Кайбё

Харука поудобней ухватился за карниз и так шаткого окна, мысленно прося этот же карниз оставаться на месте. Если он сейчас рухнет на землю, то превратится в блин. Проблема была не только в ржавом карнизе, висящим на соплях, но и в скользких тканевых перчатках самого Харуки. Он знал, что оставлять улики нельзя, но на более качественные перчатки у него попросту не было денег! Вы видели, сколько стоят качественные кожаные перчатки? Нет? Зато он видел, и честно, у него от таких цен чуть глаза не выпали! Резкими движениями он перехватывается с одного карниза на другой, стараясь цепляться ногами за выступы кирпичей. Здание, в котором он живёт, вот-вот развалится, судя по его состоянию. Наконец — последний карниз перед его собственным окном. Оно находилось чуть дальше от остальных окон из-за расположения квартиры прямо на углу. Харука прыгает. В одну секунду у него замирает сердце, но почти сразу же начинает биться снова, как только он хватается за карниз — уже более крепкий, чем другие. Подтянувшись, он становится на карниз, кое-как пристроившись и слегка свешивая ногу вниз. Харука достаёт из ботинка единственную отмычку, которой открывал все замки, какие попадались ему на пути. Он удачно открывает окно, как и в прошлые тысячи раз, и залезает в квартиру. Встречает его темнота. В этой квартире нет электричества — по крайней мере, у Харуки нет денег платить за него. Зимой бывает холодно, но всяко лучше, чем в приюте или дома его тёти с дядей. Его ботинки со скрипом ступают по полу, оставляя за собой грязные следы, но Харуку это не особо волнует. Он подходит к столешнице — место, где Сакура делает уроки, ест и готовит. Сейчас бы он не отказался от чего-нибудь горячего. На выбор был лишь рамен, и Сакура без претензий стал его готовить. Время 4:12, у него не будет времени поесть до школьного обеда, так что самое время перекусить. Поставив кастрюлю с водой из пятилитровой бутылки, — коих у него было в запасе, ведь за воду Харука платил выборочно, — на газовую плиту, он присел на голый матрас. Простыня, используемую как одеяло, была смята в комок. Из-под него виднелся чёрный хвост, и Сакура пока не собирался его тревожить. Он снял маску с лица, кинул её в дальний угол комнаты. Расстегнул чёрную кофту на зипке, полетевшую в тот же угол, что и маска. Раздался грохот металла. На Харуке осталась лишь белая футболка, на которой хорошо виднелось розовое пятно. Сакура не привык быть оптимистом — кровь на его футболке не сулила ничего хорошего. Ему нужно будет как-то её отстирать, ведь это единственная футболка в его шкафу! Хотя шкафа у него и не было. Ёбаные тканевые перчатки, из-за которых он чуть ли не каждый раз падает с высоты шести этажей, летят в кучу с особой яростью. Полные карманы оружия как в штанах, так и в кофте, Харука решил не опустошать. Может сделать это завтра. Ему нужно поесть и лечь спать! Завтра первый день в новой школе, в которую он еле смог перевестись, ему не стоит опаздывать. Хотя бы ради того, чтобы пару минут пробыть на хорошем счету у учителей. От этой мысли ему захотелось тягостно вздохнуть, но Сакура сдержался. Похер, что эти люди о нём подумают. Ему просто нужно закончить школу. Пока вода закипает, Сакуре нечего делать. Снимать футболку и идти её стирать — не вариант. Это дело шумное, ведь если Харука стирает дома, то стирает в железном тазу, который грохочет не хуже грома. Соседи снова начнут долбиться в дверь, а ему этого не надо. Завтра, если его начальник поддастся на уговоры и выдаст ему зарплату за прошлую неделю, он сможет сходить в прачечную. Но сначала он купит еды. Сакура поднимается с матраса, когда слышит, что закипела вода, и заливает ей упаковку рамена. Он ждёт совсем недолго, минуты две, и садится есть недоваренную лапшу. Харука выпивает весь бульон, наслаждается остатками вкуса на языке, растягивая удовольствие от сытости на несколько минут. Не доев лапшу, он закрывает её — возьмёт завтра на обед. На матрас он ложится спать в футболке и штанах, но берцы всё-таки снимает. Глаза ужасно слипаются после тёплого бульона, Сакура бы лёг спать и без простыни, но ему ужасно нужно что-то держать в руках, пока он спит. – Давай, – говорит он. – Вылезай, пушистая сволочь. Из комка простыни вальяжно вылезает чёрный кот с белым пятном прямо на шерсти около носа. – Нахлебник чёртов. – Сакура ворчит скорее для виду, чем из недовольства. Кот, — да, у него нет клички, Харука зовёт его просто «кот», — любил бить его по лицу, как взойдёт солнце, так что он имел полное право прерывать сон кота в ночное время суток. Сакура замотался в простыню и заснул почти сразу. Мысли о школе отошли на второй план. Царапина на боку пульсировала.

***

Проснулся он от ощутимого тычка когтистой лапы. Кот стоял рядом и с усердием бил по лицу лапой с самым садистским выражением морды. Харука, разлепив слипшиеся ресницы, мутным взглядом смотрел на кота. Ему не хотелось никуда идти. Глаза закрылись, но Сакура почти сразу снова получил удар по лицу. Теперь с когтями. – Ау! – Он тихо зашипел, хватаясь рукой за нос. Там была мелкая царапина, чем-то схожая с той, что была у него на боку. Кстати, как она там? К счастью или сожалению, он не знает: разглядывать всякие царапины от арматуры у Сакуры не было времени. Под присмотром кота Харука одевается в школьную форму, на которую копил с прошлого месяца, кладёт несколько тетрадей в рюкзак вместе с остатками рамена и выходит через дверь. Ночью опасно заходить в дом через главную дверь, ведь в этом тухлом общежитии установлен комендантский час. Дверь запиралась и наблюдалась вахтёрами, которые просто спали на рабочем месте и просыпались от лишнего шума. Дверь хлипкая, закрывать её на ключ нет смысла. Её можно открыть простым пинком. Все важные пожитки Харука прятал под сломанную половицу прямо под столешницей, а то, что было не жалко (простынь и лоток для кота), — оставалось на виду. Выйдя в коридор, из которого как обычно воняло всем, чем только можно, Харука почти бегом спускается вниз по лестнице. Не тренируйся он по ночам в линчевательстве, вряд ли бы у него получалось бегать так тихо. Чего стесняться, Сакура гордится тем, что мог подобраться к кому-то совершенно бесшумно. Несмотря на то что этот навык он изначально развил, чтобы избегать внимания своих родственников, он ему очень пригодился. Сакура был линчевателем уже около года, и опыта у него предостаточно. Драки не были для него чем-то необычным лет с восьми. Он отчётливо помнит, как впервые подрался, одержал верх и получил за это. В тот день на него в очередной раз напали одноклассники. Таскали за волосы, отрывая пряди от головы вместе с частями кожи. Тогда Харука был готов просить пощады, но в голове щёлкнуло. Очередная боль в голове, боль в животе из-за пинка, мокрые от вылитого из коробки сока штаны. Харука встал, сжал руки в кулаки и бил. Бил, бил, бил — до того момента, пока его обидчики не упали с переломанными носами и челюстями. Ему было семь. Тогда его уже заклеймили хулиганом, а после этого — отстранили от школы на две недели. Дома его ждал кошмар. Дядя был зол, тётя была зла, его кузен и кузины спрятались в комнатах на втором этаже. Харука остался наедине со злыми взрослыми. Ему не хочется вспоминать, что было до того, как он заснул в своём сарае. Он помнит, что просидел две недели отстранения в нём и получал на обед лишь крошки раз в два дня. Встреть он их сейчас, Харука бы за себя не ручался. Он не уверен, останется ли дядя с целой челюстью и носом, а тётя с волосами. Не став будить вахтёра, сопящего в сторожке, Сакура выходит из дома. Район, в котором он живёт, не совсем безопасен. Частые ограбления, пьяные выходки, изредка — убийства. Везде валяется мусор, шприцы, поломанные кусты и полусгнившие деревья. Ничего, Харука жил в местах похуже. Он перешагивает через ногу, выглядывающую из-под лавки, и ругается себе под нос о надоедливых наркоманах. Этого человека Харука знает в лицо: именно он сдавал ему квартиру. Без вопросов, без документов. Лишь иногда захаживает к нему в квартиру, проверить, не разрушил ли её Сакура, и просит в долг мелкие суммы. Первые пару недель Харука давал, а потом перестал, как до него дошло, что он даёт деньги на следующие дозы. Единственная школа, которая его приняла, находилась в часе ходьбы от его дома. Далеко, быстрее было бы доехать на автобусе, но… у Харуки нет ёбаных денег. Поэтому он будет ходить пешком хоть до посинения. Здания сменяются, постепенно становится светлее. У Сакуры болит голова. Она ощущается как ватный шар с иголками внутри. Его это бесит, но он ничего не может поделать. Боль тянет, пульсирует, а Сакура всё дышит и дышит, лишь бы немного её утихомирить. Это не помогает. Повторять одно и то же действие, надеясь на другой результат — безумие. Возможно, Харука безумен. Ну и похуй. Кому какое дело? Перед глазами появляются ворота школы — железные, но без капли ржавчины. Наверное, совсем недавно красили. Он принюхивается и чует отвратительный запах свежей краски. Когда Сакура подходит ближе, принюхиваться уже не надо: запах чувствуется всё сильнее и сильнее. М-да, минус кошачьей мутации очевиден. От запаха пульсирует голова, но Харука заставляет себя не морщиться и открыть железную дверь на воротах. Во дворе куча детишек, шумно. Как же ему повезло, что он научился притуплять собственный слух. Чего не скажешь об обонянии. Сакура ставит себе цель: безопасно добраться до входа и узнать класс, в который его зачислили. Его план быть на хорошем счету у учителей провалится в тот же момент, как какой-нибудь урод прицепится к его волосам. Так что нужно действовать осторожно. Сакура быстро огляделся, понял, что на него никто не смотрит, и спокойным шагом двинулся вперёд. Между группами подростков он протискивается, не касаясь ни одного плеча или руки, изгибаясь телом насколько возможно. В какой-то момент от неудобного положения у него хрустнуло колено и, кажется, на несколько секунд защемило нерв. Ему хочется вскрикнуть, но он прикусывает язык. Хорошо, что не до крови, это очень неприятное чувство. Он никогда не любил вкус крови во рту. Достигнув заветной стеклянной двери, Сакура уже собирается взяться за ручку, как слышит: – Что ты там сказал? – Голос показался ему грубым. – Повтори! Не показался. Он точно грубый. Даже хамоватый. Харука отсчитывает до пяти, думает-думает, снова тянется к двери. До звонка остаётся не так много времени, как ему хотелось бы. – Я-я… – отвечает дрожащий голос. Перед глазами сразу встаёт картина слёз. – Что «ты»?! – В этот момент, – намеренно или нет, он не знает, – слух улучшается, и он слышит лучше. Стук и вскрик. Парня толкнули к стене. – Так и будешь заикаться, сопля?! От наезда у Харуки что-то вспыхивает внутри. Даже если случилось что-то серьёзное, этот пацан не имеет права кого-то толкать или накидываться. – Слушай, – вмешивается второй голос. – Мы можем замять это дело довольно просто, хочешь? – Да! – возрадовался заикавшийся. Харука знает: радоваться не стоит. Мысленно он повторяет только одну фразу: «Не твоё дело, не лезь. Не твоё дело, не лезь». – Отдай нам деньги – и он отстанет. – В разговоре после этих слов повисает тишина. Ожидаемо. –Н-но у меня нет денег… –Да ладно!? – снова взрывается придурок. – Нет денег?! А чем ты на обед питаешься?! Воздухом?! – У меня с собой еда… – Не ври, – говорит спокойный придурок. – У тебя же есть деньги. – Э-это!.. – О, да боже! – Удар кулаком о кулак. – Хватит мямлить! Отдавай деньги, живо! Иначе!.. Сакура не успевает дослушать, что будет «иначе». Он срывается с места и хватает урода за рукав униформы. Несильно дёрнув за него, Харука валит придурка на землю. Его друг сразу же отходит, но решает заговорить: – Эй, ты что творишь?! – Вставай, – говорит Сакура заикавшемуся парню. Тот оказывается блондином, хоть и чуть выше Харуки, но в несколько раз хлипче. Парень встаёт, мигом прячась за спину Сакуры. Тот не особо ценит этот жест, ведь незнакомец за спиной не внушает доверия. – Отвалите, уёбки. – Сакура хватает блондина за рукав и тащит вместе с собой к двери. Они заходят, Сакура почти сразу идёт направо, делая вид, будто уверен, куда идёт. Честно, он не знает. Как-нибудь найдёт учительскую. На крики блондина – теперь не плаксивые, а более уверенные, – он не обращает внимания и быстро скрывается за углом.

***

Поблуждав по школе, облазив все углы и заглянув во все кабинеты без названия, Сакура наконец находит учительскую. Находит прямо перед звонком. Нужного преподавателя, к которому ему было сказано обратиться, нет на месте, и ему приходится разговаривать с другими людьми в комнате. Огава-сенсей, как он назвался, явно смотрит на его волосы и глаза с большим отвращением, чем обычные люди. – Как, говоришь, тебя зовут? – спрашивает он. – Сакура Харука. – Сакура сжимает кулаки. На тех уродов у дверей он мог кинуться, но если он кинется на преподавателя, ему точно не поздоровится. – Сейчас посмотрю, Сакура-кун. – Но всё так и смотрит на волосы. – На столе у Накагавы-сенсей. Они идут к нужному столу. Огава-сенсей ковыряется в бумагах и откапывает то, что нужно Сакуре. Зачислен в класс 1-1. В тот же момент по школе разносится звон. Блять. Он пропустил урок. – Я… – Огава мнётся. Смотрит на бумаги на столе Накагавы, на свои бумаги, на других учителей и останавливается на волосах Сакуры. Харука уже видел этот блеск в глазах. Огаве определённо не нравятся его волосы. – Напишу тебе записку, чтобы Накагава-сенсей не ругалась. Сакура вежливо кивает. Ну, в следующий раз на такое снисхождение можно не надеяться.

***

Вторым уроком идёт английский язык, и в этом Сакуре крайне везёт. Будучи ребёнком, когда он ещё жил с матерью, ему давали телефон, чтобы он не отвлекал её от дел. Сакура был послушным сыном. Не лез, когда ему говорили сидеть на месте, не говорил, когда приказывали молчать. И если видео, которое он смотрел, переключалось на другое, не на японском, Харука ничего не мог поделать. Оставалось смотреть всё дальше и дальше, пока мама не закончит. Так, незаметно, понимание английского как такового укрепилось в голове. Единственная свободная парта оказывается в самом тёмном углу, около шкафов, откуда почти не видно доску. Сакура достаёт тетради, но ничего не пишет весь урок. Он остаётся незамеченным учителем. В темноте, в углу. Никто его на замечает. Нельзя сказать, что он против. Тишина, спокойствие, никто не лезет к нему с вопросами. День пролетает незаметно. Сакура выбирается из школы, быстрым шагом доходит до своей работы и прячет рюкзак в ближайших кустах. Пора начинать смену.