Точка опоры

На очередную миссию собирались в атмосфере сосредоточенного молчания, и тишина во взлетном ангаре Башни казалась несколько непривычной — но не гнетущей, не напряженной, как месяц назад, когда Баки впервые вернулся «в поле» после инцидента с Зимним Солдатом. Тогда все прошло гладко — коды не прозвучали ни разу, хотя этого подсознательно ждали все. Но ни в следующий вылет, ни после «Гидра» их не использовала, а Баки справлялся с поставленными задачами идеально. Это было прекрасной новостью — но Стив не мог отделаться от тревожной мысли, что враг готовит очередную пакость. «Квинджет» мягко гудел системами на заднем плане, готовый подняться в воздух по первому сигналу. Стив поправлял ремень на жилете Баки, движение его рук было размеренным, почти медитативным, словно он застегивал не крепление, а завязывал защитный узел, способный удержать их обоих от падения в любую пропасть. Наташа у стола с бесстрастным лицом собирала свой «Глок». Тор гулко постукивал молотом по ладони, проверяя баланс. Сэм и Брюс, уже готовые, тихо обсуждали что-то у рампы. Тони, Питер и Клинт уже были на борту. Локи стоял чуть в отдалении и наблюдал за их сборами с неподдельным любопытством, будто это зрелище было увлекательнее любого сериала. Его цепкий взгляд, от которого не могло укрыться ничто на свете, скользил от сцепленных пальцев Стива на ремне Баки к напряженным запястьям. От его внимания явно не ускользнуло, как Баки чуть заметно подавался назад, навстречу прикосновению, — и тонкие, подвижные брови ползли на лоб, точно змеи. — Какая… умилительная забота, — прокомментировал он тихим, вкрадчивым голосом. — Капитан, лично облачающий своего сержанта. Как будто готовите его не для боя, а для… частного смотра после. Очень трогательно, учитывая контекст. Стив не обернулся, но его пальцы на ремне на секунду замерли. Баки тоже напрягся — едва уловимо, но Стив чувствовал это кожей. — Прямо порочный круг какой-то, — продолжил Локи, делая ленивый шаг в их сторону. — Броню надеть, броню снять... Вечное вращение вокруг друг друга, будто вы боитесь, что если остановитесь, то придется наконец посмотреть правде в глаза. Или, что еще интереснее, — перестать смотреть и начать действовать. — Локи, кончай болтать, — буркнул Тор, но его предупреждение прозвучало скорее ритуально, чем угрожающе. — О, я еще даже не начал, братец, — вежливо возразил Локи, и в его глазах появился хищный, опасный огонек. Он остановился прямо перед Стивом, хотя и на почтительном расстоянии. — Вот что мне действительно любопытно, Капитан. Я покопался в отчетах Фьюри. Скучная, унылая писанина, но порой там попадаются настоящие жемчужины. Например, отчет о зачистке ангара в Неваде. Того самого, где наш сержант находился в… негостеприимной компании. Напряжение в воздухе стало физическим, как перед ударом молнии. — Согласно документу, — Локи растягивал слова, наслаждаясь каждой секундой, — вы, Капитан, в одиночку нейтрализовали всю ячейку. Тридцать человек. Не арестовали, не обезвредили — нейтрализовали. И ангар, цитирую, «приведен в состояние, не подлежащее восстановлению». — Он наклонил голову, изучая реакцию Стива. — Для символа  законности и морали это довольно… радикальные методы, не находите? Совсем как у Зимнего Солдата в его лучшие годы. И все это — ради одного человека. Интересно, что же такого особенного в сержанте Барнсе, что заставляет образец чести забыть о своих принципах и устроить кровавую баню? Сила чувств, Капитан? Или благородство — это просто костюм, который вы снимаете, когда он мешает защищать то, что вам действительно дорого? Стив побледнел. Это был удар ниже пояса, точный и беспощадный. Он стоял, сжав кулаки, и в его глазах бушевала буря — не гнева на Локи, а стыда и ярости на самого себя. Он знал. Это был его личный крест. Его моральный провал, о котором он никому не рассказывал. И этот провал теперь лежал перед всеми, вывернутый наизнанку ядовитым языком бога обмана. Металлическая рука Баки с резким, скрежещущим звуком сжалась в кулак. Он медленно повернул голову к Локи, и в его взгляде уже не было растерянности. Там была чистая, немедленная готовность к насилию. Задеть его — полдела. Задеть Стива, выставив его боль на всеобщее обозрение, — это было уже за гранью допустимого. В углу Наташа, поправляя на запястье «удавки», замерла на долю секунды. Ее лицо оставалось каменным, но в глазах промелькнула опасная искра. Локи, словно почуяв новую мишень, немедленно перенес стрелы. — Или, может, мораль в вашей команде — понятие гибкое? — вкрадчиво осведомился он, бросив на нее выразительный взгляд. — Наша госпожа Романофф, к примеру, нашла утешение в объятиях лучшего друга. Хотя выбор… сомнительный. Скучный лучник, прикованный к очагу и семье клятвой верности. Не смущает ли тебя эта моральная дилемма, дорогая, когда ты ложишься в его постель? Или Клинту просто… все равно? Что ж, раз Капитан позволяет себе тотальную зачистку, а лучник — супружескую неверность, может, у Мстителей мораль действительно не в чести? Просто интересуюсь, для общего развития. Тишина, повисшая в воздухе после его слов, оглушала громче любого взрыва. Наташа не дрогнула, но ее рука, лежавшая на пистолете, стала белой как мел. Стив и Баки переводили недоуменные взгляды с Локи на Наташу. Они даже не знали, что Клинт женат. Но ответить Локи никто не успел — именно в этот момент исполинский запас терпения Тора абсолютно иссяк. Сказать, что он разозлился — все равно что утверждать, будто дерьмо не особенно приятно на вкус. Он ударил кулаком по металлическому столу, на котором лежало снаряжение. Детали со звоном полетели в разные стороны. Удар был такой силы, что и сам стол пострадал, с оглушительным лязгом сложившись пополам и превратившись в груду искореженного металла. Воздух вокруг Тора затрещал, вспыхнув голубоватыми искрами. — Локи! — Его рев прокатился по ангару, заставляя вибрировать стены. Тор шагнул вперед, и пол под его ногами содрогнулся. — Cомкни свои ядовитые уста, не то я вырву твой червивый язык и засуну туда, откуда сам Один не вынет! Локи, слегка отшатнувшись от такого напора ярости, но не теряя привычной ухмылки, заметил: — О, конечно, не вынет. Всеотец не посещает подобных мест… в отличие от тебя. — Их сердца и их выбор — не твое дело! — Тор навис над ним, по его предплечьям бежали самые настоящие молнии. — Ты, чьи черные деяния едва не погубили Девять Миров, не вправе судить этих воинов! Ты не смеешь оскверняешь честь соратников, чья доблесть достойна песен, а не твоего едкого, как трупная желчь, пустословия! Живо на борт! — его палец резко ткнул в сторону ожидающего «Квинджета». — И если твой поганый рот извергнет сегодня еще хоть одно издевательское слово — я размажу тебя по стенам, как прокисшую закваску! Ты понял? Угроза висела в воздухе, емкая, простая, неоспоримая. Локи на секунду смерил брата испытующим взглядом, оценил силу его гнева и, кажется, нашел ее избыточной для текущего развлечения. Он изящно вздохнул, подняв руки в жесте демонстративного поражения. — Как скажешь, братец. Просто пытался внести… ясность в ваши сложные межличностные динамики. Но, вижу, вы предпочитаете томиться в неведении. Как жаль. Он отвернулся и легким, невозмутимым шагом направился к «Квинджету», оставив за спиной разрушенный стол, разлетевшиеся детали снаряжения, все еще клокочущего от ярости брата и троих людей, стоящих в гробовой тишине, с новыми, неудобными знаниями, теперь висящими между ними. * * * «Квинджет» плавно набирал высоту, оставляя позади огни города. В салоне стоял ровный, привычный гул перед боем — кто-то проверял снаряжение, кто-то переговаривался, Тони и Брюс возились в хвосте с голограммами. Клинт сидел чуть поодаль, методично перебирая стрелы. Питер, пристегнутый у иллюминатора, вертел в руках какой-то гаджет, периодически поглядывая на старших с привычным любопытством. Тор, все еще мрачный после перепалки с братом, сидел отдельно, сжимая молот и глядя в одну точку. Локи, разумеется, устроился с максимальным комфортом, делая вид, что дремлет, но его прикрытые веки никого не обманывали — он наблюдал. Стив сидел в кресле у переборки, когда почувствовал легкое движение рядом. Наташа, воспользовавшись тем, что внимание остальных занято, бесшумно опустилась на соседнее сиденье и наклонилась ближе, чтобы ее никто, кроме него, не услышал. — Мы не вместе, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой. Стив повернул голову: — Я не спрашивал. — Да, знаю, просто… — Наташа запнулась. Стив с удивлением отметил, что смотрела она слегка нерешительно, и не смог припомнить, чтобы видел ее такой когда-либо прежде. — Локи все вывернет так, что выглядит это… — Знаю, — перебил Стив. — Не дай ему задеть тебя. Ему только это и нужно. На некоторое время между ними повисло молчание. Стив краем глаза наблюдал за салоном. Баки сидел через пару рядов, рядом с Сэмом, и они о чем-то негромко переговаривались. Стив поймал себя на мысли, что все еще не может привыкнуть к этому зрелищу — Баки, спокойно беседующий с кем-то из команды, без тени прежней настороженности. После того инцидента в доках они с Сэмом, вопреки всем ожиданиям, как-то незаметно сдружились. Сэм, кажется, был единственным, кто мог разрядить обстановку шуткой даже тогда, когда Баки снова начинал проваливаться в свои мысли, и тот отвечал — не улыбкой, пока еще нет, но в его лице наступала та особенная, едва уловимая перемена, которую Стив научился распознавать. Он перевел взгляд обратно на Наташу и вдруг понял, что она смотрит не на него, а куда-то в сторону хвоста, точнее, на Клинта, который как раз поднял голову от стрел, словно почувствовав ее взгляд. На долю секунды их глаза встретились. Клинт наклонил голову — быстрое, почти неуловимое движение, и уголки его губ тронула короткая, едва заметная улыбка. Никто бы не обратил на это внимания. Но Стив увидел — больше, чем сам хотел. — Мы не вместе, — снова сказала Наташа, проследив за направлением его взгляда. — Но и порознь — мы не можем. Это… слишком сложно объяснить в двух словах. Стив только кивнул. Она не искала оправданий. Не просила сочувствия. Просто говорила правду — ту, которую не выбирают. И эта правда вдруг отозвалась в нем чем-то до боли знакомым, чем-то, что он носил в себе так долго, что уже перестал замечать. — Я… понимаю, — тихо произнес Стив, и это простое слово вместило в себя слишком многое. Наташа ничего не сказала в ответ — лишь коротким, благодарным жестом коснулась его руки, словно точно знала, что именно он понимает, и почему, и чего ему это стоило. И дальше они летели молча. * * * Заброшенный химзавод встретил их запахом ржавчины, отсыревшего камня и едкими остатками химикатов вперемешку со сладковатой плесенью. Бой разгорелся в центральном холле — огромном помещении с галереями, когда-то предназначенном для торжественных приемов, а теперь превратившемся в лабиринт из ржавых труб и стрелковых позиций. Баки работал четко, как отлаженный, годами выверенный механизм. Он прикрывал фланги, выбивал снайперов с верхних ярусов, перемещался короткими перебежками — и в каждом его движении читался холодный, отточенный профессионализм. Стив увидел, как тот вдруг резко дернулся в сторону Питера. Паучок, увлекшись погоней, не заметил прицела в тени. Винтовочный ствол медленно разворачивался ему в затылок. Баки среагировал раньше, чем Стив успел крикнуть — бросился наперерез, врезался плечом в паучью грудную клетку, отшвыривая его с траектории. Пуля просвистела у самого виска — и едва уловимо чиркнула по коже, оставляя на мгновенно покрасневшей полоске тонкий кровавый след. Баки даже не вздрогнул. Только на мгновение замер, проверяя, видит ли мир, и, убедившись, что видит — оттолкнулся от пола и снова ушел в перекат. Питер застыл. Его маска, слетевшая во время падения, открыла лицо — пепельно-серое, с распахнутыми в ужасе глазами. Он смотрел на Баки, который уже снова стрелял, как будто ничего не случилось, и на мелкие капли крови, выступившие на его виске. — Мистер Барнс… — выдохнул он. — Вы… — Двигайся, — бросил Баки, даже не взглянув на него. — Работаем. Питер сглотнул, судорожно кивнул и рванул в другую сторону. Но в его взгляде, брошенном через плечо, читалось то, что он не умел прятать: благодарность, смешанная с шоком от того, что кто-то только что закрыл его собой от пули. Стив все это видел. И когда кровавая полоса на виске Баки полыхнула в его сознании ярче любого взрыва, он перестал соображать. Он бросил свою позицию. Просто развернулся и побежал — не стратегически, не тактически, а как человек, у которого только что выбили землю из-под ног. Он схватил Баки за плечи, развернул к себе и вцепился ладонями в его лицо — грубо, отчаянно, стирая большим пальцем кровь с виска, пытаясь найти рану, убедиться, что это просто царапина, просто след, просто… — Ты в порядке? — голос Стива дрожал, срывался на крик. — Ты цел? Баки, скажи мне! Баки смотрел на него остановившимся взглядом. Не из-за ранения, а от того, что Стив Роджерс, Капитан Америка, символ и командир, стоял перед ним посреди боя с абсолютно белым лицом и дрожащими пальцами на его скулах. — Я в порядке, — сказал он. Медленно, четко, как будто вдалбливал эти слова в чужой обезумевший разум. — Стив. Это просто царапина. Стив не отпускал. Его ладони все еще сжимали лицо Баки, большой палец все еще гладил висок — судорожно, неверяще. Он дышал часто и рвано, и только спустя несколько секунд до него дошло, что они стоят посреди перестрелки, а Тор только что разнес очередную турель в двадцати метрах от них. — Отставить панику, Капитан, — раздался в ухе сухой голос Наташи. — Сержант цел. Приди в себя. Стив моргнул. Отпустил. Сделал шаг назад, с усилием возвращая контроль над собственным телом. — Принято, — выдохнул он. И больше не смотрел на Баки — потому что если посмотрит, то снова не сможет отвести взгляд. Баки молча кивнул и вернулся в бой. Но краем глаза Стив видел, как тот на мгновение прижал пальцы к виску — туда, где еще минуту назад была ладонь Стива. Проверил рану. Или, может быть, что-то другое. Именно в этот момент, когда казалось, что сопротивление вот-вот будет сломлено, на огромном пыльном экране, вмурованном в стену холла, появилось изображение. Сначала — помехи. Потом — четкая, ужасающе детальная картинка. Тот самый ангар в пустыне. Баки — со стеклянным, остановившимся взглядом, совершенно голый, стоящий на коленях посреди грязного пола, в луже чьей-то блевотины. Он был окружен солдатами «Гидры» — те, тоже без одежды, подходили к нему по очереди, брали его прямо в этой луже; кто-то пристраивался спереди, заставляя разомкнуть челюсти, и им не было числа. Сдавленные хрипы Баки заглушал грубый смех и довольные стоны, ладонь железной руки механически загребала рвоту; рядом кто-то мочился. В холле умерло все движение. Даже выстрелы на какое-то время стихли. Уцелевшие бойцы «Гидры» замерли, с тупым злорадством глядя то на экран, то на застывшую в центре зала фигуру сержанта. Они ждали. Все ждали. Баки стоял не двигаясь. Его лицо не изменилось — оно просто окаменело. Глаза смотрели в экран, но видели, судя по всему, не это, а те самые стены ангара. Те самые руки. Тот самый ужас, который он, казалось, уже похоронил. Стив резко швырнул щит в экран — по нему пошла трещина, звук оборвался, но изображение не исчезло. Не говоря ни слова, Стив встал рядом с Баки плечом к плечу, почти вплотную — так, чтобы тот чувствовал его присутствие кожей. На экран он больше не смотрел. Он смотрел только вперед, на врагов, готовый прикрывать и защищать в любую секунду. Его молчаливое присутствие говорило громче всяких приказов: «Я здесь. Я никуда не уйду. Смотри на меня, а не на них». Наташа не проронила ни слова. Она просто вскинула оба пистолета и разрядила их в проектор на противоположной стене. Экран пошел рябью, несколько раз мигнул и наконец погас, превратившись в пыльный черный прямоугольник. Она сделала это с ледяной, убийственной точностью — как устраняла любую угрозу на поле боя. Тор издал низкий, яростный рык — и Мьелльнир, сверкнув молниями, обрушился на укрытие, откуда, предположительно, запустили трансляцию. Грохот был оглушительным. Тор не смотрел на Баки. Он смотрел на груду искореженного металла и дыма, и в его взгляде читалась чистая, первобытная ярость. Сэм и Клинт, сражавшиеся с небольшим отрядом, вернулись к бою — и за пару минут положили всех, с кем никак не получалось разобраться за пару часов до этого. Добивать их помогал разъяренный Халк. Ванда коротко посмотрела на Баки. Жалости в ее глазах не было — была твердая, сосредоточенная решимость. Воздух вокруг нее дрогнул, пошел рябью — и оставшиеся бойцы «Гидры» вдруг с воплями схватились за головы, пораженные не физической силой, а проникшими в сознание образами их собственных ужасов — пострашнее тех, что были показаны на экране. Питер замер. Он смотрел на то место, где только что было изображение, и никак не мог осознать увиденное. Потом медленно повернулся к Баки. Тот стоял все так же неподвижно, с каменным лицом, и только побелевшие губы и плотно сжатые челюсти выдавали, чего ему стоит это спокойствие. Питер хотел что-то сказать. Слова застревали в горле комом, горячим и бесполезным. Он не находил их — ни одного, которое было бы достаточно подходящим, да и какие слова могли здесь помочь? Тогда он просто кивнул. Резко, судорожно — не столько Баки, сколько самому себе. И бросился в бой с такой яростью, что даже Тони, наблюдавший за ним, на секунду замер. Локи материализовался из воздуха в паре метров от потухшего экрана. Он окинул сцену ленивым, оценивающим взглядом, и на его губах заиграла привычная ядовитая улыбка. — О, как жаль, — протянул он, с преувеличенным сожалением разглядывая дымящиеся останки проектора. — А я уже было настроился на продолжение. Такой захватывающий сюжет, такие страсти… И где теперь моя драма? — Локи, — голос Тора прозвучал низко и предупреждающе. В нем не было крика — только тяжелая, остывающая сталь. — Сомкни уста. Локи поднял бровь, готовый к дискуссии. Встретился взглядом с братом — и, к удивлению всех присутствующих, промолчал. Просто пожал плечами и исчез в зеленоватой дымке, не сказав больше ни слова. Баки понемногу приходил в себя, хотя по его лицу все еще пробегали быстрые, едва заметные судороги — следы борьбы, которую он вел со своим разумом, с воспоминаниями, с этим проклятым экраном, который вывернул его наизнанку перед всей командой. Но он не сломался. Не сбежал. Он принял этот удар без единого звука — чувствуя крепкое плечо Стива с одной стороны и странную, безмолвную, совершенно невероятную поддержку всей этой безумной, разношерстной команды — с другой. И это определенно чего-то стоило. Тони Старк все это время молчал. Не отдавал приказов, не комментировал, не вмешивался. Просто смотрел. Как Баки оттолкнул Питера и принял на себя пулю, которая запросто могла разнести ему голову, если бы он промедлил хотя бы на долю секунды. Как Стив, белый как полотно, вцепился в его лицо, забыв о бое, о тактике, о том, что на них все смотрят. Как Наташа хладнокровно расстреляла проектор. Как Тор обрушил молнии на укрытие. Как Ванда атаковала врагов их собственными кошмарами. Как Питер с небывалой для него яростью бросился в бой. Как Локи — злорадный, язвительный ублюдок, никогда не упускающий возможности ужалить побольнее кого угодно, — на этот раз просто заткнулся. Как Баки стоял посреди этого хаоса — оглушенный, униженный, но не сломленный. Тони не сказал ни слова — просто продолжил сражаться. Но где-то в глубине сознания, той его части, в которой прежде жила одна только злость, появилось что-то еще. Что-то, чего он сам пока не мог объяснить.