Scars and Probability Scores

      Лёгкий щелчок по уху заставляет Микаэля проснуться, дёрнувшись.       — Прекрати, — бормочет он, шлепками смахивая руку щёлкнувшего и закапываясь лицом глубже в сгиб своего локтя. Рука возвращается, чтобы резко толкнуть его в плечо.       — Мик, не можешь ты, бля, спать тут. Тебе домой надо.       Он поднимает голову и промаргивается из-за яркого света, падающего на него сверху. Куно стоит подле своего стола, сложив руки на груди. На нём патрульный плащ, а за одно из его ушей заправлена сигарета.       — Всё в порядке, — сопротивляется Микаэль, роясь в бумагах, только что исполнявших роль подушки. — Я просто дал глазам отдохнуть, ещё осталась парочка отчётов на регистрацию, после них я и-       — Харэ заливать мне тут, — вклинивается Кууно. — Ты устал, я устал, на тебя посмотрев только. Закругляйся. Я довезу тебя до дома. У тебя завтра школа.       Жар ползёт к щекам Микаэля и тот прячет его, согнувшись, чтобы расстегнуть сумку. — Ты не обязан... Да и я через месяц выпущусь. Можно день и пропустить. Просто сяду на трамвай, когда-       Кууно усмехается и наклоняется, чтобы облокотиться о стол. — Хуя с два я тебе дам на трамвай сесть в такое время.       — Ты мне кто, сторожевой пёс?       — Эй! — Кууно изворачивается, чтобы опереться ладонью на стол, тыкая на Микаэля пальцем в сантиметрах от его лица. — Ты же знаешь бля, что секир-башка будет мне, если с тобой что-то случится под моим надзором. Кто знает, какие стрёмные моралинтерновские ниточки твой батя может потянуть. Он меня, бля... В багажнике в лес увезёт.       Микаэль фыркает, забавляясь им. — Ага, конечно. Ты же знаешь, что он просто в сфере финансов работает, да ведь?       Кууно в ответ хмурится. — Ты тут хотел прикольненько постажироваться в РГМ, поэтому играй по нашим правилам, понял?       Ему ухмыляются, поднимая бровь. — Так ваши правила включают в себя сопровождение стажёров до их дома?       — Ясен хуй включают. Собирайся давай.       Кууно была назначена видавшая виды мотокарета. Раньше она пахла сигаретами, но недавно он повесил на зеркало заднего вида небольшой ароматизатор в форме птички, так что теперь она отдаёт и сигаретами, и цветочным парфюмом. Они мчатся в сторону Курона по трассе 8-81. Микаэль пытается не слишком часто оглядываться, но замечает, что пока Кууно занят вождением, сам он пялится на его профиль. Нос Кууно сломали где-то год назад, переносица зажила неровным торчащим посередине бугром. Глаза у него остаются сосредоточенными на дороге, обе его руки на рычагах. Радио мягко играет на фоне, заполняя тишину между ними.       — Чё ты бля пялишь? — через время спрашивает он.       — Ничего, — отвечает Микаэль, резко отводя взгляд в сторону.       — Врёшь, — Кууно говорит с ухмылкой. — Наверняка пялишь, потому что Кууно красавец такой.       — Ты сломал нос.       Кууно поднимает руку, чтобы легонько дотронуться до носа, после возвращая её к рычагам. — Заметно?       — Кажется, он прямо посередине сломался. — Микаэль наклоняется через переднее сидение и вырисовывает линию по его переносице кончиком пальца, затем останавливая движение и легко нажимая. — Вот тут.       Уши Кууно заливаются краской и он отталкивает руку Микаэля. — Да, ещё больно до пизды тогда было. Задержанный попытался бежать, так что я за ним погнался. Схватил его и получил локтем по носу. А я мудака прибить мог... — морщится на дорогу Кууно, зажёвывая губу.       — Из-за носа? Ты бы убил его?       — Я сказал мог, — поправляют его. — Но он всё равно был дерьма куском. Дело о домашнем насилии. Он, сука, поскакал сразу, как только мы вмешались, чтобы остановить борьбу. У его дамочки был синяк под глазом. — Он цокает языком в знак неодобрения и качает головой.       — Тебе бывает страшно? — мгновение после спрашивает Микаэль.       Кууно мотает головой, улыбаясь. — Не. Щас всë в разы лучше того, что было в детстве. Опасно, да, но меня не пугает. Раззадоривает только, к грязным дракам готовит.       Микаэль, неубеждённый, хмычет, кивая. — Даже так, тебе стоит быть осторожнее.       Руки Кууно сильнее сжимают рычаги управления, а улыбка сползает с его лица. — Я осторожен.       Они перестраиваются на транспортной развязке, проезжая мимо района отчуждения и заворачивая в сторону возвышающихся роскошных квартир Курона и плотно выстроенных рядов домов прямо позади них. Глаза Микаэля слипаются, но его всё ещё потряхивает от нервов. Он осторожно ещё раз оглядывает Кууно, только чтобы столкнуться с ним взглядами. Они оба отворачиваются, ничего не говоря. Кууно включает радио. Микаэль прокашливается.       — На следующем выезде. Затем сразу направо.       Когда они подъезжают к дому Микаэля, в окнах темно, а дороги пусты. Кууно оставляет мотокарету в парке, затем наклоняясь вперёд, чтобы выглядеть за лобовым стеклом нужный дом.       — А чё там свет не включён?       — Папа в отъезде, — объясняет Микаэль, подбирая сумку и перекидывая через голову её ремешок. — Он должен вернуться к концу недели.       — Так... ты тут один совсем? — Кууно хмурит брови. — Разве это не опасно?       Микаэль смеëтся. — Эм, нет? Всё нормально. Я не ребёнок.       Кууно в ответ закатывает глаза. — Ага, да, конечно, но ты... Один прям? В этом домище?       — Не такой уж и домище...       — Мик, моя квартира, типа... В твой дом пять таких вместилось бы.       — Как скажешь. Ты даже внутри не был.       — Ты мне экскурсию предлагаешь? — спрашивает, ухмыляясь, Кууно.       Микаэль останавливается, его живот сжимается в нервном восторге. — Ну, как бы. Я не против. Если хочешь.       Кууно, кажется, не ожидал такого ответа, его лицо размякло, а рот слегка приоткрылся.       — Я могу что-нибудь приготовить, если ты голоден, — прибавляет Микаэль, надеясь, что звучит он буднично. — И у меня пиво есть.       — Да ну нахуй, не верю, что ты пиво пьёшь, — говорит, смеясь, Кууно.       — Пью! — настаивает Микаэль, даже если это полуправда. С восемнадцатилетия он пробовал только два вида алкоголя: пиво и водку. Ему ни один из них не понравился. Но покупка набора из шести банок заставила его почувствовать себя взрослым, а раз уж отца в городе нет, ему просто необходимо чувствовать себя таковым.       — Я не то чтобы сам пью, — говорит Кууно, поворачиваясь, чтобы снова поприщуриваться на дом. — Но окей, покажи мне свой мажорский дом и я попью твоего пива для богатых.       — Это обычное пиво, — стоит на своём Микаэль, открывая дверь и вылезая из мотокареты.       Входя в свой дом вместе с Кууно позади себя, Микаэлю резко становится неловко по причинам, которые он не может точно определить. Это хлесткая смена контекста без какого-либо предшествующего или предвещающего её события. С Кууно легко говорить в участке, его легко подкалывать и с ним легко подшучивать друг над другом. Кууно кажется всегда расслабленным в том смысле, который Микаэлю непостижим – ощущение, как от человека, прошедшего огонь и медные трубы, причём не один раз. Его это наполняет тоской, не имеющей названия. Отчасти это желание быть таким же крутым, отчасти желание защитить того от всего плохого в мире. Одарить его хорошим.       Но сейчас Кууно входит в дом, в котором Микаэль живёт. Как бы это не было иррационально, ощущение, будто Кууно сможет увидеть, насколько на самом деле он отстойник, только взглянув на его вещи.       Кууно с интересом глазеет по сторонам, сбрасывая с себя плащ патрульного и вешая его на входную дверь. Микаэль украдкой бросает мимолётные взгляды на расстёгивающего рукава рубашки Кууно, заворачивающего их до локтей, а после расстёгивающего пуговицу и воротника, затем послабляющего узел галстука.       — Тебе нужно обувь снять, — говорит он входящему в гостиную.       — Ээ... — Он смотрит на свои ботинки. — Я их весь день носил, Мик. Мои ноги стопроц воняют охуевше.       — Прости, таковы в доме правила.       — Даже пока папуля отсутствует? — ухмыляется Кууно, но наклоняясь, чтобы развязать ботинки. — Ну не жалуйся мне, если стошнишь, уловив запашок.       Микаэль смеётся и проходит дальше по гостиной, в кухню.       — Э! — зовёт Кууно из зала. — Не оставляй меня тут, я потеряюсь!       — Напрямо иди! — через плечо кричит Микаэль. — Не пропустишь! — он лыбится, переполненный резкой лёгкостью мысли. Приятно. Чем бы это ни было, ему приятно. Он достаёт две банки из холодильника. Когда он заходит за угол, к гостиной, Кууно внезапно оказывается там же, отчего они в друг друга врезаются.       — Виноват, — говорит, смеясь, Кууно, удерживая Микаэля за плечи. — Испугался, ну, ты знаешь. Дом твой огромный. Я чуть не подох с голоду, пытаясь досюда добраться.       — Молчи, — говорит Микаэль. Его уши горят. Он протягивает Кууно пиво. — Вот. Я включу музыку.       — И правда из кожи вон меня ради лезешь, а? — Кууно пшикает банкой и на ходу делает глоток. Он останавливается посреди комнаты, вчитывается в текст на упаковке и хмычет. — Знаешь, неплохо вообще, но мне, кажется, больше по душе с прислугой.       Микаэль смеётся, ведь не знает, что ещё ему делать. У него в груди всё трепыхается, а язык кажется бесполезным и тяжёлым во рту.       Это всего-то Кууно, напоминает он себе. Вы были знакомы годами. Ты видишь его еженедельно.       Но, по какой-то причине, в последние пару месяцев его стажировки, пока они становились всё ближе и ближе, Микаэль обнаружил, что ему тяжело дышать, когда Кууно слишком близко. Его лицо начинает пылать, а в животе что-то извивается. Он уже несколько лет знал, что ему нравятся парни, но куда сложнее принять тот факт, что ему нравится Кууно.       А теперь он в моём доме, думает Микаэль, роясь в коллекции кассет отца. Всё нормально. Просто два парня тусуются в ночь четверга. Это норма. И вообще, Кууно натурал.       — А из чего выбираешь?       Микаэль подпрыгивает, почти выпуская из рук кассету, когда Кууно как из воздуха возникает за его спиной.       — Не суетись! — Кууно с ухмылочкой приобнимает его за плечо, близко наклоняясь, всматриваясь в коллекцию. От него пахнет моторным маслом и сигаретами, а ещё одеколоном. Что-то глубоко в сознании Микаэля содрогается в вожделении.       — Прости, все кассеты отца, типа... со стариковской музыкой. Если хочешь, этажом выше мои, я могу-       — Мне эта нравится. — Кууно постукивает по кассете указательным пальцем, остальными за верхушку удерживая банку пива, и по какой-то причине этот жест выглядит настолько непринуждённо круто, что Микаэль ощущает себя самым отстойным неудачником на этом свете.       Руки у Кууно длинные, худые, но очерченные, усеянные веснушками и небольшим количеством шрамов.       — О. Да, хорошо. Конечно.       Это старенький джазовый альбом, Микаэль никогда бы не предположил, что Кууно о таком знает, не то что слушает.       — Лучший трубач в Ревашоле, — прибавляет Кууно. — Я слушал его по радио, когда был младшим офицером. Там всегда включают станции с пожилыми хитами. — Он улыбается, убирает руку с плеча Микаэля. — Включай. Песни ваще заебок.       Пока Микаэль вставляет кассету в проигрыватель, Кууно задумчиво бродит по периметру. Он останавливается перед каждой огромной абстрактной картиной из многолетней коллекции отца Микаэля, молча пялится, а потом подходит к следующей, чтобы провернуть с ней тоже самое. Микаэль хочет знать, что тот думает, но волнуется, что либо Кууно подумает, что картины глупые и скучные, либо он сам выставит себя напыщенным зубрилой, пытаясь объяснить, что из себя представляет каждая.       К счастью, Кууно доходит до дивана и молча садится, Микаэль следует за ним и присоединяется, при этом из уважения сохраняя ощутимое расстояние между ними.       Кууно отпивает пиво и ставит его на край стола, после поворачиваясь к Микаэлю. — Так вот, я знаю, что ты стажёрчик и прочее, но я никогда понять не мог, чем ты на деле у нас занимаешься. Типа, ты берёшь отчёты и..?       — А, ну... В основном, статистикой. Собираю данные.       Кууно просто смотрит на него, нахмурив брови. — Это как?       Микаэль скрещивает ноги, устраиваясь на диване. — Ну, у вас многолетние же архивы, так ведь? И система вообще с самого начала довольно-таки устарелая была. Так что, типа, в большинстве своём я просто подчищаю данные, но интересное начинается тогда, когда дело доходит до статистики. Потому что вся моя гипотеза на эту стажировку строится вокруг распознавания образов. Если кратко, она о прогнозировании преступлений до того, как их совершат.       — Подожди, то есть... Что? — Кууно рьяно моргает, трясёт головой. — Я думал, это, типа... Хуйня вроде волонтёрства, которой ты из-за школы занимаешься.       — Ммм, вроде того. — Микаэль чувствует, как его лицо теплеет. — Это требование для выпускников. Существуют стандартные программы стажировки. Типа... заранее придуманные варианты, которые можно выбрать из списка. Но я создал и разработал свою собственную программу, потому что работа в РГМ никогда и не была одним из вариантов.       — Так... А почему мы? — спрашивает Кууно. Он начал елозиться, барабаня пальцами по коленям и постукивая ногой, будто бы играя на невидимой ударной установке под ритм музыки. — Нет, я знаю, что твой батя в нашем говне варится с... Бля... Он у нас дольше, чем я, но, — он указывает на Микаэля подрагивающей рукой, затем возвращаясь к настукиванию по колену. — Ты ж сливки общества. Умный ещё. Не понимаю, зачем тебе вообще-       — Потому что это меня завораживает, — отвечает Микаэль до того, как он успевает договорить. — И, ну, если я и правда смогу упорядочить данные, то моя цель по созданию рабочей модели, завязанной на оценке рисков, распределяющей вероятности, чтобы... — Он останавливается, когда Кууно наклоняется, чтобы вытащить один журнал с журнального столика у ножки дивана, отвлечённо листая его. Микаэль трёт ладонями по лицу, резко смущаясь. — Прости, тебе, наверное, не хочется об этом всём слушать.       — Ты пиздец умный, — говорит, ухмыляясь, Кууно, всё ещё разглядывая журнал. — Мне кажется, что я б от скуки помер, если б мне пришлось сидеть и глядеть на бумажки весь день. Цифры. Мне и отчётов хватает. Эта хуйня до ручки доводит. Моё место там, где происходит всё мясо.       — Ну, каждый пригодится.       — А?       — Мне так отец всегда говорит, — говорит Микаэль со смешком, пожимая плечами. — Ну, ты всем важным занимаешься. Я просто упорядочиваю всё это в цифры и графики. Я не смог бы заниматься тем, чем занимаешься ты. Я бы просто всё время боялся.       Кууно откладывает журнал обратно. — Ну да, потому что эта хуета и правда страшная. — Он поворачивается к Микаэлю, закладывая под себя ногу и закидывая руку на спинку дивана. — Ты правда думаешь, что сможешь предугадать преступление до того, как оно случится?       Лицо Микаэля морщится, он машет рукой. — Цель в этом, но прогнозы всегда будут с погрешностями. Так что я, типа, собираю информацию по виду преступления, по месту совершения, дате, времени, по описанию подозреваемых, по результату расследования и так далее, и тому подобное.       — Какая нахуй часть моих отчётов входит в твоё "и так далее, и тому подобное", а?       Микаэль смеётся, но это больше походит на хихиканье. Он прокашливается. — Так вот, отвечаю на твой вопрос... Да? Может быть? Это как когда люди предугадывают движения фондового рынка. Всё работает на закономерностях. Это не значит, что всё точно случится так, как и предугадано, просто вполне себе обоснованное предположение.       — Но что, если ты ошибёшься? — спрашивает Кууно, от любопытства повернув голову набок. — Вот, к примеру, ты получаешь инфу херовую, она говорит, что "в этом районе будет преступление", мы отправляем туда целый отряд. А преступления нет, мы в итоге просто перепугали по хуйне кучу людей. Пока кого-то режут и убивают в другом конце города.       — Ну, такая возможность есть всегда... — лицо Микаэля запылало.       — А что, если куча похожих людей совершает преступления? Мы что, притеснять их теперь будем, потому что закономерность так сказала? Люди не цифры на бумажке. С ними так нельзя.       — Да, я знаю! Я не говорю, что... Ну, тут явно есть и этическая сторона этого вопроса. Я знаю, что эти цифры на деле являются людьми. Цель не в том, чтобы, ну, обесчеловечить их или создать-       — Ты милый, когда весь такой увлечённый, — прерывает его Кууно, отчего Микаэлю замыкает мозг.       — А... — он моргает. Его взгляд на секундочку падает на губы Кууно, после чего он резко переводит взгляд на комнату, осматривая её. — С-спасибо? Большинство людей это раздражает.       Кууно ухмыляется, смотря на него. — Большинство людей раздражаю я. Люди нихуя не знают.       — Хочешь ещё пива? — спрашивает Микаэль, только чтобы сменить тему разговора. Он встаёт и берёт в руки свою банку, наклоняет её и опустошает всё, что в ней осталось. На языке горько, что заставляет его морщить рот.       Кууно качает головой. — Не, я даже не знаю, допью ли я это. — Он поднимает свою банку с конца стола и протягивает её Микаэлю. — Мне просто такое не нравится. Предпочитаю другие аддикции, знаешь? Когда растёшь со всякими пьянчугами, которых только бутылка и интересует, кажется, что пить — мерзко.       Микаэль берёт пиво в свободную руку и идёт обратно на кухню. Кууно следует за ним.       — А, эм, какую аддикцию ты предпочитаешь? — спрашивает Микаэль.       — Спиды, — моментально отвечает Кууно. — С десяти их хаваю.       — Десяти!? — Микаэль, открыв рот, оборачивается, чтобы взглянуть на него. — Как ты вообще нашёл бы их в десять?       Кууно недоверчиво оглядывает его, подняв бровь, пока ухмылка играет на уголках его губ. — С лёгкостью, Мик. — Он забирает пиво из руки Микаэля и подходит к раковине, оставшееся выливая в слив. — Я вырос в Мартинезе, помнишь? Наркогород.       Микаэль пытается вспомнить, чем он занимался в свои десять. Это были последние года начальной школы, он всё ещё был помешан на вюрмах и Виррале, играл в войнушку во дворе с соседскими детьми. В десять, он с мамой переехал с мамой на самый восток Стеллы-Мари и начал всё меньше и меньше видеться с отцом.       — Каково это? Расти там? — спрашивает Микаэль.       Кууно морщится и смотрит в сторону. — Эм, плохо. Плохо там расти. Но Гарри меня, слава яйцам, оттуда вытащил.       — Подожди, так капитан Дюбуа не твой настоящий отец?       Кууно в ответ громко смеётся, закинув голову назад и тем самым сместив сигарету, все ещё заложенную ему за ухо. — Ясен хуй! Мы даже не похожи. Он усыновил меня в мои двенадцать. — Он наклоняется, чтобы поднять сигарету и заправить её обратно, опирается на стойку и скрещивает руки. — Притащил меня в это фратерните. Натренировал.       Микаэлю было пятнадцать, когда он впервые встретил Кууно. Когда посещал штаб-квартиру РГМ в Джемроке с отцом. Его очаровали, поразили масштабы и суматоха 41 участка. Это казалось живым в том плане, в котором он никогда живость и не видел. Кууно тогда было девятнадцать, его только повысили до патрульного после семи лет работы с несовершеннолетними. Он был одним из самых молодых офицеров там, почти вырос в 41 (по крайней мере так Микаэлю всё объяснил отец). Кууно почти не замечал Микаэля тогда, но он свою очередь сразу посчитал Кууно интересным, завораживающим, даже не зная причин этого чувства. Он только знал, что ему хотелось, чтобы тот считал его крутым.       — Было тяжело?       — Где? В программе подготовки младших офицеров? Ясен хуй. Меня там оттрахали просто. Было, как... в военном учебном лагере, чёт вроде того. Просыпаешься в пять, отбегаешь круги, отжимаешься. На каждый приём пищи по пять минут выделяли.       Микаэль сочувственно вздыхает. — Так поэтому ты так быстро ешь?       Кууно ему подмигивает. — Старые привычки.       От жеста тело Микаэля накрывает жар.       — Но оно того стоило. — Он отталкивается от стойки и делает шаг к Микаэлю. — Воспитало во мне принципы, знаешь? И... — ему резко становится неловко. — Я... Я не так уж и много наркотиков принимаю. Только по работе. Помогает думать. Я не какой-то там торчок.       — Я и не думал так.       Они смотрят друг на друга, наступает напряжённая тишина. Глаза Микаэля пробегают по лицу Кууно, останавливаясь на шраме, проходящем через его бровь.       — Как ты его получил? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы коснуться его.       Кууно хватает его за запястье. — Не делай так.       — Прости! — пульс Микаэля подскакивает, а его лицо пылает. Он пытается убрать руку, но хватка Кууно крепка. — Мне жаль, я-       — Когда ты смотришь на меня так, мне хочется тебя поцеловать.       Микаэль широко раскрывает глаза; у него пересохло горло. — Что?       Кууно делает шаг вперёд, всё ещё удерживая запястье Микаэля. — Ты симпатичный.       — Ты прям сейчас под кайфом? — спрашивает Микаэль, зная, что этого не может происходить на самом деле. Кууно даже не так много и выпил.       — Ты не хочешь меня целовать? — он с таким напором смотрит на него, Микаэлю кажется, что он взорвётся на месте. — Ты всегда на меня так смотришь. Будто хочешь.       — Тебе вообще парни нравятся? — спрашивает Микаэль, отчаянно желая понять тут хоть что-то. Он никогда не замечал за Кууно гомосексуальные наклонности, не то что интерес к нему лично.       — Не, не то чтобы. — Подтвержает, улыбаясь, Кууно. — Поэтому ты меня с ума и сводишь. Крыша от тебя уже едет, Мик. Смотришь на меня своими огромными мать его глазами, весь такой очаровашка до пизды. — Он наклоняет голову в сторону, его взгляд падает на губы Микаэля. — Но до восемнадцати поцеловать тебя не мог. Я не какой-то извращенец мерзкий же.       Микаэль чувствует прилив глубокого возмущения. — Что, пару месяцев так всё меняют? — потому что ему самому крайне понравилось, если бы Кууно поцеловал его раньше.       — Я служу закону, Микаэль. — Он неестественно понижает голос, наконец высвобождая запястье Микаэля и кладя свою руку на сердце. — Я поклялся.       Микаэль поверить не может, что они сейчас говорят об этом. Все ночи, в которые он мастурбировал до усталости, думая о Кууно, стыдясь на следующий день, обещая себе так больше не поступать, только чтобы точно сделать это вновь, а теперь... Происходит это. В его доме. На его кухне. Кууно стоит достаточно близко, чтобы Микаэль мог почувствовать жар его тела, запах его уже выветривающегося одеколона. Запретный плод. Который, как он думал, всегда будет лишь на пару сантиметров вне зоны досягаемости.       — Так давай, — выпаливает Микаэль.       Кууно опускает руку и выгибает бровь.       — Так давай, п-поцелуй меня. — Сглатывает Микаэль. — Я этого хочу.       Кууно ухмыляется своими кривыми зубами, ямочками на щеках, делает шаг вперёд. Он скользит рукой по талии Микаэля, наклоняет голову и сжимает их губы друг в друга.       Его губы тёплые и сухие. В груди Микаэля будто сгорает звезда. Он вдыхает через нос и укладывает трясущиеся руки на крепкой шее Кууно. Поцелуй не длится долго. Кууно отстраняется, дрожа ресницами.       — Хм, — говорит он, и второй рукой скользя по талии Микаэля. — А гейство это даже приятно. — Затем наклоняясь вперёд, чтобы сильнее поцеловать Микаэля.       Член Микаэля встаёт так быстро, что он начинает опасаться, что сейчас отключится. Он простанывает в рот Кууно, проводя одной рукой по его выбритому затылку, вторую ведя вниз, держась так, будто без него он не сможет удержаться на земле и взлетит. Он целовал не так много людей в своей жизни, особенно людей, в которых он влюблён. Это невозможно с чем-либо сравнить— будто взрывы фейерверков по всему сердцу, ужасающее, головокружительное чувство. Кууно двигает ногу, чтобы разместить своё бедро меж бёдер Микаэля, и смеётся в их поцелуй.       — Не привык к такому, — он говорит, губами касаясь губ, сильнее вжимая бедро в пах Микаэля. — У тебя из-за меня встал, а?       — Молчи, — омрачился он, — это естественная реакция организма.       Кууно улыбается, целуя и целуя Микаэля вдоль шеи, щетиной вызывая мурашки по всему его телу.       — Такой ты, бля, красивый. Никогда не видел такого милого парня... Думаю, я бы тебе отсосал, если бы ты попросил.       Вздох Микаэля походит больше на прерывистое пыхтение, от нервов он начинает потеть. — Я-я бы тебе дал... Я бы... я... — он не может этого сказать. Он никогда и никому этого не говорил.       — Тебе в зад нравится, Мик? — жарко вздыхая ему в ухо, спрашивает Кууно.       Микаль непроизвольно стонет. — Ага...       Он трогал себя сзади только в душе, интереса ради. Но ощущение ему нравится — жар натяжения, слабое удовольствие, получаемое только при правильном наклоне. Он ни раз представлял, что это с ним делал Кууно, что они в раздевалке участка, когда рабочий день уже кончился, что Кууно увидел его полураздетым, проследовал за ним в душ, заставил Микаэля встать на колени и отсосать ему под брызгами воды, что он растянул его пальцами, выебал его, прижав к холодной плитке.       Пальцы Кууно обхватывают зад Микаэля, их кончики вжимаются меж ягодиц, прощупывая его через штаны. — Хочешь?       Вопрос превращает мозг Микаэля в кашу, кровь со всего тела приливает к его члену. — Да, — хрипит он раньше, чем успевает подумать.       Он чувствует на шее улыбку Кууно, скрёб зубов, лёгкий укус. — Презервативы есть?       — Эээ... — ёбвашумать. Микаэль однажды купил пачку, но настолько занервничал, что отец может её найти, что он сразу же после покупки оставил её в ближайшем к Фриттте кусте. — Возможно, мне придётся за ними поохотиться.       — У твоего бати точно есть.       — Фу. — Микаэль морщит нос. — Не говори так.       Кууно отстраняется, ухмыляясь. — Я знаю, что твой старик ебётся. Прости, Мик, я не хотел знать, но я знаю.       — Прекрати! У меня сейчас всё упадёт.       Кууно смеётся в щёку Микаэля, затем целует его челюсть, а потом они вновь целуются, сразу забывая о презервативах. Микаэль плавится в его объятиях, открывает рот и осторожно проводит языком меж губ Кууно. В ответ ему одобрительно мычат и тоже добавляют в поцелуй язык. Микаэль не уверен, точно ли ему нравится скользкое ощущение касаний языков, кислое послевкусие пива с собственном рту или оставшийся вкус сигарет во рту Кууно. Но само занятие так полно эротизма, новизны, что молния возбуждения пробегает по животу Микаэля, заставляя его потереться о бедро Кууно, открыть рот шире, дать Кууно втиснуть язык глубже. Кууно кусает его нижнюю губу и отстраняется.       — Господи, — говорит он в шею Микаэля. — Твои эти потирания? Как же возбуждает, ты будто оголодавший.       — Я... — Микаэль сглатывает стон, когда Кууно губами обхватывает его кожу, — Я, типа... долгое время этого хотел.       — Я знаю. По тебе было видно, Мик.       — Завались, — может только выстонать Микаэль. — Какой же ты уёбок.       Кууно отрывается от него, ухмыляясь, оставляя один милый поцелуй на губах Микаэля. — Короче, меньше бубнежа, больше еблежа. Я ещё под хвост никому не засаживал, поэтому тебе придётся меня учить что да как у вас делается.       Услышав это, Микаэль застывает. — Оу, эмм... Ну, тогда это будет первый опыт для нас двоих.       Улыбка падает с лица Кууно. — Ты о чём? Типа, ты ещё не..? — Он отходит, увеличивая между ними расстояние, но при этом оставляя свои руки на бёдрах Микаэля. — Ты ещё не ебался?       — Ну, у меня не то чтобы была возможность таким заниматься, так что...       — Типа, вообще? Ты никогда ни с кем не ебался?       — Прекрати сыпать соль на рану, — раздражённо шипит Микаэль. — В этом нет ничего сверхъестественного.       — Мик, я впервые поебался, типа... В четырнадцать.       — Это пиздец. Но ты и спиды гонял в десять, так что- — Микаэлю вообще не нравится, куда этот разговор идёт. — Может, вернёмся к поиску презервативов?       — Ещё чего. Категорическое нет нахуй. Кууно тебе цветочек бля срывать не собирается- ты серьёзно, Мик!?       — Почему!? — вскрикивает в ответ Микаэль, сердито горя лицом. — Кто-то же должен это когда-нибудь сделать!       — Ну не я же! Ёбанный в рот... — Кууно делает шаг назад, отходит, а Микаэлю кажется, что он дебил хуев, раз вообще решил рот открыть. Он должен был соврать. Сказать уже после.       — Так что, тебе хотелось так, а теперь, узнав, ты думаешь, что я- я жалок, что-то в этом духе? Даже касаться меня не хочешь?       Кууно резко оборачивается, весь красный со злобы. — О чём ты блять!? Нет! Не в этом-       — В чём тогда-?       — Микаэль, ты посмотри на меня! — широко раскрыв глаза, он яростно указывает на себя. — А теперь на себя! На дом свой! — Кууно делает жест вокруг них, указывая на кухню, а затем опускает руки, позволяя им упасть, громко шлёпнувшись о его бёдра. — Я не могу- ты не- твой первый раз должен быть с кем-то, бля, не знаю... Хорошеньким. С кем-то... лучше, чем я.       Микаэль сдувается, прерывисто и устало дыша. Вот оно что... Он зажёвывает нижнюю губу, скрещивает на груди руки.       — Но... Мне хотелось бы, чтобы моим первым был ты.       — И это ебать грустно, — вздыхает Кууно, потирая глаза рукой.       — Почему? — Микаэль упорно смотрит в пол. — Я был влюблён в тебя... ну, уже, считай, год.       — И это ненормально, Мик. У тебя хуйня, а не вкус в мужчинах. Планочка на дне.       — Прекрати. — Микаэль поднимает нахмуренный взгляд. — Я серьёзно.       — Я тоже, — со взглядом бездомной и побитой псинки отвечает Кууно, сунув руки в карманы.       Они оба молчат минуту, вместе пяля в пол. Возбуждение с Микаэля уже почти спало, а он сам пытается примириться с тем фактом, что вечер, скорее всего, уже не исправить. Он вздыхает, пробегает рукой по лицу. Ему больше всего на свете хочется вновь поцеловать Кууно. Почувствовать, как его тело прижимается к нему. Даже если у них не будет секса, он просто хочет, чтобы вот это кончилось наконец.       — А мы можем, ну, просто... ещё пососаться, не знаю? — жалостливо просит Микаэль.       Кууно выдыхает смешок, снова проходясь рукой по глазам. Он тепло и с ноткой изумления смотрит на него, затем снова делает шаг вперёд. Сердце Микаэля стучит у него в горле, он немного сдвигается с центра столешницы. Кууно всё держит руки в карманах, глазами гуляя по лицу Микаэля, опуская их всё ниже. Они каре-зелёные, веснушчатые, как и весь он. Не в состоянии держать руки при себе, Микаэль тянет руку к лицу Кууно и касается его, проводя большим пальцем по его скуле. Затем он обрисовывает им шрам, проходящий через его бровь, аккуратно пробегает кончиком пальца по переносице. Кууно закрывает глаза и вздыхает, вынимая руки из карманов и притягивая Микаэля ближе за талию.       — Тебе взаправду моя рожа кривая нравится?       Микаэль кивает, легко ведя подушечкой пальца по губам Кууно. — Она не кажется мне кривой. И рожей тоже.       — Ну, слепошара ты тогда. Я выгляжу так, будто в младенчестве мне на лицо наступили. У меня голова в форме чьей-то левой ступни.       Микаэль смеётся, второй рукой охватывая щёку Кууно, считая скопления веснушек, раскинутых по его носу. — Ну а я думаю, что ты симпатичный.       Кууно громко вздыхает, закрыв глаза наклоняется вперёд, пока не касается лбом лба Микаэля. — Мне пиздец от твоего бати.       Микаэль улыбается, чувствуя, как усиливается его сердцебиение. — Так ты всё ещё-?       — В жопу ебаться не будем, — оскаливается Кууно, отходя. — Я не ебу что делаю, и мне вот ваще не всралось тебе больно делать или чёт такое.       — Ладно, да, понял. Я... я, наверное, в любом случае как-то переусердствовал.       — Второе правило, — говорит Кууно, поднимая два пальца. — Никаких умных слов в постели.       — Чего? — Смеётся Микаэль. — Вроде "переусердствовал"? Это не умное слово. Оно из разговорной лексики...       — Я тебе бошку в унитазе смою, если ты так продолжишь.       Микаэль ухмыляется, кусая нижнюю губу. Он движется вперёд и быстро целует Кууно, довольный и разгорячённый тем, что ему это сделать позволяют.       — Пойдём ко мне в комнату.