосами и мантиями, сброшенными на мозаичных скамьях. Сорочки прилипали к телам, блестя от пота и брызг. Они хлопали в ладоши, в такт неистовой музыке, смеялись — не сдержанно, а громко, хрипло, от души. На уступе, где обычно лежали мыло и гребни, парили и сами играли зачарованные инструменты: серебряная лютня перебирала струны, маленькие барабанчики били в себя костяными молоточками, дудочки из тростника выдували звук без чьей-либо помощи. Это был шабаш. Освобождение. Тайный праздник магии, где все строгие правила Слизерина на время стирались, оставляя лишь чистую, дикую энергию. Я стояла, прижавшись к двери купальни, оглушённая, ослеплённая, чувствуя, как этот ритм начинает отзываться и в моей собственной крови. Меня не сразу, но заметили. Одна из танцующих, высокая девушка с седьмого курса с лицом скульптурной четкости и распущенными русыми волосами, сделала широкий, размашистый жест рукой. Музыка не смолкла, но стихла, превратившись в приглушённый, фоновый гул, а голоса и смех поутихли. Она подошла, её глаза блестели в свете шабаша. — О, глядите-ка! Птенец выпал из гнезда! — крикнула она через шум, и её голос звучал хрипло и весело. — Селеста! Твоя первокурсница! Селеста Вейн отделилась от группы у чаши для воска. Её чёрные волосы были распущены, а лицо, обычно бледное и строгое, теперь окрасилось мягким румянцем. Она подошла, оценивающе окинув меня взглядом. — Тонкс. Не должна ли ты спать? — В её голосе не было привычной строгости, лишь усталая усмешка. — Пусть остаётся, — крикнула та же русоволосая ведьма. — Не хватало ещё, чтобы она, слоняясь по коридорам, навела на нас Роузвуда или ,не дай Мерлина, Снейпа! Пусть даст клятву! — Какая клятва? — едва перекрыла я гул музыки. — Та, что приносят все, кого допускают на наши собрания, — сказала Селеста, подходя так близко, что я почувствовала запах вина и полыни от неё. — Салливан, уйми инструменты на минуту. Салливан — щёлкнула пальцами. Музыка стихла, оборвавшись на высокой ноте флейты, оставив после себя звон в ушах и непривычную тишину, нарушаемую лишь плеском воды и тяжёлым дыханием танцевавших. — Я, Мориган Салливан, — и её голос теперь звучал ясно и торжественно. — И клятва нерушима. — Она провела рукой по воздуху, и в её ладонях материализовалась не чаша, а рог, тёмный и витой, оправленный в серебро, наполненный дымящимся вином с пряностями. Она протянула его мне. — Повтори. И помни — эти стены помнят каждое слово. Сам Салазар заложил в них защиту от мужских ушей и лишних глаз. То, что сказано здесь, здесь и останется. Она выпрямилась, и её слова прозвучали на той внезапной тишине, как заклинание: «Силами вод, что хранят наши тайны, Тенями камня, что впитали наш смех, Клянусь языком, что он онемеет, Клянусь памятью, что она истлеет, Прежде чем слово о сёстрах в ночи Покинут уста мои, достигнув света свечи. Привести смогу я лишь ту, чья кровь или воля Отмечена зелёным, нашей подводной юдолью. Но суть сокровенную, хранить до поры.» Я взяла рог. Он был тяжёлым, тёплым. Я повторила. Каждое слово. Когда прозвучала последняя фраза, я отпила из рога, и чуть не подавилась от крепости напитка. Это точно было вино? Мне показалось, что мозаичные русалки на стенах на мгновение ожили и повернули головы в мою сторону, а в самой глубине бассейна что-то тёмное и большое лениво шевельнулось. Салливан удовлетворённо кивнула. Селеста взяла у меня рог, отпила и передала дальше. — Не увлекайся, — сказала она уже своим обычным, слегка насмешливым тоном, передавая рог дальше. — Особенно в первый раз. А то Снейп задаст завтра вопросы, на которые мы не сможем дать внятных ответов. — Снейп не знает? — спросила я, чувствуя, как пряное вино разливается теплом по жилам. Селеста и Мориган переглянулись. На их лицах появились почти идентичные ухмылки. — Он может что-то подозревать, — сказала Моргана, подмигнув. — Но защита на этих стенах древняя и сильная. Её заложил ещё сам Салазар, чтобы его дочерям было где укрыться от мира мужских амбиций. Ни один мужчина, даже декан, не услышит отсюда ни звука, если мы того не пожелаем. А нет доказательств… — она закончила фразу красноречивым жестом. Моргана Салливан громко хлопнула в ладоши. — Так! Клятва дана! Музыку! Продолжаем! Невидимый оркестр грянул с новой силой, дикой и освобождающей. Мориган схватила меня за руку и потянула в самый центр круговерти — туда, где под сводами пещеры, охраняемые древней магией Салазара, ведьмы Слизерина праздновали свою ночь. Настоящую ночь Самайна.